19
— К тебе там пришли, — говорит Рубрум, останавливаясь рядом со столом, за которым Грисео и еще несколько гвардейцев доедают обед.
Грисео оборачивается, смотрит в сторону двери и удивленно замирает. Услышав слова сослуживца, он предположил, что пришла Блатта или кто-то из молодняка, нуждающийся в совете, но то, что он видит, никак не вписывается в его картину мира. Принц Виренс стоит в дверях, сложив руки на груди и внимательно глядит четко на него.
— Интересно, что ему нужно, — произносит Грисео, отвернувшись, и встает из-за стола.
— Ты доедать будешь? — уточняет Рубрум, косясь на кусок мяса, оставшийся на тарелке.
— Можешь взять.
Рубрум довольно улыбается и усаживается за стол, подтягивая к себе чужую тарелку. Грисео ловит себя на непроизвольной мысли, что успел нажить себе проблем, пока направляется в сторону выхода. Встреча с принцем не сулит ничего хорошего. Тот, должно быть, затаил злобу с тех пор, как Грисео по долгу службы пришлось вывести его из покоев королевы.
— Ваше высочество, — учтиво произносит он, кланяясь. — Мне сказали, что вы хотели меня видеть.
— Все верно, — высокомерно соглашается принц. — Здесь неподходящее место для разговоров, идем за мной.
— Слушаюсь, ваше высочество.
Они выходят из обеденного зала, расположенного в казармах, и Виренс направляется куда-то в сторону выхода из этой части замка, но навстречу им никто не идет, и он решает заговорить прямо по пути.
— Я должен был поговорить с тобой раньше, но был занят. Признаю, мне не нравится, когда кто-то поступает со мной так, как ты повел себя недавно.
— Простите, если посмел чем-то оскорбить вас, мой принц, но мое дело — служить ее величеству королеве. Я всего лишь...
— Да-да, — нетерпеливо перебивает Виренс. — Ты всего лишь исполнял ее приказ, не нужно этих формальностей. Я не идиот и прекрасно понимаю, что, если королева скажет тебе спрыгнуть со стены замка, ты прыгнешь.
Пренебрежительный тон принца нисколько не задевает Грисео. Быть может, он не так часто проводит время в компании принца, но при дворе каждый первый, даже амбарная мышь, знает, что нрав у Виренса не из приятных, а благосклонностью к рядовым солдатам или прислуге он никогда не отличался с самого первого дня в Потенсе.
Тем, в ком течет королевская кровь, можно намного больше, чем всем вокруг. Пускай этой крови и всего пару капель — вспомнить бы, кем принц является королеве. То ли троюродным дядей, то ли дальним кузеном. К своему стыду таких подробностей Грисео не помнит; во время его обучения в отцовском доме у власти была династия Лапидес — вот ее учителя заставили выучить наизусть. Кто же знал, что трон займет женщина и станет основательницей новой династии.
— Но твои способности меня впечатлили, — вдруг признается Виренс и скашивает взгляд на Грисео, отстающего от него на пару шагов. — Ты и правда достоин охранять жизнь нашей королевы.
— Спасибо за ваши добрые слова, мой принц. Но я не совсем понимаю, к чему вы клоните.
Виренс останавливается и поворачивается лицом к Грисео, тот тоже замирает и внимательно следит за выражением лица принца, стараясь хоть как-то предсказать, что последует дальше. В любом случае, все его попытки оказываются тщетными, потому что Виренс говорит то, что Грисео никак не ожидает услышать:
— Я хочу, чтобы ты занялся моими тренировками.
Грисео несколько теряется от подобного требования. Он не сразу находит правильные слова, требуется какое-то время, чтобы он осознал услышанное.
— Это честь для меня, ваше высочество, — наконец выдавливает он из себя. — Но я не думаю, что я подхожу для этого.
— Оставь ложную скромность, — Виренс морщится, и легкое презрение явно читается на его лице. — Здесь я решаю, кто и для чего подходит. И если я посчитал тебя достойным, то ты достоин.
— Но как же моя служба? Поймите меня правильно: я не могу оставить пост ради занятий с вами.
— Уверен, мы что-нибудь придумаем.
Аргументы куда-то исчезают из головы, хотя Грисео судорожно их ищет.
— У вас и так каждый день расписан по часам, мой принц. Не пристало вам подстраиваться под обычного гвардейца.
Виренс хитро улыбается, и в его серебристых глазах появляется недобрый огонек. Вспыхивает и начинает тлеть так ясно, что Грисео это не нравится.
— Ты пытаешься отказать мне, гвардеец?
— Что вы, разве я могу, — тут же разуверяет его Грисео. Хотя надо отдать принцу должно, он понимает истинную причину отказа. — Служить вам — честь для меня.
— Именно. Честь. Не забывай об этом.
Совет Виренса звучит жестко, а его улыбка кажется неприветливой и холодной — похожей на лезвие отлично заточенного меча. Грисео покорно опускает голову в попытке продемонстрировать верность и подчинение.
— Мы будем тренироваться на рассвете в те дни, когда ты не стоишь в карауле, — решительно заявляет Виренс. — Уверен, никаких других дел в такое время у тебя не найдется. О нашей договоренности лучше не распространяйся. Я же, в свою очередь, награжу тебя за доблестную службу короне и государству.
— Мне не нужно никакой награды, кроме...
Грисео запинается, вдруг решив, что его просьба покажется принцу чересчур дерзкой или неуместной.
— Кроме? — требовательно переспрашивает Виренс.
Чем он вообще думал, когда открывал рот? Грисео переводит взгляд на Виренса и понимает, что если прямо сейчас не ответит, то разозлит и без того достаточно раздраженного принца.
— Не сочтите за дерзость, но... — он делает паузу и по недовольно изломанной линии рта собеседника понимает, что испытывает его терпение. — Не могли бы вы замолвить обо мне словечко перед баронессой?
Последние слова он произносит так тихо, что Виренсу, наверное, придется прислушиваться, но в коридоре никого нет, так что хочется верить, что повторять не придется. Хорошо еще, что Грисео почти никогда не краснеет, а то был бы весь пунцовым от смущения.
— О какой именно баронессе речь? — с нескрываемым пренебрежением спрашивает Виренс. — Их при дворе несколько, но если сможешь научить меня всему, что знаешь, то забирай хоть всех сразу.
— Я говорил о фрейлине ее величества.
— Ах, об этой! — восклицает Виренс, и на его лице вспыхивает узнавание. — И что только ты в ней нашел... Заносчивая и самоуверенная потаскуха, каких в этой стране, я уверен, много.
Грисео непроизвольно сжимает руки, отведенные за спину, в кулаки: подобные речи принцу, может, и позволительны, но говорить так о Блатте — преданной ее величеству, всегда такой учтивой и вежливой — это уже слишком.
— Что ж, будет тебе твоя баронесса, — презрительно соглашается Виренс, его тонкие губы кривятся, и он смеряет гвардейца взглядом.
Он не называет ее по имени, но один ее титул он произносит так, что Грисео становится мерзко стоять рядом с ним, дышать одним воздухом — и уж точно иметь дело после подобных слов с принцем у него нет никакого желания. Но Виренс не дожидается никакой реакции: он оставляется Грисео стоять одного в коридоре и куда-то поспешно удаляется, не побеспокоившись о том, чтобы завершить диалог как-то иначе, чем придирчиво оглядеть своего собеседника.
Грисео какое-то время еще смотрит ему вслед и борется с собой: кто он такой, чтобы отказать принцу крови? Но как у этого принца язык поворачивается называть Блатту потаскухой! Он что, прогуливал уроки словесности, а заодно и сбегал с занятий по придворным манерам? Еще и эти скривленные от недовольства губы.
Пальцы, сжатые в кулак, так сильно затекли, что ему приходится сжимать и разжимать руки, пока он возвращается в обеденный зал. Судя по тому, что навстречу ему идут солдаты, переговариваясь и посмеиваясь, обед закончился, а в зале почти никого не осталось, но он так погружен в мысли о Блатте и тоне принца, что не придает этому никакого значения. Он бы так и пошел обратно за стол, если бы не Рубрум, сначала прошедший мимо, а потом — вдруг заметив его, — решивший вернуться.
— Эй, ты чего такой хмурый? Успел перейти дорогу его высочеству? — подначивает Рубрум, хлопнув товарища по плечу.
Удар слабый, но отрезвляющий. Грисео переводит на него взгляд так, будто совсем недавно проснулся.
— Я? А, нет, — задумчиво отзывается он и невпопад уточняет: — Обед закончился, да?
— Ага, так что добавка тебе не светит, — ухмыляется Рубрум и закидывает руку ему на шею, уводя прочь от обеденного зала. — Рассказывай, что там стряслось у нашего принца.
— Да ничего особо важного, — врет Грисео, непроизвольно вспомнив условия, которые ему выдвинул принц Виренс. — Его высочество похвалил меня за службу — вот и все.
— Просто похвалил? — недоверчиво уточняет Рубрум. — Чего ты тогда такой задумчивый?
— Я тут вспомнил о поручении ее величества, которое нужно выполнить, вот и задумался.
И это отчасти даже правда. Он все еще не посвятил достаточное время тому, чтобы разузнать, нет ли при дворе изменников. Врать этому доброму парнишке, конечно, не хочется, но Грисео решает, что это вынужденная мера. Принц точно не станет церемониться с Рубрумом, если узнает, что тот осведомлен об их занятиях. Что и говорить — вся гвардия до сих пор обсуждает, как бедного оруженосца Армиса принц жестоко пинал ногами, разозлившись из-за какого-то пустякового проступка.
Но слова, которыми он называл Блатту, задевают намного сильнее, чем сломанные ребра оруженосца и возможное наказание для Рубрума. Принц не имел права так о ней говорить, и будь Грисео ее мужем, он бы...
Нет.
Это слишком смелые мысли. Да и с чего бы ей согласиться? Дурак, вот же непроходимый дурак.
— ... играть в карты, — слышит Грисео отрывок фразы Рубрума. — Ты же пойдешь?
— Не думаю. Говорю же: нужно выполнить поручение ее величества.
Грисео не уточняет, от чего конкретно отказывается. В любом случае ему важнее не ударить в грязь лицом и показать, что он преданный слуга короны. Особенно потому, что это возможность еще раз встретить Блатту, и, кто знает, может она снова расскажет ему о своей жизни на Осколках.
— Вечно ты думаешь об одной службе! — беззлобно подначивает Рубрум, и Грисео непроизвольно улыбается в ответ. — Ну ладно, я тебе потом расскажу, как все пройдет.
Рубрум продолжает что-то увлеченно болтать, и Грисео действительно пытается его слушать, но постоянно отвлекается на собственные мысли. Ему стоит заняться поручением королевы как можно скорее, особенно раз теперь придется заниматься с принцем. Они выходят из части замка, отведенной под казармы, Грисео хлопает Рубрума по груди и выскальзывает из его дружеских объятий.
— Встретимся за ужином, если я на него, конечно, приду.
— Ты уж постарайся! — со смешком отзывается тот.
Грисео переходит в смежную галерею и решает в первую очередь спуститься в подземелья. Если куда изменники и решат заглянуть в первую очередь, так это именно туда — к тем немногим заключенным, кому была дарована возможность избежать Пенитенциария из-за возраста или недугов, постигших их и безжалостно сокращающих их время на этой земле.
По дороге ему встречаются слуги и придворные, но едва он успевает повернуть в сторону подземелий, как на его пути больше никто не попадается. Двое гвардейцев, стоящих в конце лестницы в карауле, о чем-то переговариваются, но затихают, издалека заметив его.
— Сэры, у меня приказ ее величества, — решительно произносит Грисео голосом, не терпящим возражений. Караульные сразу подбираются и встают заметно прямее. — Скажите, не проходил ли кто-то за эту дверь, кроме нашей королевы.
— Да вроде... — тянет один, силясь вспомнить.
— Герцог Ветусский спускался, — подхватывает другой. — Но они вместе с ее величеством покинули темницы вместе.
Грисео кивает и чуть хмурится.
— А он часто здесь бывает?
Караульные переглядываются, тот, что тянет слова, молчит, а другой, нахмурившись, продолжает говорить:
— За эту неделю приходил во второй раз. Но вы спросите лучше у виконта Форфекса. Он ведет строгий учет всех, кто оказывается за этой дверью. Даже вторая смена вам не скажет лучше, чем его книги.
— Где я могу его найти?
— А вот это хороший вопрос, — тянет первый. — Он судья в городе, раньше заката здесь не появляется.
— Вы либо идите к нему сейчас в городской дом, — советует другой, явно учтивее и более воспитанный, чем его напарник, — либо дождитесь позднего вечера. Он будет у себя в кабинете или внизу в пыточной.
О том, что городской судья, еще и начальник пыточной в Потенсе знают все, но почему-то становится несколько неуютно от того, что караульный произносит это вслух. Пытки, конечно, дело богоугодное, но большую часть времени все, включая солдат, все же делают вид, что ничего подобного в стенах замка не происходит.
— Благодарю за помощь, — отзывается Грисео и решает, что самое время удалиться, пока уже ему не пришлось отвечать на вопросы.
Караульные принимаются снова что-то обсуждать, посмеиваться; а Грисео решает начать с герцога Ветусского, вдруг заинтересовавшегося темницами, в которых сидят высокородные преступники, отказавшиеся признать ее величество Нереис своей новой королевой.
Сначала герцог, а потом можно будет ознакомиться с книгами виконта Форфекса. Что-то подсказывает, что и там Грисео обнаружит нечто, заслуживающее внимание и вполне справедливые подозрения.