13
— Ты уверен, что это необходимо?
Герцог Парвусский отдает последние распоряжения лакею и поворачивается лицом к сыну. Эрл Стагнум глядит на него серьезно и несколько хмурит брови, сложив руки на груди.
— Что ты имеешь в виду? — уточняет герцог.
— Было бы быстрее, сядь я на лошадь и направься в Парвус налегке. Это значительно сэкономит нам время, учитывая... — он подбирает слова. — Щепетильность ситуации.
Нужно отдать должное: несмотря на вечные плавания своего супруга жена герцога воспитала их единственного сына так, как и следует при дворе. В те годы, конечно, ни о каком герцогстве речи и не шло, им оставалось довольствоваться титулом эрла и довольно скромными землями на небольшом острове, но образование Стагнум получил достойное любого видного военного.
Всякий раз, разговаривая с ним, герцог не может не отметить это. И всякий раз вспоминает свою жену, от чего на душе становится тягостно и мрачно.
— Ее величество приедет вместе с принцем Виренсом и всем двором, — произносит герцог, складывая руки за спиной, и медленно направляется в сторону сына. — Это традиция, очень давняя. Пусть вся страна знает, что мы готовимся принять венценосных гостей.
Эрл Стагнум серьезно кивает, но герцог по взгляду видит, что вопросов его сын больше не задает совсем не потому, что его устраивает ответ.
Слуги загружают вещи в карету, большие сундуки отправляются в повозку, стоящую чуть в стороне. Герцог останавливается рядом с сыном, поворачивается лицом к карете и наблюдает за суетящимися слугами.
— У меня будет к тебе еще одна просьба, сын, — произносит герцог чуть погодя. — Я хочу, чтобы ты навестил мать до приезда двора. Позаботься о том, чтобы шумные сборища и прибытие гостей ее не беспокоили. Особенно тех гостей, что не очень хорошо воспитаны.
Солдат — вот что он имеет в виду.
Тех, кого не пустят в замок, но кто прибудет либо чуть раньше королевы, либо чуть позже. Пояснять не приходится, потому что на лице эрла не появляется ни капли удивления.
— Я обо всем позабочусь, — покорно произносит эрл Стагнум. — К вашему приезду все будет в лучше виде.
Герцог вроде бы кивает, но мыслями уносится куда-то далеко. Он не переживает, что сын может не справиться и по двору пойдут слухи, что его титул мог бы достаться кому-то более талантливому в дворцовых играх. Его больше беспокоит состояние супруги, которую он не сможет увидеть раньше, чем двор прибудет в Парвус.
А это значит, что он не увидит ее совсем.
— И напиши мне в подробностях, как она и что будет сделано для ее комфорта, — несколько туманно просит герцог.
Эрл тяжело вздыхает и хлопает его по плечу.
— Все будет в порядке, это я могу тебе пообещать. Я никогда ее не подведу.
Герцог поворачивает голову в сторону сына, смотрит на него так, словно собирается что-то сказать, но в этот момент подоспевает слуга и, низко кланяясь, сообщает:
— Все готово, ваша светлость. Мы можем отправляться.
— Сейчас отправимся, — отвечает эрл Стагнум вместо отца, а потом понижает голос и еще раз хлопает герцога по плечу. — Занимайся делами государства, о маме и замке я позабочусь лучшим образом. И про твою картинную галерею не забуду.
Про флот.
Вот что он пытается сказать.
Герцог заключает сына в объятия, хлопает его по спине и говорит:
— Ну давай, капитан. Не подведи.
Эрл перестает хмуриться и коротко кланяется с улыбкой на губах. Потом резво разворачивается и идет в сторону кареты. Не успевает лакей закрыть за ним дверь, как рядом с герцогом вдруг появляется герцогиня Айтернусская, провожающего молодого эрла любопытным взглядом.
— Ах, ну какой красавец! — от ее голоса герцог непроизвольно вздрагивает, чем вызывает у нее смех. — Простите мое внезапное появление, милорд, у меня всегда был тихий шаг.
— Бездна вас побери, герцогиня, — раздраженно произносит герцог, скашивая на нее взгляд. — Вы откуда здесь взялись?
— Решила прогуляться перед ужином. Мы с юным герцогом часто гуляем по вечерам, говорят, это способствует пищеварению, вы так не думаете?
Ее неуместное кокетство вызывает у него приступ тошноты, но герцог Парвусский ведет себя сдержанно. Он оборачивается и замечает няню, сопровождающую ребенка, на которого герцогине, кажется, совершенно плевать, потому что все ее внимание сосредоточено на карете, дверь которой только что захлопнулась.
— Знаете, мой друг, мы могли бы с вами породниться, — продолжает щебетать она. — Капитану давно пора жениться, да и я, как вы знаете, столько лет влачу тяжкое бремя вдовы.
— Мне показалось, миледи, или вы сейчас предлагаете свою кандидатуру в невесты моему сыну?
Насколько же бесстыдная особа! Сначала проникла в совет, потом позволила себе наглость явиться в бордель, а теперь недвусмысленно намекает на то, что ее свадьба со Стагнумом была бы отличной идеей.
Такой только дай волю, думает герцог. Она кого угодно окрутит и сделает марионеткой в собственных нежных руках.
— Что вы, герцог! — она театрально всплескивает руками. — Это было бы так бестактно и пошло с моей стороны.
— Рад, что вы это сами понимаете.
Он уже собирается откланиваться, как она преграждает ему дорогу и улыбается так приторно сладко, что ему становится неприятно даже смотреть на нее.
— Я краем уха услышала, не подумайте, будто я подслушивала, — тут же поправляется она, и ее взгляд становится таким невинным, как у едва родившегося олененка, — что капитан позаботится о герцогине Парвусской, вашей жене. Разве с ней что-то приключилось? Надеюсь, дело не в одной из тех страшных болезней, о которых болтают моряки?
Герцог смеряет ее холодным и недружелюбным взглядом.
— Хотел бы я знать, откуда вы осведомлены о том, что болтают моряки, миледи.
Она заливается таким задорным смехом, словно услышала какую-то шутку. Он едва сдерживается, чтобы не закатить глаза, лишь еще крепче сжимает одну ладонь другой за спиной.
— Какой вы шутник, друг мой! — весело произносит она и ловко цепляет его по руку, увлекая за собой вдоль мощеной дорожки. — Вашей жене так повезло, что вы сохранили чувство юмора в таком преклонном возрасте. Но скажите же, она здорова? Я так распережевалась, услышав ваш разговор с капитаном.
Ему хочется дернуть локтем, чтобы она убрала свою ладонь, но герцогиня как вцепилась в его руку, что сделать это будет достаточно непросто.
— Уверяю вас, моя дорогая, нет никакого повода для переживаний.
— Очень на это надеюсь. А то знаете, сейчас столько разных болезней ходит по стране, что всех названий и не запомнить.
Она ведь прекрасно знает, что он почти никогда не говорит о своей жене. Притворяется легкомысленной и забывчивой дурой, но герцог почти уверен, что разговор она услышала не случайно. Ровно как и теперь спрашивает о его супруге, намереваясь задеть побольнее.
— Вы же познакомите нас по приезде в Парвус? — никак не унимается герцогиня, поворачиваясь к нему почти всем корпусом. — Уверена, она должна быть особенной женщиной — и невероятно красивой, — добавляет она заговорщическим шепотом, — не благодаря же вам капитан родился таким красавцем.
Герцогиня снова заливается смехом, и, пользуясь тем, что ее цепкая хватка становится чуть слабее, герцог высвобождает руку и подчеркнуто вежливо целует ее ладонь, едва касаясь кожи сухими от ветра губами.
— Вынужден покинуть вас, герцогиня. Как вы верно отметили, я уже не молод. В такую погоду меня особенно беспокоят старые раны.
— Ох, как жаль, — вздыхает герцогиня, прижимая ладонь к груди. — Я надеялась, что мы прогуляемся с вами и побеседуем о вашем сыне.
— Как-нибудь в другой раз, — сухо произносит герцог и коротко кивает.
Он разве что физически не чувствует, как она провожает его взглядом, как прожигает ему спину и не торопится продолжать свою прогулку. Еще и ребенка в такую ветреную погоду из замка вытащила! Вот ведь правильно говорят — баба дура. Везде пролезет, где ее не звали.
Герцог Парвусский проходит мимо няни, ведущей за руку маленького герцога Айтернусского, и тут ему в голову ударяет внезапная мысль. Она разворачивается на каблуках высоких сапог и громко обращается к герцогине, которая медленно идет навстречу сыну.
— Герцогиня, а вы случайно не знаете, куда пропал наш маркиз? Я не видел его со вчерашней ночи, как бы нам не пришлось беспокоиться о его здоровье.
Герцогиня тем временем уже оказывается рядом с сыном и поднимает его на руки, поправляя изысканный маленький камзол, который определенно точно сковывает движения маленького герцога и не позволяет ему нормально поиграть.
— Я хотела спросить вас о том же, милорд, но совсем вылетело из головы.
Он смотрит в ее большие оленьи глаза, и что-то не нравится ему в этом ответе, но понять, что именно не так, он никак не может.
— Спросите лучше герцога Ветусского, — советует она. — Может, он знает что-то, чего не знаем мы.
И потом герцогиня, продолжая держать ребенка на руках, разворачивается и продолжает идти по мощеной дорожке, сопровождаемая няней и парой служанок.
Герцог Парвусский направляется в сторону замка со стойким ощущением, что она что-то знает, но абсолютно не хочет об этом говорить. Неужели эта бесстыдница окрутила маркиза? Да нет, быть такого не может. Не успела бы она за один вечер состроить ему глазки и напоить. Правда, вспоминает она, герцогиня довольно давно начала кокетничать с Моллитиемом.
Это ничего не доказывает, разумеется. Кокетничать она может хоть со всем двором, но вся сложившаяся ситуация выглядит довольно странно. Нужно наведаться в покои маркиза перед ужином, решает герцог. Заодно порасспрашивает его слуг или оруженосца, если сам маркиз не поведает ему ничего толкового.
Вполне возможно, что тот всего лишь перепил и мучается от ужасной головной боли. И все же некая странность в поведении герцогини Айтернусской никак не выходит у него из головы, когда он заходит в замок и поднимается по лестнице в сторону южного крыла — именно там, как он помнит, находятся комнаты, отведенные маркизу.
Прежде герцог никогда не бывал в той стороне, да и необходимости не было: они с маркизом всегда встречались на собирании совета или в саду. Время от времени пересекались в конюшнях или борделях. Но со вчерашней ночи Моллитием куда-то исчез, и это вызывает странное волнение у герцога, покинувшего бордель в компании хорошо подвыпившего герцога Ветусского, едва ли способного не врезаться в дверной косяк.
У комнат маркиза герцога Парвусского встречает слуга.
— Скажите, милейший, не могу ли я увидеть маркиза Моллитиема?
— К сожалению, ваша светлость, маркиз сейчас отсутствует. Мне что-нибудь ему передать или вы хотите оставить записку? — спрашивает находчивый юноша.
— Нет-нет, это лишнее, — немного растягивая слова, отвечает герцог. Он уже собирается уходить, как вдруг останавливается и приподнимает указательный палец в воздухе. — Когда, вы говорите, он ушел?
— Вчера вечером, ваша светлость.
— Вчера вечером... — повторяет герцог себе под нос и приглаживает усы непроизвольным жестом. — И с тех пор не возвращался?
— Так точно, ваша светлость.
— Послушайте, юноша, вы в этом уверены? — уточняет герцог, придирчиво вглядываясь в лицо слуги.
Но тот либо просто превосходный лжец, либо говорит истинную правду, потому что на его лице и мускул не вздрагивает, когда он заявляет:
— Маркиз вчера собирался в город и с тех пор не возвращался. Должно быть, его задержали неотложные дела. Я передам ему, что вы спрашивали его.
Герцог Парвусский пару раз кивает, пытаясь уложить в своей голове услышанное, а потом все же разворачивается и уходит.
Ни о каких срочных делах Моллитием вчера не упоминал, да и с чего бы ему задерживаться в городе почти на целые сутки? Разве что у него не появилась какая-нибудь любовница или — чего хуже — бастард. Но нет, это вряд ли. Дети так быстро не рождаются, а что до любовницы. То насчет этого герцогу нет никакого дела.
Главное, чтобы маркиз выполнил обещание и отправил письмо в Примордиум. Потому что иначе флот герцога Парвусского не справится с военными планами королевы.