8
— Еще вина!
Девушки смеются, барды начинают новую — или ту же? — мелодию, и кто-то принимается танцевать. От мигающего свечного света в борделе всегда начинают болеть глаза. Факелы здесь почему-то не жалуют, особенно в последние недели. То ли разбойников боятся, то ли хозяин экономит.
Хотя какие вообще могут быть разбойнике на острове, где нет ничего, кроме замка и одного единственного города. Нужно быть непроходимым идиотом, чтобы привести сюда свою банду.
— Подлей-ка маркизу, — задорно командует герцог Ветусский, хватая одну из девушек за талию, и она громко взвизгивает, но этот визг быстро тонет в смехе. — А то он у нас заскучал!
Моллитием переводит взгляд на герцога и подпирает голову рукой, указательным пальцем с перстнем упирается почти что в самый висок.
— Отчего же, — отвечает он несколько меланхолично, — я совсем не скучаю, милорд. Всего лишь задумался о разбойниках.
— О разбойниках? — переспрашивает герцог Парвусский. — Нашли же вы место, юноша.
Эта реплика вызывает у Моллитиема тонкую улыбку. Юношей его давно не называли, но герцог всегда хорошо к нему относился. Пожалуй, даже слишком хорошо, если принимать во внимание то, что говорит о герцоге Парвусском отец маркиза.
Герцог Ветусский же пьяно смеется, усаживает девицу себе на колено и тянется за бокалом, чтобы прихлебнуть оттуда вина.
— И что же, — спрашивает он после, — заставило тебя задуматься о разбойниках в такой прекрасный, — его взгляд бесстыдно падает в открытое декольте корсета, и он едва носом туда не клюет, — вечер?
Девица визгливо смеется, когда он все же касается лицом ее груди, и герцог Парвусский отворачивается с каким-то брезгливым выражением лица.
— Вечер мог бы быть и поприятнее, — замечает он и салютует маркизу бокалом, — но в остальном наш старый знакомый прав. Откуда вдруг взялись подобные мысли?
— Вы никогда не задумывались о том, чем отличаются острова от континента, милорд? — уклончиво спрашивает маркиз, наблюдая за тем, как герцог Ветусский щиплет девицу за мягкие бока, а она слишком приторно льнет к нему, обнимая за шею.
— Они различны, как океан и лужа, — замечает герцог Парвусский.
Молодой мальчик, едва заимевший первый пушок на губе, подливает маркизу вина и наклоняется с кувшином, чтобы налить и герцогу, но тот отрицательно мотает головой.
— Из него получился бы неплохой матрос, — произносит герцог Парвусский, провожая мальчика взглядом. — Тощий, ловкий — такой с легкостью залезет куда угодно.
— Вам нужны люди, милорд, — вдруг вспоминает маркиз, лениво закидывая ногу на ногу. Выпивка всегда делает его медлительным и неторопливым. — Давайте я выпишу вам людей из Примордиума. Уверен: горожане выстроятся в очередь, узнав, кто набирает себе команду.
Двери борделя открываются, вваливается пьяная компания солдат, которые начинают так громко гоготать, что приходится повышать голос, почти кричать, чтобы расслышать собеседника, сидяшего совсем рядом.
Герцог Ветусский, кажется, так сильно увлечен ощупыванием девицы, что совсем не слушает своих более трезвых товарищей. Моллитием продолжает потягивать вино, наблюдая за тем, как она смеется и извивается, пока пухлая рука герцога похотливо оглаживает ее обнаженное колено, а потом и вовсе начинает ползти вверх по бедру.
— Наверху есть прекрасные комнаты, друг мой, — холодно и даже пренебрежительно замечает герцог Парвусский, вдруг понимая, чем так занято внимание маркиза. — Уверен, вы вернетесь быстрее, чем будет опустошен кувшин.
Моллитием давит короткий смешок в кромку бокала, а герцог Ветусский, прервав слюнявые поцелуи в шею юной, но уже повидавшей жизнь прелестницы, удивленно вылупляется на них.
— Да будет вам известно, герцог, что я не пропустил ни секунды вашего, — он поправляется, явно начиная путаться в словах, — нашего разговора.
Компания солдат располагается за широким столом по диагонали от членов совета. Герцог Парвусский переводит на них взгляд, болтая вино в бокале, но по его лицу трудно сказать, что он о них думает. Обычно на первом этаже борделя подобные компании не задерживаются: снимают шлюх и по одному или по двое быстро перемещаются на второй. На первом этаже чаще можно встретить придворных или хоть сколько-то состоятельных горожан, встречающихся за выпивкой по делу, но не брезгующими компанией молоденьких, но не всегда хорошеньких девиц.
Хозяина этого борделя маркизу Моллитиему посчастливилось знать лично: во времена правления предыдущего короля его отец чуть не переехал беднягу на своей карете. Если бы маркиз не вмешался четыре года назад и не схватил за уздцы коня в упряжке, то суетящийся торговец не то что не открыл бы это место, он бы и жизни лишился на месте.
А так он отделался легким испугом и всякий раз по старой памяти посылает маркизу кувшин отменного вина. Разбавленного водой, конечно, не без этого. Но все равно это лучше, чем пойло, которое подают в других борделях в городе.
— Рекса ради, перестаньте тискать девку и сосредоточьтесь, — командует герцог Парвусский, и его тон привлекает внимание герцога Ветусского.
Тот широко улыбается, в пьяных глазах насмешка и веселость.
— В каком месте вы вспоминаете Рекса, друг мой! — герцог заходится смехом, но подталкивает девицу в спину и смачно хлопает ее по заднице. — Вам бы тоже не мешало расслабиться. Вон как вас выводят из себя простые радости жизни!
Он едва не сворачивает себе шею, провожая ее взглядом. Маркиз разочарованно вздыхает и осушает кубок. Непродолжительное представление на сегодня, увы, закончено.
— Мы все вдоль расслабимся, если начнется война, — мрачно отзывается герцог Парвусский.
Взгляд маркиза скользит к выходу, и он первым из них троих замечает появившуюся на пороге герцогиню.
— Боюсь, господа, война покажется нам детской забавой, — произносит он, ставя пустой бокал на стол.
Герцогиня Айтернусская ловко маневрирует между столами, и Моллитием поднимается на ноги, чтобы поцеловать протянутую ему руку.
— Какими судьбами? — спрашивает Герцог Парвусский. — Неужто вас тоже начало утомлять вечное присутствие ребенка и вы решили сбежать от него в единственное место во всем городе, куда детей не пускают?
— У вас злой язык, друг мой, — щебечет она и протягивает руку герцогу Ветусскому. Он поднимается на ноги, и ее хорошенько личико все морщится. — А от вас ужасно несет!
— И я вам рад, прекрасная миледи, — произносит герцог Ветусский со смехом, целует ее руку и едва не промахивается, усаживаясь обратно.
— Ну? — требовательно спрашивает герцогиня, обводя их взглядом. Изящный веер с перьями в тон ее платью моментально раскрывается, и она принимается обмахивать себя, то ли из-за нехватки воздуха, то ли из желания побыстрее избавиться от запаха перегара, которым ее столь щедро одарил герцог. — Долго еще даме ждать прежде, чем ей предложат стул?
Практически в тот же момент маркиз ставит стул рядом с ней и едва заметно приподнимает уголки губ.
— Прошу, присаживайтесь.
— И как только совесть позволяет вам здесь появляться? — весело спрашивает герцог Ветусский. — Разве подобные заведения не ниже вашего достоинства?
— Знаете, мой друг, ваше общество тоже ниже моего достоинства, однако же я провожу в вашей компании так много времени, что почти что привыкла к ней.
Моллитием находит взглядом мальчишку с кувшином вина и щелкает пальцами дважды, привлекая его внимание. Тот сразу же оказывается рядом и чуть наклоняется к маркизу:
— Чего изволите?
— Налейте даме вина, самого дорогого. Ни к чему ей пить эти помои.
— Сию минуту! — он убегает так быстро, что если бы маркиз и хотел что-то добавить к своему распоряжению, то просто не успел бы.
Его взгляд невольно останавливается на лице герцогини, и та принимается кокетливо строить ему глазки.
— А вы здесь какими судьбами? Я уверена, что вы точно не обделены женским вниманием, — вдруг произносит она.
Герцог Парвусский что-то бубнит себе под нос, но из-за музыки и гама веселой компании солдат расслышать все равно невозможно. Появление герцогини явно его не радует, но и не то чтобы сильно удивляет. А вот герцог Ветусский же напротив, перестает разглядывать девиц и изо всех сил пытается сделать вид, что заинтересован разговором.
— Мы с герцогами хотели кое-что обсудить, — расплывчато отвечает Моллитием, чем только распаляет интерес и без того любопытной герцогини.
— Правда? — несколько театрально спрашивает она. — И не подвали меня. Ладно эти старые пройдохи, но вы, маркиз! Я была о вас лучшего мнения.
— И правильно сделал, что не позвал, — отзывается герцог Парвусский, привлекая ее внимание к себе. — Нечего вам здесь делать, милочка. Еще пойдут разговоры, что незамужняя женщина вашей величины проводит ночи в доме терпимости. Королеве это не понравится.
— Не незамужняя, а вдовствующая, — поправляет герцогиня и складывает веер. — И потом, почему только слухи обо мне могут расстроить королеву. Разве ваше присутствие здесь не ставит под угрозу ваше положение в совете?
Мальчишка возвращается с кувшином и еще одним бокалом. Ловко наполняет его и опустевший бокал Моллитиема. Герцог Ветусский сам протягивает ему свой и даже подставляет под кувшин, чтобы удобнее было наливать. Герцог Парвусский снова отказывается от выпивки.
— Какой интересный вкус, — замечает герцогиня, сделав первый глоток. — Никогда такого не пробовала.
— Лучше бы вы никогда не пробовали являться в бордель.
— Друг мой, ну хватит! — вмешивается герцог Ветусский. Из-за вина его щеки раскраснелись, а речь стала медленной и напевной. — Герцогиня решила к нам присоединиться, и мы все снова в сборе. Чем не повод выпить?
Чокаются все, кроме герцога Парвусского. Он продолжает одаривать герцогиню одним из своих недовольных взглядов, когда вдруг музыка смолкает и несколько девушек начинают истошно визжать.
— В чем дело? — недоуменно спрашивает герцогиня, чуть отклоняясь и пытаясь рассмотреть происходящее за длинным столом, где сидели солдаты.
Все посетители начинают вскакивать из-за столов, толпиться. Моллитием тоже поднимается на ноги и обходит стол, за которым они расположились герцоги, но разглядеть что-то в темноте помещения никак не получается.
— Обычный дебош, — мрачно заключает герцог Парвусский. — Сейчас все успокоятся.
Маркиз совершенно его не слушает, вместо этого локтями пробивает себе дорогу и видит, что пьяная перепалка двух сослуживцев переросла в настоящую драку.
— Моллитием, вернитесь к нам! Они точно того не стоят! — громогласно, но все еще с нотками веселья в голосе зовет герцог Ветусский, но маркиз не слышит, что там произносит герцогиня.
— Господа, прекратите это немедленно! — гаркает он, но никто его не слушает. Солдаты уже делают ставки на победителя и проигравшего, и дерущиеся так сильно поглощены борьбой, что не обращают на него ни малейшего внимания.
И тогда маркиз вмешивается.
Он хватает за шиворот того, что находится ближе к нему, пытается скрутить, но резкая боль в боку заставляет его разжать руки практически сразу же. Моллитием тянется к боку и пока его взгляд опускается ниже, а ладонь пачкается в крови, кто-то все же встает между двумя сцепившимся солдатами.
Нож из руки молодого — того самого, которого Моллитием и схватил несколькими мгновениями ранее, — падает на пол, но звона металла не слышно. Маркиз глядит на рану, на дыру в камзоле и принимается давить рукой что есть силы.
Девушки снова визжат, народ начинает давить друг друга, он пытается протиснуться в сторону стола, за которым его ждут друзья, но куда ни посмотрит, со всех сторон люди. И все они ему незнакомы. Он давит на рану сильнее, боль от этого усиливается, и ему остается только надеяться, что кусок лезвия не застрял внутри.
В помещении становится душно. Его начинает подташнивать, и Моллитием пытается освободить себе дорогу. Расчистить хоть как-то. Расталкивает людей локтями, но их становится все больше и больше.
— Стоять, тварь! — кричит чей-то низкий мужской голос.
— Держите его! — отвечает другой.
Он уже не понимает, что происходит в борделе. Рука скользит по камзолу и оставляет кровавые пятна. Все пальцы вязкие и липкие, но он четко видит дверь и постепенно пытается к ней продвинуться.
Потом чьи-то руки уверенно поворачивают его к себе, и Моллитием узнает лицо герцогини. На ней почему-то нет перчаток — а он мог бы поклясться, что они были, когда он целовал ей руку при встрече, — и она берет его лицо в свои прохладные ладони.
— Вам срочно нужен лекарь, — твердым, не терпящим отказа голосом произносит она. И что-то в этой интонации есть чужое, как будто это не она говорит. — Обопритесь на меня, милорд.
— Что вы, я в полном порядке, — отзывается он, но очередной шаг отдается болью в боку, и маркиз непроизвольно мычит от внезапной боли.
— Обопритесь-обопритесь, не спорьте, — таким же уверенным и спокойным голосом произносит герцогиня.
А потом она сама перекидывает его руку себе через плечо и разве что не тащит его на себе в сторону выхода.
Моллитием плохо помнит, как им все же удается выйди из борделя, но зато хорошо помнит звон оружия на фоне, запах гари и нескончаемый поток оскорблений, звучащих где-то за спиной. Почему ему помогает женщина, а не двое крепких герцогов, он толком и не успевает осмыслить.