10
Нереис ускользает прямо из-под его носа. Опирается на руку герцога Парвусского и одаривает Виренса таким взглядом, что ему становится дискомфортно от одного факта, что он решился подойти к ней после присяги.
— Простите, ваше высочество, — учтиво произносит герцог, чуть склоняя голову, — но я вынужден украсть ее величество. Государственные дела не дремлют.
— Конечно, — цедит Виренс сквозь зубы и видит, отчетливо видит хитрую полуулыбку на лице Нереис.
Ему так и хочется бросить что-то едкое вроде: «сначала государство, потом я» или «куда уж мне соперничать с делами Инсуле». И пока он выбирает, какую именно колкость бросить, герцог уводит королеву под руку, и Виренсу остается смотреть им вслед.
Голова неприятно ноет после выпитого прошлой ночью. После того, как один из ее гвардейцев так позорно справился с ним, не прилагая никаких усилий. О, он все еще помнит это — слишком четко для того, кто спустился в погреб и опустошил еще пару бутылок перед тем, как все же отправился в сторону своих покоев.
Она делает все, чтобы проучить его за то опоздание, и у него аж зубы скрипят, потому что ей удается. С изяществом, присущей только ей, Нереис вполне доходчиво показывает, что будет с ним, если он вздумает проявлять свое неповиновение. Если решит пренебрегать ей или позорить при дворе.
Кровь на его лице начинает засыхать, неприятно стягивая кожу, а он вспоминает об источнике королевской немилости.
Меч в ножны отправляется столь стремительно, что он едва не режет ладонь, лежащую на поясе. Сдерживать свои эмоции Виренс даже не пытается, его взгляд проносится по присутствующим в тронном зале, но нигде нет и следа его оруженосца. Он ловит пробегающего мимо пажа за руку.
— Слушай, ваше высочество, — тут же кланяется тот, ничем не выказывая удивления или страха от того, что принц так внезапно и так грубо схватил его за руку.
— Найди мне Армиса и скажи, чтобы немедленно тащил сюда свою бестолковую задницу, — командует Виренс как можно тише, а потом все же выпускает руку юноши.
— Сию минуту.
Тот опять раскланивается и убегает, кажется, еще быстрее, чем куда-то торопился до этого. Виренс оборачивается и задерживает дыхание на вдохе, чтобы хоть как-то унять эмоции. Придворные начинают постепенно расходиться, пользуясь тем, что королева удалилась с герцогом, и их ряды значительно мельчают. Все лица выглядят для него одинаково, пока он не натыкается на одно из них — хорошо знакомое и принадлежащее той, что точно сможет ответить на часть его вопросов.
Виренс выдавливает из себя вежливую улыбку несколько раз и здоровается, не глядя, с каким-то виконтом и его женой, с престарелой баронессой и еще несколькими людьми, но взгляд его сосредоточен исключительно на Блатте, по какой-то причине не последовавшей бледной тенью за своей королевой.
— Тебя-то я и искал, — первое, что он произносит, останавливаясь подле нее.
— Меня? — удивленно спрашивает она, подняв на него взгляд. — Чем же я могу быть вам полезна, ваше высочество?
Улыбка на его губах становится чуть шире. Иррационально хочется схватить ее за руку и встряхнуть, но он не делает этого, будто выжидая подходящий момент. Вряд ли бы, конечно, кто-то из присутствующих бросился бы на помощь какой-то служанке, но удивленные взгляды в их сторону точно обратились бы.
— Ты прекрасно знаешь чем, — отвечает Виренс, складывая руки за спиной и накрывая одну ладонь другой. — Разве ты не должна быть подле ее величества? Не в этом ли роль служанки?
— Ваше высочество ошибается, — осторожно поправляет она, не отводя взгляда. — Я фрейлина ее величества.
— Фрейлина, служанка — это все одно и то же.
Блатта делает шаг в сторону в попытке его обойти, и Виренс преграждает ей дорогу.
— Разрешите пройти.
Ей хватает наглости не просить, а почти что требовать. И эта гордо поднятая голова, ни капли страха — она говорит с ним как с равным, и это злит еще больше чем то, что она отказывается отвечать на его вопросы. Не дождавшись никакой реакции, Блатта предпринимает еще одну попытку обойти принца, и тогда он грубо хватает ее за руку.
— Что вы себе позволяете?
Кто-то за его спиной переговаривается, но Виренсу плевать. Он, бездна вас всех возьми, принц! Если он захочет, то ни одна шваль здесь не посмеет его остановить. В отсутствии королевы он — корона.
Он — государство.
И какая-то девка не станет требовать от него объяснений.
Пощечина раздается в один миг, и Блатта охает, прижимая ладонь к лицу. В тронном зале становится так тихо, словно прозвучал не тихий шлепок, а раздался настоящий взрыв.
Виренс выпускает ее руку почти брезгливо, оборачивается и замечает удивленные взгляды тех немного придворных, что не успели покинуть просторную залу.
— Следуйте за мной, — сухо произносит он, даже не смотря на Блатту, но не сомневается, что она послушается. — Почему вдруг вы замолкли, господа? Разве произошло что-то стоящее вашего внимания?
Взгляды придворных начинаются бегать в разные стороны, кто-то переговаривается, несколько дам прячется за веерами, среди одной из которых он узнает герцогиню Айтернусскую.
— Правильно, — громко заключает он. — Ничего не произошло. А теперь извольте вернуться к своим беседам или проследовать к завтраку.
Он скашивает взгляд на Блатту, ее тонкие пальцы безуспешно пытаются прикрыть тонкую трещину на губе, из которой сочится кровь, и это не вызывает в нем ничего, кроме омерзения. Виренс фыркает и повторяет:
— Идем.
Никто не тащит ее силком, никто не приставляет к ней гвардейца, но она определенно точно шагает за ним, держась на расстоянии трех или чуть больше шагов. Они выходят из тронного зала, и он ни разу не оборачивается, чтобы проверить, не слиняла ли она куда-то, особенно в сторону своей королевы, чтобы нажаловаться о жестокости и несправедливости с его стороны.
Но если он что и уяснил об этой девке, так это то, что она не из слабых. Такая, пожалуй, и нужна его королеве. Еще бы только была посговорчивее.
Виренс заводит ее в тупик и разворачивается к ней лицом. Любой намек на улыбку на его лице тут же исчезает.
— Я спрошу один раз, а ты мне ответишь. И более того — добавляет он, подняв указательный палец в воздух, подчеркивая сказанное, — ты скажешь мне правду. Это понятно?
Блатта смотрит на него в упор и как будто не мигает даже. Не отворачивается, не старается сжаться и стать меньше, чтобы он пощадил ее. Блатта придерживает платье обеими руками и ждет.
— Ты меня поняла? — спрашивает он еще тише.
Она не меняется в лице, и он непроизвольно вспоминает все их предыдущие встречи в том же ключе — она молчит, а ему хочется лишь разбить ее голову о стену, чтобы добиться от нее хоть какой-то реакции. Выжать из нее хотя бы слова мольбы, если на другие она не способна.
— Предположим, что поняла, — так же тихо продолжает Виренс и начинает обходить ее по кругу. — Ее величество удалилась в компании герцога Парвусского. Куда они направились?
— Я не знаю, ваше высочество.
Ее голос не дрожит, в нем слышна все та же уверенность, с которой мерзавка дерзила ему в тронном зале.
— Ты в этом уверена? — уточняет он предельно спокойным голосом. Таким, что можно и правда поверить, что он больше не злится на нее. Не испытывает той же слепой ярости, что превратилась в настоящую вспышку и подарила ей разбитую губу.
— Да, ваше высочество.
Виренс коротко ей улыбается, а затем достает кинжал из ножен.
— Знаешь, что это, Блатта?
Она переводит взгляд на лезвие, направленное в ее сторону. Интересно, о чем она думает, потому что на ее лице ничего не выражает.
— Оружие, ваше высочество, — равнодушно отзывается она, подобно прилежной ученице. — Подарок ее величества.
— Верно, — произносит он со смешком. — А знаешь, у кого много таких, причем разного размера и формы?
Блатта сглатывает слюну так, что он не просто видит это по ее двигающейся гортани, но и почти что слышит. Ее лицо может оставаться бесстрастным, но вот тело — оно порой может выдавать даже самых храбрых.
— Уверен, — продолжает Виренс, крутя в руках кинжал, — виконт Форфекс с удовольствием познакомит тебя со своей огромной коллекцией, если я его попрошу.
— Стало быть, вы угрожаете мне?
— Что ты, какие угрозы, — елейно отзывается он. — Всего лишь хочу узнать, куда королева так поспешно отправилась и почему хочет скрыть это от меня.
— Поэтому угрожаете мне главным палачом, — заканчивает за принца Блатта без капли иронии.
— Ну какой же он палач, — ласково поправляет Виренс, делая шаг в ее сторону. Надо отдать должное: Блатта даже не пытается отступить к стене или хоть как-то отстраниться. — Всего лишь скромный городской судья.
— Все знают о том, что это не так. Вы забываете, что я самое приближенное к королеве лицо.
— О, — с придыханием произносит он, почти касаясь кончиком лезвия ее щеки, — я об этом прекрасно помню, дорогая. Именно поэтому я задаю все волнующие меня вопросы тебя, а не кому-то другому.
А потом он встречается с ней взглядом.
— Ну так что, — уточняет, — мне долго ждать ответа?
Блатта шумно вздыхает, скашивает взгляд на кинжал и проговаривает так же четко, как и в первый раз:
— Увы, я ничего не знаю, ваше высочество.
Его пальцы впиваются в рукоятку с такой силой, что он сам не знает, что сделает в следующий момент. Зубы начинают скрипеть — так сильно он сжимает челюсти, не отдавая себе в этом отчета. Взгляд становится пустым и расфокусированным.
— Пошла вон, — рычит Виренс.
Не выказывая ни тени страха, Блатта повинуется с первого раза. Изящно проскальзывает мимо него и ее шаг постепенно становится все быстрее и быстрее — он слышит эхо, разносящееся по коридорам.
Виренсу хочется полоснуть клинком по каменной стене, он уже замахивается, но вовремя натыкается на гравировку у рукоятки и замирает. В его руках и правда находится подарок Нереис — и это не должно успокаивать, но почему-то успокаивает. Он заставляет себя опустить руку, заставляет разжать пальцы и даже вложить кинжал в ножны.
Портить ее подарок не хочется.
Избавляться от тех немногих вещей, что действительно имеют для него значения, из-за упрямой девки не стоит. Он вспоминает о другой служанке — о жене Змея, которая обещала ему информацию. И едва успевает подумать о ней, как прямо навстречу к нему замечает широкоплечую и мощную фигуру иностранца, вальяжно приближающуюся к нему.
— А я-то думаю, что заставило Блатту так сильно торопиться. Неужели платье для королевы или отполированные драгоценности?
Круделис не улыбается — скорее хищно скалится, и Виренс замечает, как испытывает дискомфорт от того, что за его спиной глухая стена.
— Смотрю, тебе нечем заняться, — подначивает он Круделиса, делая шаг вперед, и складывает руки за спиной. — Или она и тебя отослала, чтобы не мешался под ногами?
В ответ Змей иронично усмехается и качает головой так, будто говорит с неразумным ребенком.
— Я всегда служу ее величеству — единственной истиной королеве Инсуле. И плоды моей службы видят все, так что не тебе, принц, обвинять меня в безделье.
Виренс горделиво вздергивает подбородок — непроизвольный жест, который появляется сам собой, когда рядом оказывается Круделис. Но сколько бы он ни задирал голову, сколько бы ни выпрямлялся, ему никогда не стать одного роста с могучей иноземной тварью, явившейся с нижних континентов, чтобы рыскать среди людей и строить козни.
— Не лезь к девчонке, принц, — басит Круделис, смотря на него сверху вниз. — Я вижу, что ты пытаешься сделать, и можешь быть уверен в том, что я тебе это не позволю.
В его глазах тлеют угли, а зрачки на мгновение словно бы вытягиваются. Но Виренс моргает, и опять видит круглые черные зрачки, присущие человеку. Страх, если и появляется где-то под кожей, все еще остается под полным контролем принца.
— И что же ты видишь, выблядок нижних земель?
В ответ на такое явное и грубое оскорбление Круделис не взрывается. Не начинает орать и не грозится спалить все вокруг. Вместо этого он облизывается и растягивает губы в улыбке — той самой, похожей на оскал хищника. Отсюда Виренсу кажется, что у него и зубы какие-то не такие. Более острые и частые.
Круделис все так же держит дистанцию между ними; потому, наверное, Виренсу и удается сохранять какое-то подобие спокойствия.
— Не трогай девчонку, принц, — повторяет он. — Займи свое место в ногах королевы и не тявкай лишний раз.
А затем из его рта высовывается зауженный к краю длинный язык ящера, и Виренс непроизвольно делает шаг назад.
— Как хорошо, что мы поняли друг друга, — смеется Круделис, и то ли дело в херовом Змее, то ли на улице впервые за долгое время становится душно, но Виренс готов поспорить на что угодно — даже на кинжал, подаренный Нереис, — что в тупике становится жарко, как у растопленного камина.
Круделис произносит с явным акцентом:
— Не забудьте про плотный завтрак, мой принц. Хорошие мальчики не должны разочаровывать мамочку, — а затем уходит, и его низкий гортанный смех отражается от каменных стен, звуча разве что не в самой голове Виренса.
Принц протягивает руку и касается каменной кладки на стене, чтобы поймать равновесие, и почти сразу же отдергивает руку.
Нет, ошибки быть не может.
Он поворачивает внутреннюю сторону ладони к себе и замечает легкий ожог ровно в том месте, где коснулся стены.
Змей только что нагрел все пространство вокруг себя, даже не изменив человеческую личину на ту крылатую тварь, которую опасаются не только горожане и слуги, но и почти все высокородные обитатели замка.
Голова начинает ощутимо болеть, в глазах темнеет, и Виренс часто-часто моргает, желая лишь, чтобы это состояние быстрее прошло. Он ощущает прикосновение магии, она совсем рядом — так близко, что разве что не касается его. Что-то смутно знакомое возникает в сознании, но тут же гаснет.
Он будто бы испытывал нечто подобное раньше, но это абсурд.
Круделис никогда не применял к нему свою магию. Никогда Виренс не был так близко к Змею, чтобы почувствовать использование магии на чем-то или ком-то ином. И откуда он вообще взял то, что эти странные ощущения взялись именно от магии? Может, дело в духоте или злости, которая совсем недавно переполняла его и не успела до конца улечься.
Виренс проводит большим пальцем левой руки по правой ладони, чтобы убедиться, что ожог действительно настоящий, а не игра зрения. Змей обратил свою магию против него, а не только угрожать и злорадствовать, как прежде.
И этот Змей явно не хочет, чтобы он вмешивался в то,что скрывает от Виренса королева.