18
— И как он?
— Совсем плох, ваше величество. Лекарь хотел дать дурманящие соли, но вы же не велели.
— Все верно, не велела.
Нереис спускается вниз по винтовой лестнице, придерживая подолы платья. Караульный, стоявший у дверей, ведущих в темницы, идет на несколько шагов впереди, освещая ей путь факелом. Пламя горит ярко, изредка подрагивает, но не гаснет и не стелется. Каким бы старым и неугодным не был Потенс при прошлом короле, темницы были заложены основательно и с грамотным подходом.
— Осторожно, ваше величество, — предупреждает караульный, указывая на сбитую ступеньку, и подает ей руку, чтобы помочь переступить через выбоину в камне.
— Сколько, ты говоришь, он в бреду? — уточняет она, ступая на ровный каменный пол, так густо присыпанный землей, что можно решить, будто местами камень и не был заложен. Ее рука, затянутая в перчатку, выскальзывает из его ладони, и Нереис продолжает идти вперед без какой-либо помощи со стороны караульного.
— Почти две недели. Но вчера вдруг пришел в себя и начал требовать отвести его к вам. Мы, конечно, сделать этого не можем, однако он продолжал настаивать, будто вы захотите услышать то, что он вам скажет. Мы-то сначала подумали, что он снова бредит, но потом пришел виконт Форфекс и заявил, что нужно непременно вам сообщить.
Начальник пыточной все никак не перестанет ее удивлять: то он оказывается до ужаса проницательным и внимательный, то подозревает даже крыс в подземельях, чем вызывает у нее головную боль, да и только.
И все же будь заключенный кем-то иным, а не первым советником мертвого короля, она бы даже не побеспокоилась, чтобы спуститься в подземелья замка самолично.
Болезнь, может, и превратила его некогда острый ум в нескончаемый поток помешательства и страха, но не отняла у него главного — знаний. Где-то там, в глубинах своего незатронутого болезнью сознания, он все еще срывает нечто, что может не просто облегчить ей правление, но и открыть секреты, доступные исключительно истинному правителю.
Уж в том, что Вермис бахвалился и трепал по пьяни разное, она не сомневается.
Они проходят по длинному коридору, по правую сторону которого расположены камеры — некоторые с широкими металлическими прутами, некоторые полностью закрытые. Последний раз Нереис спускалась сюда три месяца назад или даже чуть больше. Почти все заключенные, содержавшиеся в этих камерах, теперь находятся в Пенитенциарии, так что большинство камер стоят пустые. Холодные, пустые, покрывшиеся плесенью и населенные крысами. Местами с полотка капает холодная вода — вряд ли она соленая, да и уровень моря находится ниже темниц, но почему-то не покидает ощущение, что все здесь напоминает мрачный, давящий всем своим весом на заключенных грот, из которого не выбраться.
Факелы на стенах несут меньше света чем тот, что находится в руках у караульного, но освещения достаточно, чтобы она заметила сгорбленную фигуру в грязных тряпках, когда-то бывших роскошным нарядом титулованного герцога.
Караульный тянется к ключам, висящим у него на поясе, но Нереис останавливает его взмахом руки.
— Не стоит. Пусть говорит так.
Она останавливается напротив тюремной камеры и чуть наклоняет голову, глядя на сидящего на полу заключенного.
— Ты хотел меня видеть, Трабем?
Ее звучный и властный голос раздается эхом, но проходит мгновение, другое, а заключенный никак не реагирует. Нереис выдерживает паузу, складывает руки перед собой и пристально смотрит в темноту камеры. Заключенный медленно поворачивает голову и какое-то время пристально смотрит на нее, не торопясь отвечать.
Он поднимается с пола грузно и приближается к прутьям, разделяющим их, как-то странно. Нереис не сразу замечает, что он с трудом наступает на левую ногу, почти что волочит ее за собой, а левая рука скрыта грязной тканью, когда-то бывшей рубахой.
— А-а, — тянет он скрипучим то ли от боли в горле, то ли от долгого молчания голосом, — любовница короля.
— Больше нет, — отрезает она и замечает, что кожа на его левой руке выглядит распухшей и обугленной. От него ужасно смердит — и мочой, и гнилью, и чем-то еще, запах чего она не может узнать. — Говорят, ты устроил здесь настоящее представление, Трабем.
— Герцог Трабем, — перебивает он внезапно, и в его тоне вдруг появляется гордость. — Герцог Потенсский!
— Об этом ты можешь забыть. И потом — теперь у этого замка нет иного хозяина, кроме короны.
Пальцами здоровой руки он хватается за металлический прут и приваливается к ним. Зловонный запах бьет ей в нос, вызывая непроизвольный приступ тошноты, но Нереис держится с истинно-королевским достоинством и старается не подавать виду. Вонь гнилого мяса заставляет отшатнуться даже караульного, но он не решается отойти дальше, чем на один шаг. Краем глаза Нереис замечает, как он прикрывает лицо рукой в перчатке.
Умирающий старик — самое последнее, что может ее напугать. Особенно теперь, когда его взгляд стал полубезумным, борода отросла и свалялась, волосы превратились в колтуны, а давно нестриженные ногти обломаны или сгрызены их владельцем. В этом человеке нет ничего от того, кем он себя называет.
Она помнит герцога Потенсского — статного, хорошо образованного советника короля, бездетного, но оттого безгранично преданного делам государства. Был бы он чуть меньше предан Вермису и чуть больше интересам Инсуле, то не находился бы здесь.
— Мне сказали, что у тебя есть для меня важные новости, — холодно замечает Нереис.
— Кольцо... — произносит Трабем и указывает распухшим, темно-бордовым пальцем с волдырями на ее руки. — Ты носишь кольцо королевы...
— Потому что теперь оно принадлежит мне. Как и твоя жизнь, если ты не забыл.
Он глухо усмехается, но почти сразу же заходится сухим и долгим кашлем. Нереис знает, что он болен — давно знает. Кашель не имеет ничего общего с гниющим телом, что причиняет ему боль и мутит рассудок лихорадками. И все же именно кашель, а не невыносимая вонь, выводит ее из себя и делает более раздражительной.
— Может, я зря пожалела тебя и не отправила в Пенитенциарий? — спрашивает она, опасно понизив тон. — Ты стар, в этом нет сомнений, но уверена, что правильные люди смогут довезти тебя хоть до самой Бездны, не позволив тебе сдохнуть раньше времени.
Трабем перестает кашлять, убирает больную руку от лица и снова опирается, разве что не ложится, на разделяющие их прутья. Он выглядит измученным — под глазами глубокие тени, морщин стало в несколько раз больше. Цвет его лица поразительно сочетается с грязными многовековыми камнями, из которых выложены стены замка.
— Ты никого не жалеешь, — подмечает он. — Думаешь, я не знаю, что это ты отравила королеву Эруку? Я всегда это знал, пытался сказать его величеству, но он не хотел меня слушать.
— Болезнь повредила тебе сознание. Я не имею никакого отношения к ее смерти и никогда не имела, — безразлично парирует Нереис.
— И все же именно ты свела короля Вермиса в могилу.
Его обезумившие от заключения и страшного недуга глаза глядят ей прямо в душу, но она не отводит взгляд и не выказывает ни малейшего страха. Это всего лишь старый маразматик, с чего бы ей должно быть страшно?
— Я знаю многое о тебе, Нереис.
В ответ она хмыкает и показательно поворачивается в сторону караульного.
— Так и знала, что не услышу здесь ничего интересного. Только время зря потратила.
Она уже делает шаг в сторону, не успевает сделать еще один, как Трабем перехватывает следующие прутья камеры, с трудом подтягивая ногу, и нервно заявляет:
— Я знаю, как тебе овладеть мощью!
В его восклицании слышны визгливые интонации; он в отчаянии, и Нереис едва сдерживается, чтобы не улыбнуться от этого осознания. Она демонстративно поворачивается к нему и командует, не глядя на караульного:
— Оставьте нас. Я позову, если вы понадобитесь.
— Но ваше величество...
— Поверьте, я умею очень громко кричать, когда мне нужно.
Больше караульный не спорит. Откланивается и возвращается обратно по коридору в сторону винтовой лестницы, по которой они сюда и пришла. Его глухие шаги раздаются эхом, а в коридоре становится не так светло, ведь самый крупный факел он уносит с собой. Нереис дожидается, пока тяжелая дверь не захлопнется и только потом спрашивает:
— Что ты знаешь о мощи?
— О-о, многое, — тянет он, и она отчетливо слышит безумие в его голосе. — Я знаю, что она не принимает тебя. И никогда не примет, ведь в тебе нет королевской крови. Я знаю, что сама земля восстает против твоего правления, и Инсуле погружается в голод, злобу и хаос. Я знаю, что ты в растерянности, и твоя лживая богиня, сколько бы силы она тебе ни давала, не способна помочь подчинить тебе мощь.
— К сути, Трабем! — рявкает она. — Говори, что знаешь, или я тебе клянусь, ты не увидишь ни лекаря, ни караульных. Ни единой живой души до самой своей смерти.
Он прижимается лицом к прутьям, глядит на нее из-под поседевших бровей и какое-то время молчит. Лихорадка, может, и покинула его тело, но периодически он морщится и задерживает дыхание, что говорит о том, что болезнь никуда не отступила. Болезнь — единственная его спутница и верная подруга в этих холодных и неприветливых стенах его родного замка.
— Я могу сделать твою жизнь действительно невыносимой, — продолжает Нереис уже тише и делает шаг в его сторону.
— Разве может она быть еще невыносимее? Ты заперла меня в темницах собственного дома, я умираю от болезни, которая никогда прежде не касалась островов, а мой король мертв. И совсем скоро ты убьешь и эту страну.
В ее серебристых глазах вспыхивает ярость, Нереис сжимает зубы и прошивает его взглядом насквозь. Если бы она могла убить подобным образом, то Трабем был бы мертв.
— Куда ты его спрятала? — вдруг спрашивает он. — Мальчишку.
— Какая тебе разница?
— Ты ведь не убила его, да? — продолжает он, совершенно не слыша ее. — О-о, ты бы не стала его убивать. Ты жестокая, но не дура. И никогда дурой не была. Я говорил его величеству. Я много раз говорил ему, что ты что-то замышляешь, но он не слушал меня. Почему он никогда не слушал меня, когда речь заходила о тебе?
— Потому что твой дражайший король был идиотом, — отвечает она и чуть улыбается. — Херовым извращенцем и отвратительным правителем.
— Куда ты дела мальчика? — вновь спрашивает Трабем, отстраняясь от прутьев. — Он законный король этой страны, не ты. Мощь знает это, мощь все знает. Какую бы хитрую и грязную магию ты ни провернула, мощь поможет ему вернуть все, что принадлежит ему по праву рождения.
— Ты так в этом уверен?
На мгновение в его взгляде вспыхивает страх. Она знает, что могла бы напугать его парой простых фокусов — погасить факел, не подходя к нему, окатить Трабема мощным потоком ледяного ветра. Но намного большее и изощренное удовольствие ей доставляет то, как он начинает видеть в ее взгляде ту самую мощь, о которой он с такой страстью и увлечением толкует.
— Не может этого быть... — бормочет он. — Не может...
— Все может быть, — хлестко отзывается Нереис. — Вчерашний герцог может стать пленником своего же замка, королевская любовница — главой государства, а юный король... Он может стать никем. Всего лишь воспоминанием. В этом ли не настоящая сила, а, Трабем?
Он отшатывается так, словно она ударила его. Словно ее слова причиняют ему физическую боль.
— Ты бы не стала...
— Правда?
Нереис не пытается скрыть улыбки, она медленно прохаживается вдоль камеры и говорит обманчиво-ласковым тоном:
— Значит, ты отвлек меня от важных государственных дел ради того, чтобы потешить собственное самолюбие? Это похвально, правда. Даже месяцы заточения не сделали тебя менее самовлюбленным и уверенным в собственной значимости. Видимо, я ошибалась на твой счет, когда посчитала тебя недостаточно здоровым для Пенитенциария.
— Ни один герцог не был заключен там за всю историю Инсуле, — уверенно заявляет он. Бахвалится, старается казаться храбрым, но она слышит, как у него дрожит голос. — Даже королева не может так попирать законы государства.
— О, мне не придется попирать наши законы, — замечает она и останавливается. — Герцог и правда никогда не был и не будет заключен там. Но дело в том, что ты уже не герцог.
Она дарит ему короткую улыбку на прощание и решительно направляется дальше по коридору.
— Нереис! — вопит Трабем. — Нереис, я прошу тебя! Если в тебе есть хоть что-то человеческое! Нереис!
Его крик, переходящий на визг, и режущие слух высокие ноты, отражаются от голых стен, она морщится, но довольно быстро доходит до тяжелой двери. Слова и мольбы тонут в рыданиях. Судя по звуку, он падает, но она не оборачивается и не медлит. Несколько ударов кулаком в дверь, и та отворяется.
— Ваше величество... — караульный кланяется, и Нереис замечает, что он стоит не один, а в компании герцога Ветусского.
— Милорд... — несколько удивленно произносит она. — А вы что здесь делаете?
— Боюсь, у меня для вас срочные новости, — произносит герцог, но широкая и довольная улыбка на его лице никак не вяжется со сказанными словами. Он скашивает взгляд на караульного, как бы намекая, что тот лишний. — Дело государственной важности.
— Конечно, — холодно отвечает Нереис. — Вы же поможете своей королеве не оступиться на этой крутой и старой лестнице?
— Почту за честь.
Герцог кланяется, горделиво подставляет ей локоть, и она опирается на его руку.
— Ах да, — вдруг вспоминает Нереис, оборачиваясь у подножия лестницы к караульному. — Пищи и воды не давать, никого к нему не подпускать. Все дальнейшие распоряжения вы получите позже.
— Как прикажите, ваше величество.
Она довольно кивает и позволяет герцогу Ветусскому увести себя наверх — туда, где призраки прошлого не глядят на нее глазами безумца и не напоминают о прошлой жизни, которую она бы предпочла забыть.