16
Управлять Виренсом можно было несколькими способами.
Во-первых, надавить на его больное самолюбие и приласкать после нескольких дней шпыняний. Он был паршивой собакой, она — злобным хозяином с плеткой, стегающим по бокам за малейшую провинность. Холодный взгляд, пренебрежение и излишняя заинтересованность во всех, кроме него — а потом сладкая улыбка, протянутая ему рука, и призывный взгляд.
Во-вторых, показательно выделить его среди других придворных. Единственный, весьма дальний родственник (или как она представила его двору три месяца назад) должен занимать положение, соответствующее его статусу, пока королева не соизволит обзавестись супругом, который вытеснит его.
В-третьих, непременно напомнить, кому именно он обязан всем происходящим. Сыграть на его привязанности к ней, показать свою власть и то, что он с легкостью может потерять все, что имеет.
И главное — ни за что не забыть об истекающем времени.
С прошлой полной луны минул почти месяц, по бунту мощи это чувствуется так, что можно не поднимать взгляд к небу и не пытаться рассмотреть среди темно-серых облаков и туч светло-серебристый силуэт, напоминающий ее глаза.
Нереис льет ему в бокал содержимое небольшой стеклянной склянки, прячет ее обратно в рукав платья, откуда и достала, и возвращается с двумя бокалами вина на балкон, куда еще утром перенесли диваны и кресла.
— Ты же понимаешь, что пойдут слухи, — произносит он, услышав ее шаги. — Эрлы, говорят, уже недовольны, что на должность главнокомандующего был выбран не Культро.
— И какая разница? — спрашивает она, остановившись.
Виренс, до этого развалившийся на боку на диване, подрывается с места и забирает из ее рук бокалы, освобождая ей место.
— Я бы и сам налил, не стоило беспокоиться.
— Сегодня твой день, милый, — большим и указательным пальцами она поглаживает его подбородок и лишь затем медленно опускается на диван, расправив юбку. — К тому же, я отослала слуг, чтобы они не мешались под ногами. Могу же я провести вечер наедине со своим главнокомандующим?
Ей даже улыбаться не нужно; достаточно поднять на него взгляд и задержать чуть дольше.
Нереис дергает за ниточки уверенно, ловко забирает из руки Виренса правильный бокал, когда он садится рядом, и задумчиво облизывает губы.
— Герцог Парвусский заявил, что у меня-де недостаточно опыта, — фыркает он.
— И что же тебя так задело? Старик прожил на этом свете в три раза больше твоего. Разумеется, по его меркам, у всех нас недостает опыта.
Она поднимает бокал и сладко улыбается:
— Давай лучше выпьем за моего главнокомандующего. За его великое будущее.
Виренс скашивает на нее взгляд, и требуется всего несколько секунд, чтобы его раздражительная колкость сошла на нет. Он чокается с Нереис бокалом и делает первый глоток. Она не торопит, не следит даже за тем, сколько он пьет и как быстро.
Он выпьет все.
Он всегда выпивает все.
— Это правда? — спрашивает он, и она невинно хлопает ресницами, пока он не поясняет: — То, что ты не позволишь мне отправиться на Каптум?
Нереис отпивает немного вина из бокала — оно сегодня слишком сладкое, а значит, отлично перебьет вкус настоя. Губы облизывает она тоже медленно, а затем спрашивает:
— Почему тебя так тревожат дворцовые сплетни? Они могут говорить все, что захотят, но все решения здесь принимаю я.
Он встречается с ней взглядом и тянет бокал к губам. Ее принц самовлюблен, заносчив и болезненно ревнив. Все это делает его настолько невнимательным и слепым, что ей остается наблюдать, поселив в его голове правильные мысли.
— Так я смогу или нет поучаствовать в войне? — спрашивает он, и это вызывает у нее непроизвольную улыбку.
Обувь остается сброшенной, Нереис поудобнее устраивается в углу дивана и ведет пальцами ног по его голени вверх, останавливаясь на середине бедра.
— Я уже так наскучила вам, ваше высочество?
— Ты знаешь, о чем я, — пытается отмахнуться Виренс и вернуть разговор в серьезное русло, но ее нога движется выше к его паху, и долго игнорировать такие откровенные заигрывания у него не получится. — Мое место на поле боя, а не за столом с этими надутыми индюками.
— Но на поле боя не будет меня, — задумчиво произносит Нереис, отводя взгляд в сторону. — Только смердящие трупы, вытекшие мозги, разрубленные на части внутренности...
Он кривится он ее слов и осушает бокал одним глотком.
Хороший мальчик.
Еще не было ни разу, чтобы он не допил. Ей даже не нужно ничего особенного для этого делать.
— И там точно не будет мягкий подушек и перин, к которым ты так привык, — произносит она, продолжая поглаживать ногой внутреннюю сторону его бедра.
Взгляд Виренса останавливается на ней, и Нереис даже на таком расстоянии видит, как мощь светится в радужке его глаз. Вот она — бери, сколько хочешь. Остается протянуть руку и забрать столько, сколько ей нужно.
Она манит его пальцем и смеется, когда он хватает ее за лодыжку и дергает к себе.
Вино в ее бокале плещется, часть выплескивается на руку.
— Виренс, осторожнее! — сквозь смех журит она, но он нависает над ней и забирает бокал из ее пальцев.
Мощь в его глазах переливается и зовет; он швыряет бокал куда-то на пол, тот бьется, а она снова смеется, не зная, играет или уже нет. Между ними пространства все меньше, она цепляется пальцами за края его камзола.
— Моя королева забывает кое-что.
— Разве? — насмешливо спрашивает она, чуть выгибая спину, чтобы приблизиться губами к его губам.
Виренс смотрит в ее глаза пристально, ее ладонь соскальзывает с его груди вниз и сжимает член сквозь ткань бридж. Он тяжело вздыхает и прижимается к ее губам своими, порывисто запуская руки под ее платье, задирает его выше, и Нереис обнимает его за шею, позволяя целовать себя так неистово и жадно, как только ему захочется.
Мощь в нем так и бурлит. Она чувствует это кожей. Мощь в нем сносит ей голову и возбуждает намного сильнее его нетерпеливых ласк. В нем столько этой мощи, что Нереис стонет ему в рот между поцелуями, расшнуровывает его бриджи и приспускает, удобнее укладываясь под ним. Ее пальцы сжимают его волосы на затылке у самых корней, и Виренс чиркает носом по ее скуле, непроизвольно запрокидывая голову, когда она тянет.
Он сбивчиво принимается целовать ее шею, как только Нереис ослабляет хватку, но она почти не чувствует этих поцелуев. Мощь так близка, мощь совсем рядом, и она направляет его член в себя.
— У тебя есть то, что мне нужно, — полузадушено шепчет она, и он стонет ей в шею, медленно погружаясь глубже в нее. — У тебя есть кое-что очень и очень нужное мне.
Ее ногти царапают его шею, он сжимает ее бедро в руке, и ей приходится шире раздвинуть ноги.
Мощь льется ярким серебристым светом из его глаз прямо на нее, когда они пересекаются взглядами. Нереис непроизвольно открывает рот в немом стоне. Обнимает ладонями его лицо и прикрывает глаза, выгибаясь в спине.
Все длится не так чтобы долго, но она успевает прочувствовать каждое мгновение — нет, не близости с ним. А того, как мощь медленно, но верно перетекает из него в нее, как из неподходящего сосуда, в которой ей было тесно, недостаточно места, а теперь наконец появился тот, что подходит в разы лучше.
Виренс ничего не замечает; все так же целует ее в шею, в плечи, как и прежде, двигается в ней и не понимает, что на самом деле происходит на балконе королевских покоев. Ее не накрывает оргазм в привычном понимании — соприкосновение с мощью сродни некому религиозному экстазу, не имеющему ничего общего с плотскими страстями.
Мощь наполняет ее; Нереис чувствует это и не обращает никакого внимания на тяжело дышащего на ней Виренса. Он целует ее в щеку, приподнимается на локтях и пытается привлечь ее внимание, но она здесь и не здесь одновременно.
— Твои глаза... — замечает он.
Она никак не реагирует.
— Нереис, твои глаза, — он повторяет, и лишь теперь она переводит на него взгляд.
— Что с ними?
Ответ она знает еще до того, как он открывает рот.
— Они так светятся.
— Это мощь, мой принц. Я поделилась с тобой частью своей власти, ты прекрасно знаешь, как это работает.
Нереис ведет указательным пальцем по его скуле и чуть приподнимает уголки губ. Ее улыбка получается холодной и неестественной.
— Принеси еще вина, будь добр.
Ее просьба больше похожа на приказ, но Виренс снова целует ее в щеку, поднимается с нее и поправляет бриджи. Она не следит за тем, как он их шнурует и удаляется. Сейчас ей, честно говоря, абсолютно все равно, куда он пойдет, что станет делать и принесет ли ей вино.
Главное то, что она получила то, что по праву должно принадлежать ей. То, чего Виренс совершенно не заслуживает, и уж точно чем не смог бы правильно распоряжаться.
Мощь наполняет ее жилы, разливается по венам, и Нереис довольно тянется прежде чем поправить платье и подняться с дивана.
Босые ноги не мерзнут от соприкосновения с холодным каменным полом, она кладет руки на самый край выступа и устремляет взгляд вперед. Чужие шаги за спиной не привлекают ее внимание, но она не вздрагивает, когда Виренс ставит бокалы с вином на каменный выступ и заключает ее в объятия, притянув к себе.
— Мне нравится, когда ты такая.
— Какая? — спрашивает она без особого интереса, все еще смотря куда-то вперед на простирающийся перед замком город.
— Умиротворенная. Расслабленная. Я не часто вижу тебя такой в последнее время.
Он убирает в сторону ее волосы и целует ее в основание шеи. Нереис никак не реагирует на эту внезапную ласку.
— Сейчас некогда расслабляться, Виренс, — замечает она. — Нас ждет война, которую мы, конечно же, выиграем, но придется с стянуть силы к границам, приложить немалые усилия. Это всего один шаг из множества для успешного управления государством.
— Поэтому я и хочу тебе помочь, — выдыхает он ей в кожу, опуская ладони на ее плечи, и чуть сжимает. — Вместе мы сможем править этой страной.
Она давит короткий смешок, и, судя по тому, что он перестает касаться губами ее кожи, его это задевает.
— Давай, — произносит Нереис и проворачивается в его руках. Ее ладони мягко касаются его лица, и она находит его взгляд своим, — не будем говорить о делах. Сегодня твой день, и я хочу провести его с тобой. Мы займемся страной и прочей скучной ерундой завтра, идет?
Он колеблется. Она по взгляду видит, что прямо сейчас он думает, как лучше поступить, поэтому она не позволяет ему долго думать. Подается ближе и коротко целует его в губы. Его ладони едва касаются ее талии, и Нереис тянется за бокалом.
— Выпьешь со мной?
Она могла бы кокетничать или играть, но предпочитает этого не делать.
— Конечно, — наконец на выдохе соглашается Виренс и берет другой бокал. Они чокаются, и он мягко улыбается ей. — За мою единственную любовь и ее дивные глаза.
Ее улыбка становится чуть шире, она делает небольшой глоток вина — все такого же приторно-сладкого — и слегка косится на него. Отступает и облокачивается предплечьями на каменный выступ.
— Ты не боишься упасть? — спрашивает он, указывая в ее сторону бокалом.
— А что, ты хочешь меня столкнуть?
В ее интонациях и взгляде провокация. У него кишка тонка на нечто подобное; не то чтобы она не думала, что будет, реши он однажды от нее избавиться.
Виренс делает шаг в ее сторону, Нереис оказывается зажатой между ним и камнем.
— А если бы захотел? — спрашивает он шепотом и наклоняется к ее губам. Его растрепанные черные пряди волос падают ему на лоб, и он выдыхает ей прямо в рот: — Ты бы даже не успела закричать.
По спине проходят мурашки, больно эти интонации напоминают ей другие — похожие, но принадлежащие другому. Нереис упирается ладонью ему в грудь и отстраняет от себя, чтобы пройти.
— Довольно ребячества, — холодно замечает она.
Ассоциации, пускай и случайные, но крайне неуместные. Она опустошает бокал залпом, ставит на столик и оборачивается через плечо. Виренс так и стоит на том же месте, выглядит несколько удивленным, но ничего не спрашивает, хотя она готова поклясться, что вопросов у него много.
— Говори.
Это не мягкая просьба его любовницы, это приказ его королевы.
Но он тупит взгляд в пол, продолжая держать в руках недопитый бокал вина и, когда поднимает взгляд и глядит на нее исподлобья, она видит чужое лицо. Лицо, которое и теперь вызывает приступ холодной ярости.
— Говори! — почти вопит она, резко повернувшись к нему всем корпусом.
Виренс выдерживает паузу, наклоняет голову набок и спрашивает:
— Что-то случилось?
Нереис моргает, стараясь избавиться от призрака прошлого, трет указательным, средним и большим пальцами лоб и виски.
— Ничего... — тихим шепотом. — Ничего.
Она оседает на диван, не замечает, как он оставляет бокал на каменном выступе и озабоченно направляется к ней.
— Голова разболелась, вино слишком крепкое, — врет Нереис. Виренс опускается на корточки перед ней, касается ладонью ее колена, скрытого платьем, второй ладонью гладит по щеке, старается то ли заглянуть ей в глаза, то ли посмотреть на ее лицо. — Не беспокойся, это просто вино.
Это просто тот, кто гниет в могиле, но никак не отпустит ее.
— Хочешь прилечь? — спрашивает Виренс, гладя ее по щеке большим пальцем.
Нереис накрывает его ладонь, лежащую на ее колене, своей и выдавливает из себя улыбку.
— Мой герой, — тихо произносит она. — Всегда готов прийти на помощь своей королеве.
— Для этого я живу, — абсолютно серьезно отзывается он. — Помочь тебе дойти до постели?
— Нет, — задумчиво тянет она. — Нет, я в порядке. Посиди со мной. Вино немного выветрится, и мне сразу же станет легче.
Он целует ее в лоб, и в этом простом жесте есть нечто искреннее. Нечто, о чем Нереис запрещает себе думать, но запретить себе насладиться этим мгновение она забывает.
Призраки прошлого вцепляются острыми птичьими когтями в ее спину и начинают раздирать кожу до мяса. Самое главное — не кричать и не звать на помощь. Королева не может позволить себе чего-то подобного.