20
Солнца все еще почти нет, но погода значительно теплее, чем в последние дни. В дворцовом саду ничего не цветет, но густые темно-зеленые кусты разбавляют мрачную и серую картину вокруг. Деревья кое-где лысеют, но в остальном крона выглядит вполне внушительно. Нереис помнит, что в Парвусе сад выглядел иначе — больше, запутаннее и намного ярче. Чего стоял один только лабиринт из живой изгороди. И все же Потенс нравится ей намного больше, чем любой из тех замков, где она имела несчастье провести время с Вермисом.
— Какая сегодня чудесная погода, не находите, ваше величество?
Герцог Ветусский явно пытается привлечь ее внимание, причем не в первый раз, и она решает наконец поддаться на его назойливые попытки втянуть ее в беседу.
— Признаться, этим краям не помешал бы отменный дождь. Вы, должно быть, слышали, милорд, что континент страдает от засухи еще больше, чем острова?
— К сожалению, Рекс испытывает нас, ваше величество. Но можем ли мы жаловаться на него?
— Вы хотели мне что-то сказать в подземельях, — напоминает Нереис. — Говорите же. Надеюсь, вы принесли мне хорошие новости, а то дурных в последнее время у меня в избытке.
От гордости он выпячивает вперед пузо и обеими руками берется за широкий пояс. Паутинка морщин расходится от уголков его глаз, когда герцог самодовольно улыбается.
— У меня для вас самые лучшие новости!
Нереис тяжело вздыхает и произносит тихо, почти что себе под нос:
— Уж очень на это надеюсь.
Приосанившись, герцог Ветусский выглядит еще шире, чем он есть, а улыбка на его лице выглядит какой-то придурковатой. Впрочем, в нем всегда было нечто придурковатое, думает она и отгоняет эти мысли от себя, как назойливую мошкару.
— Я нашел средства, которые необходимы для нашей военной компании, — гордо заявляет он, и Нереис обращает к нему заинтересованный взгляд. — Да-да, вы не ослышались, моя королева. Мне удалось не только заключить торговый союз с его величеством Карноном, но и раздобыть кругленькую сумму денег, которая поможет нам в грядущей войне.
— То есть вам удалось достучаться до Карнона? — удивленно спрашивает она. — Нет, я всегда знала, что язык у вас хорошо подвешен, и, несмотря на свои нескромные формы, вы влезете куда угодно, но, чтобы настолько...
— Полно, ваше величество, — хихикает герцог. — Вы мне льстите, не такие у меня и нескромные формы.
Она выдавливает из себя натужную улыбку, но он настолько увлечен собой, что даже не замечает этого.
— Признайтесь, как вам это удалось. Последние письмо, которое я получила от Карнона, было не просто сухим, а я бы даже сказала пренебрежительным. Он ясно выразился, когда писал, что не станет иметь никаких дел с женщиной.
— Просто подергал за ниточки здесь, там...
— Не увиливайте, герцог. Говорите прямо.
Улыбка так и не сходит с его лица, от него исходит такая гордость, что, если бы она имела запах, Нереис бы задохнулась, и ее не спасло нахождение на открытом воздухе.
— Его величество очень занят, как и любой правитель, — принимается пояснять он. — Я рассудил так: он получает огромное количество корреспонденции ежедневно. Ему пишут соседи, друзья, враги. Ему пишут подданные, жалуясь на свою жизнь. Пишут подданные, благодаря за милости. Наконец ему пишут наместники всевозможных провинций, отчитываясь о проделанной работе. Разумеется, ему некогда вникать в государственные перевороты, произошедшие у нас. Поэтому я решил немного упростить ему задачу.
— Только не говорите, что вы преподали ему урок истории, — усмехается Нереис, но усмешка это получается на грани безразличия и иронии.
— Что вы, разве я смею учить монарха хоть чему-то, — уклончиво отвечает герцог.
Вот ведь гад ползучий, думает Нереис. Знает же, как себя подать и что провернуть. Потому она и держит его в совете, потому и пожаловала ему титул. Каким бы бесполезным сплетником, выпивохой и ходоком по борделям он ни был большую часть времени, иногда он проворачивает такое, что поражает в том числе и ее.
— У меня есть некоторые связи с двором его величества, поэтому я решил воспользоваться ими и написать киварвиту.
Умно.
Еще как умно.
Нереис невольно ухмыляется. Ей почему-то не пришло в голову, что ветхий мудрец, занимающий пост одного из самых близких советников Карнона, может стать отличным способом достижения цели. Стать киварвитом в нижних землях все равно, что быть епископом и герцогом в одном лице: нет никого, кто имеет такое же влияние на правителя и к чьим словам он станет прислушиваться.
— Я подозревала, что вы состоите в переписке с некоторыми придворными Крайга, но что бы написать напрямую киварвиту... Вы опасный человек, герцог.
Во взгляде герцога Ветусского вспыхивает тщеславный огонек, и Нереис замечает это так же явно, как видит перед собой ровные линии дорожек, по бокам от которых посажены кусты. Они прогуливаются медленно, чуть поодаль в беседке собрались дамы, что-то обсуждающие, пока их дети носятся по пока еще густым газонам. Если присмотреться, то сквозь кусты можно заметить разгуливающих молодых виконтов и баронов; эрлы в массе своей заняты военной службой и, даже находясь при дворе, больше времени проводят в казармах, чем среди деревьев и фонтанов.
— Государство нуждается в деньгах, и я намерен был их заполучить.
— Только не говорите, что мы стали кредиторами Карнона, — сурово произносит Нереис. — Что же станет с моей репутацией, если...
— Спешу вас заверить, что не о чем беспокоиться! Деньги нам предоставил не его величество, все бумаги будут у вас сегодня же.
Ей не нравится то, как он начинает темнить и увиливать, но она решает не указывать ему на эту промашку. Кроме того, пара молоденьких дам проходит совсем уж недалеко от них, а лишние уши ей сейчас точно не нужны.
— Надеюсь, деньги тоже будут у нас достаточно скоро.
— Не сомневайтесь, — учтиво заверяет ее герцог Ветусский, чуть понижая тон, когда они равняются с дамами и те поспешно приветствуют королеву. — Конечно, условия торгового союза несколько отличаются от тех, что были у нас раньше...
Она кидает в его сторону недовольный взгляд и выжидает, пока дамы удалятся как можно дальше. Они никуда не торопятся, как назло, и Нереис спрашивает почти что угрожающе-спокойным полушепотом:
— Что вы имеете в виду, герцог?
Самодовольная улыбка тут же куда-то исчезает с лица герцога Ветусского, он как-то сразу горбится и пытается словно стать меньше, но все эти ужимки никак не меняют того факта, что он все еще здесь — следует за королевой и вынужден отвечать на ее вопросы.
— Пришлось пойти на небольшие уступки, чтобы возобновить торговлю.
— На какие конкретно? — требовательно спрашивает она.
Он мнется, пожевывает нижнюю губу и всячески избегает поднимать взгляд на королеву; и, надо признать, это начинает ее раздражать. Он так старался показать свою находчивость и предприимчивость, что решил умолчать о самом важном — об условиях, на которых Карнон согласился продолжить их взаимовыгодное сотрудничество. Нереис нутром чувствует, что дело дрянь.
— Герцог, — продолжает она тихим, не обещающим ничего хорошего тоном и делает паузу. — Я все еще жду ваш ответ.
Его взгляд судорожно бегает по мощеной дороге, по которой они идут, и даже его дыхание выходит коротким и натужным. Чем дольше он молчит, тем сильнее раздражение превращается в холодный гнев, текущий по венам рядом с мощью. Нереис ощущает этот гнев столь же явственно, как и тяжелую ткань одежд.
— Налоги и пошлины, которые мы взымаем в южных портах всегда были достаточно велики, но при короле Вермисе они составили почти тридцать процентов, — наконец заговаривает герцог, и голос его становится извиняющимся, дрожащим и жалким. — Киварвит уверил меня, что это непосильные суммы для их торговцев. С каждым годом по Высыхающему морю отправлять товары все сложнее.
— И что вы предложили, герцог? Смелее, скажите же мне, на какие жертвы вы обрекли государство.
— Ваше величество, — он откровенно юлит, старательно не отвечает на заданный вопрос, ходит вокруг да около, и она понимает это; ледяное пламя ярости обжигает кожу изнутри, — мы должны понимать, что в складывающейся ситуации...
— О, я прекрасно понимаю, — резко перебивает она его. — Вы пытаетесь говорить со мной, как с одной из своих дочерей, но я ваша королева, милорд. Не забывайте, что я управляю этим государством и именно я знаю, как никто другой, о его нуждах и уступках, на которые мы можем и не можем пойти.
— Разумеется, ваше величество.
Герцог Ветусский подобострастно склоняет голову, если бы не толщина его шеи, он бы точно коснулся подбородком груди. Он отстает от нее еще на шаг и замирает чуть поодаль, когда королева останавливается у неработающего фонтана. Ее сосредоточенный взгляд изучает вырезанную из камня скульптуру обнаженной девушки, убегающей от кого-то или чего-то, но нить разговора не исчезает. Нереис смотрит четко перед собой, но продолжает обращаться к герцогу:
— Как сильно вы урезали пошлины? Вполовину?
— Ваше величество, я действовал в интересах Инсуле.
— Две трети?
Повисает пауза, он что-то едва слышно произносит себе под нос, потом прочищает горло и повторяет уже громче:
— Больше не будет пошлин.
Нереис реагирует не сразу. Будто бы оттягивает неизбежное, и он ощутимо напрягается — она чувствует это, даже не оборачиваясь. Сначала она фыркает, словно ничего не произошло. Всего лишь пустяк — отказаться от налогов и пошлин, которые составляют значимую часть доходов королевской казны. Затем медленно поворачивает голову в его сторону.
— Вы никогда не задавались вопросом, милорд, от чего бежит эта девушка?
— Что, простите? — переспрашивает герцог Ветусский, явно растерявшись от подобного вопроса.
— Я об этой прелестной юной девушке, — поясняет она, указывая на скульптуру, украшающую фонтан. — Эмоции на ее лице совершенно понятны: это страх. Должно быть, мастер потратил много времени, чтобы высечь из грубого камня такие тонкие черты, особенно сложно передать эмоции, ведь как мы знаем, камень — абсолютно безэмоциональная вещь.
Понимания на его лице больше не становится. Нереис видит, как его взгляд начинает судорожно бегать: он пытается придумать, что сказать, не иначе.
— Как думаете, от чего она бежит?
— От Бездны? — неуверенное предположение слетает с его губ.
— От собак, — поясняет Нереис и поворачивается спиной к фонтану. Между их плечами остается совсем мало места, и она понижает голос до полушепота. — Вы когда-нибудь охотились с собаками, милорд? Покойный король любил брать меня на охоту с собой. Уверяю вас, эти твари впадают в раж, когда чувствуют запах крови. Одному лакею даже откусили пару пальцев, когда он пытался забрать подстреленную дичь. Интересно, осталась бы у него рука, если бы этих собак забыли покормить перед охотой.
У него дергается веко, и она готова поспорить, что он перестает дышать, а на широком лбу начинает проступать пот.
— Ваше решение, герцог, было необдуманным, — спокойно добавляет она, переводя взгляд с него на дорожку, по которой они пришли к фонтану. — Это было первое и последнее ваше необдуманное решение. Вглядитесь в лицо этой девушки и запомните его как следует. Потому что оно станет вашим лицом, если вы посмеете принимать подобные решения без моего на то прямого приказа еще раз.
— Ваше величество... — лопочет он, запинаясь.
— Наслаждайтесь погодой, герцог. Пока можете.
Она не дает ему договорить, прерывает ледяным властным тоном и удаляется так поспешно, что полы ее платья развиваются, как и удлиненные рукава. Солнце из-за тяжелого свинцового неба не проступает, но легкий ветер поднимается и дует ей в спину.
Нереис не замедляет шаг, когда на выходе из сада откуда-то слева от нее возникает Блатта и пытается подстроиться под ее темп.
— Ваше величество.
— Говори. Еще одна плохая новость за день ничего не изменит.
— Епископ ищет вашей аудиенции, — торопливо, но достаточно тихо говорит Блатта, подхватывая подолы платья, чтобы они не волочились по земле за ней. Ей приходится разве что не бежать за королевой, идущей в сторону входа в замок размашистым шагом. — Должно быть, снова станет говорить о необходимости удалить от двора вашего главного советника, так как это противоречит вере.
— Скажи ему, что я занята, — резко отвечает Нереис, но тут же смягчается, притормаживает и берет Блатту под руку. — Мне нужно, чтобы ты как можно быстрее от него избавилась. Сходи на пару проповедей, если потребуется. Можешь пожертвовать церкви несколько камней из моей шкатулки, но сделай все, чтобы мне не пришлось тратить время на этого мерзкого старика.
— Сделаю все, что в моих силах, — обещает Блатта. — Вы выглядите бледной, послать за лекарем?
— Никакого лекаря. Он пропишет дурманящие соли и больше сна, а мне сейчас совершенно не до этого.
— Вы себя совсем истощите, — осторожно замечает Блатта и тут же добавляет: — Простите, моя королева, это не мое дело.
Нереис берет ее ладонь в свои руки и чуть сжимает, почти сразу же отпустив.
— Вот бы всех в этом замке заботило мое благополучие так же, как и тебя. А теперь найди этого богобоязненного ипохондрика и передай мои глубочайшие извинения. Соври что-нибудь о заботе о нуждающихся или страданиях во имя Рекса — он такое любит.
Блатта коротко улыбается и присаживается в неглубоком реверансе. Маленькая и пронырливая баронесса — определенно точно не являющаяся дочерью стареющего барона, — спасает ее от очередного тщеславного мужчины, который заботится исключительно о своих интересах, прикрывая их красивым фасадом, именуемым благами для государства.
Нереис непроизвольно вспоминает о запертом в подземельях заключенном. С ним нужно что-то делать; причем, как можно скорее. И у нее зреет отличная идея, как сделать это почти незаметно.