4
— В этом нет никакого смысла.
Взгляды собравшихся обращаются к герцогу Ветусскому — тучному мужчине средних лет с густыми седеющими усами. Шесть пар глаз глядят на него неотрывно, но его это нисколько не смущает. Он откидывается на спинку кресла и скашивает взгляд на бегающего вокруг стола трехлетнего мальчишку.
— Королева назначает собрание совета, а затем на него не является, — продолжает он, лениво наблюдая за тем, как мальчик ныряет под стол, обегает его в очередной раз и тормозит лишь благодаря тому, что его мать, герцогиня Айтернусская, ловит его за руку.
— Вы критикуете её величество? — спрашивает она с кокетливой улыбкой. — Это может быть воспринято как измена, ваша светлость.
— Ваше жеманство здесь неуместно, уймите ребенка, — резко отзывается молчавший до этого высокий мужчина в летах. Его тонкие пальцы, унизанные перстнями, сжимают спинку кресла, за которым он стоит. — Не нам всем обсуждать решения ее величества. Я хочу, чтобы вы помнили об этом, господа и дама.
— Его сиятельство сегодня в дурном расположении духа, — щебечет герцогиня своему сыну, вытирая платком его чумазое лицо, а потом тихо хихикает.
В небольшой зале, прибранной и подготовленной к заседанию совета, тишина не повисает исключительно благодаря присутствию ребенка. Герцог Парвусский, столь высокомерно сделавший заявление его матери, не произносит больше ни слова, но всем своим видом дает понять, что на собраниях совета ребенку не место. И то, что он отказывается садится за стол, выглядит скорее вызовом для остальных, чем проявлением одной из болезней, к которым он стал склонен с возрастом.
Молчаливым остается лишь мужчина, сидящий дальше всего от двери. Его длинные кудрявые волосы при свете огня отливают красным деревом, а внимательные взгляд обращен к собственным сцепленным в замок ладоням, лежащим поверх колена. Он поднимает взгляд лишь тогда, когда герцогиня поворачивается к нему, выпустив непоседливого сына, и вдруг спрашивает:
— А вы что думаете, маркиз? Для чего мы могли понадобиться ее величеству?
— Признаться, мне не дано постигнуть планов нашей властительницы, — уклончиво отвечает он, не стараясь выдавить из себя улыбку.
Герцог Ветусский глухо смеется, указательным пальцем приглаживая усы.
— Вы всегда об одном и том же, мой друг! — насмешливо произносит он.
— Я вам не друг, — глухо отзывается маркиз, но его реплика так и остается неуслышанной, потому что тяжелая дубовая дверь открывается, и все собравшиеся поднимаются со своих мест, приветствуя королеву.
Нереис окидывает их одним из своих холодных взглядов, останавливает его на маркизе, чей подбородок прижат к груди в почтительном поклоне, и направляется к своему обычному месту. Дверь за ней закрывается тихо, и герцоги опускаются в свои кресла лишь после того, как садится она.
Все, кроме трехлетнего герцога Айтернусского.
— Я рада видеть вас всех здесь, произносит Нереис, смеряет взглядом ребенка, но в отличие от герцога Парвусского не просит утихомирить его. — Надеюсь, вы вдоволь насплетничались в мое отсутствие.
— Разве мы смеем, ваше величество? — с придыханием спрашивает герцогиня, чем вызывает едва заметную улыбку королевы. — Государственные дела Инсуле — вот единственная наша забота.
Нереис, удовлетворенная таким ответом, кивает и словно бы не замечает веселость на краснеющем лице герцога Ветусского, снова зачем-то приглаживающего усы.
С появлением королевы атмосфера в кабинете становится более напряженной. Никто не спорит, даже трехлетний герцог, кажется, находит себе занятие, пристроившись на полу у стены с резными деревянными шкатулками, то открывая, то закрывая их. Его присутствие, кажется, нисколько не смущает королеву. Более того — она обращает внимание на мальчика всего раз, а затем почти полностью игнорирует его, как факел или же стену.
— Я собрала вас здесь не просто так, — продолжает она, сделав паузу. — Как вы знаете, страна переживает сейчас не лучшие свои времена: земля не плодоносит, подданные жалуются на болезни и голод. Предыдущий король оставил после себя...
Нереис замолкает, делает вид, что подбирает более удачное слово, но герцог Ветусский заканчивает за нее:
— Катастрофу. Если бы не ваши мудрые решения, Инсуле давно ждала бы погибель, Ваше Величество.
— Благодарю за вашу лесть, — хлестко отзывается королева. — Но сейчас мне нужна не она, а ваши люди.
— Тогда приказывайте, моя королева, — подхватывает герцогиня Айтернусская. — Все, что у меня есть, принадлежит вам до моего последнего вздоха. Полагаю, все собравшиеся считают так же.
Она указывает ладонью на сидящих за столом в подтверждение своих слов: герцог Ветусский согласно кивает, маркиз поднимает взгляд на королеву и учтиво склоняет голову. Голос подает только герцог Парвусский:
— Простите мне мою дерзость, но для чего именно вам понадобились наши люди, ваше величество?
— Как вы, наверное, слышали, в скором времени в Парсе пройдут выборы. Моя разведка также сообщила, что правительство Парса нервничает: они собираются перенести день выборов, чтобы как можно быстрее утвердить новую власть. В наших руках шанс, который редко представляется.
— Вы намекаете на войну? — удивляется герцог Парвусский, принимаясь крутить перстни на пальцах. — Помилуйте, разве мы готовы сейчас к такому?
Нереис вопросительно выгибает бровь и откидывается в кресле: это явно не та реакция, которую она ожидала от своего совета. Выражение ее лица не ускользает от герцогини, и та моментально подхватывает:
— Полно вам, герцог. Я никогда не поверю, что вы испытываете нехватку солдат, — ее кокетство сходит на нет, когда она поворачивается к королеве. — Ваше величество приняли прекрасное решение, я сегодня же отправлю письмо в Айтернус, чтобы созвать войска под ваши знамена.
— Дело не в нехватке солдат, — перебивает герцог Парвусский, нервно махнув ладонью. — Народ недоволен и...
— И ты боишься бунта, друг мой? — насмешливо подначивает его герцог Ветусский. — Мое мнение: народ всегда будет недоволен, а война поможет Инсуле встряхнуться. Победа же в войне вернет нам Каптум, столь вероломно отнятый у нас века назад.
Решая не вмешиваться, Нереис почти с удовольствием наблюдает за тем, как они спорят и грызутся между собой. Уж она-то прекрасно помнит уроки истории, которые по ночам отец давал ей, жертвуя сном и отдыхом: остров Каптум, на котором появилось государство Парс, никогда не принадлежал Инсуле. Королевская династия веками пичкала придворных ложью, объявляя самый крупный остров Королевского архипелага вероломно украденным, оттого все же образованные и именитые мнят себя господами там, где их нога никогда и не должна была ступать.
Но если народу нужна победа, если ей нужно каким-то образом удержаться у власти и заткнуть рты всем недовольным, то нельзя придумать способа лучше, чем дать им то, чего они все так желают, — разгромить правительство Парса и присоединить к стране последний остров, обеспечив тем самым себе уважение и страх людей на долгие годы вперед.
Она переводит взгляд на молчаливого маркиза — сына герцога Примордиумского. Старик ни разу не бывал при дворе; маркиз утверждает, что он тяжело болен и выражает свою безграничную преданность короне, уполномочив его, своего сына, быть его голосом в совете. Их замок находится дальше всего от Парса, думает Нереис, и несмотря на обширные владения и одну из самых сильных армий, потребуется не одна неделя прежде, чем войска герцога Примордиумского дойдут до границы.
Если они вообще явятся.
Ее подозрительность, может, и обернется ей боком, но она бы не стала королевой, если бы доверяла всем и каждому.
— Почему вы так молчаливы, маркиз? — спрашивает Нереис, вмешиваясь в перепалку между герцогами; те сразу замолкают.
Маркиз поднимает взгляд печальных глаз на нее и отвечает ровным, почти безэмоциональным тоном:
— Кто я такой, чтобы обсуждать ваши решения, моя госпожа.
Ответ, кажется, приходится ей по вкусу, потому что уголки ее губ чуть заметно вздрагивают.
— Неужели вы сделаете абсолютно все, что я прикажу?
— Мой долг — служить вам.
Одна из шкатулок громко бьется об пол, выпав из рук малолетнего герцога Айтернусского. Его мать шикает и прижимает палец к губам, веля тем самым вести себя тише — редкое поведение для нее.
— А еще ваш долг заключается в том, чтобы быть частью моего совета, — напоминает Нереис. — Мне не нужны идиоты, слепо следующие приказам. Ваш отец сохранил свой титул лишь потому, что обещал быть полезным, и поверьте, вам не понравится подвести его.
Маркиз поджимает губы и склоняет голову, опустив глаза.
Герцог Парвусский тем временем пользуется возникшей паузой, чтобы привлечь внимание королевы.
— Ваше Величество, позвольте?
— Позволяю, милорд, — отзывается Нереис, продолжая сверлить маркиза взглядом.
— Парвус находится ближе всего к Парсу, флот, вверенный мне, потребует некоторое время для подготовки.
— Вы говорите, что ваши корабли непригодны для войны?
— Не корабли, ваше величество. Люди, — мягко поправляет герцог. — Лихорадка унесла многих матросов и несколько капитанов.
— Неужели так сложно найти новых матросов? — капризно спрашивает герцогиня. — Просто признайте, что вы струсили, милорд. Раз ваши владения ближе всего к острову, то вы боитесь, что ваш замок разнесут в щепки.
Нереис криво улыбается в ответ на слова герцогини, они коротко переглядываются, и она обращается к герцогу Парвусскому:
— Война состоится, господа. Хотите вы этого или нет, но вы приносили присягу. Напомнить вам ее слова, дражайший герцог?
— Нет нужды, моя королева.
— Вот и прекрасно. Решите проблему с матросами, займитесь подготовкой флота и не жалуйтесь подобно кухарке. Мне нужны мужчины, — и здесь она переводит взгляд на маркиза, — а не сомневающиеся юнцы.
Герцог Парвусский теряет всякую спесь; понять по лицу, что у него в мыслях, невозможно, но выглядит он достаточно пристыженным. И это вызывает широкую улыбку на губах герцога Ветусского.
— Каковы будут ваши распоряжения, ваше величество? — уточняет он, время от времени скашивая хитрый взгляд на герцога Парвусского.
— Начинайте сбор войск, — произносит Нереис. — В скором времени двор выедет в путь, и я намерена встречать лагеря наших солдат по пути в Парвус.
— Я сегодня же прикажу сыну отправиться в Парвус и подготовить все к вашему приезду, — отзывается герцог Парвусский, но в его словах нет того энтузиазма, с которым он совсем недавно говорил о флоте и матросах. — Наш дом — ваш дом, моя королева.
— Хорошо, — одобрительно кивает Нереис.
Переезжать со всем двором раз в три месяца — традиция старая, но, взойдя на трон, Нереис решила не нарушать ее. В конце концов, герцогам полезно помнить, что все их владения — всего лишь милость короны, и, как любая милость, они могут быть отняты так же легко, как и получены. Временное проживание двора в каждом из четырех замков (не считая Потенса — королевской резиденции в столице) служит этому лишь на пользу.
Да и что такое три месяца в год? Пятая часть года — ничтожно маленькое количество. Зато подданные видят правителя, а правитель — все то, что герцоги пытаются от него спрятать.
Или от нее.
Пора народу привыкать к тому, что власть теперь находится в руках королевы. Со старой династией и старыми порядками покончено; и если ей придется завоевать гребаный остров, чтобы заставить людей себя принять, то именно это она и сделает.
— Ваше величество, — вдруг подает голос герцог Ветусский, он звучит заискивающе и разве что не лебезит, — есть одна весомая деталь, на которую я смею обратить ваше внимание.
— И что же это за деталь?
— Я не сомневаюсь, что с вашей разведкой не сравнится ни одна другая, но что, если...
— Да говори ты уже, — хлестко произносит Нереис, явно не впечатленная длинными паузами подданного.
— Его светлость, должно быть, хочет сказать, — говорит маркиз, чем вызывает неприкрытое удивление на лице всех, кроме королевы, — что не только мы заинтересованы в захвате Парса. Король Сангиус не упустит возможность ввязаться в войну, чтобы доказать свою силу и значимость.
— Сангиусу никогда не нужен был остров, — тут же отзывается герцог Парвусский. — Если за столько лет его войска ни разу не выступили в сторону Каптума, то с чего бы сейчас это должно измениться?
— Не буду скрывать, я тоже думала об этом, — произносит Нереис. — Сангиус переменчив и вспыльчив. Не зря даже его родной брат с ним не связывается. Не будем списывать его со счетов, кто знает, что взбредет в голову этому самопровозглашенному императору.
— Мужчины, — фыркает герцогиня Айтернусская. — Вечно им нужно мериться членами и хвастать, у кого яйца больше.
— И все же позвольте мне выразить беспокойство, — продолжает елейным тоном герцог Ветусский, — Мои земли находятся ближе всего к границам и резиденции короля Сангиуса. Кроме того, моя супруга, герцогиня, совсем недавно родила, и мне бы не хотелось оставлять ее без защиты, отправив всех людей в Парвус.
— И он еще намекал, что я трус, — фыркает герцог Парвусский.
Нереис переводит взгляд с одного на другого, но не одергивает их, а позволяет и дальше поддевать друг друга: им бы быть добрыми соседями, но с тех пор, как герцог Парвусский отказался от идеи сосватать своего сына — видного воина двадцати шести лет и капитана — со старшей дочерью герцога Ветусского, они постоянно придираются к словам друг друга и упражняются в остроумии.
Герцога Ветусского не смущает ни почтенный возраст своего несостоявшегося свата — в минувшем году тому исполнилось шестьдесят три года, — ни большой мореходный опыт, ни присутствие королевы. Его обида застилает ему глаза; или же дело в капризах дочери, успевшей понадеяться на достойную партию и красавца-капитана и, по слухам, все еще устраивающей истерики отцу из-за несдержанного обещания.
— Никто не пойдет на тебя войной, — продолжает герцог Парвусский, чей голос звучит раздраженно и устало. — Да и что вообще брать в этой развалине?
— Позвольте, ваше величество! — от возмущения герцог Ветусский аж вскакивает и прижимает ладонь к тучной груди. — Мой замок — старейший в государстве и всегда был стратегически важен из-за своего выгодного расположения!
— Сядьте, милорд, — надменно произносит Нереис.
Герцогиня же едва сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос: всячески прикрывает рот ладонью, хлопает ресницами и стреляет глазами в сидящих рядом мужчин.
— Совсем как дети, — заговорщически замечает она, обращаясь к королеве так, словно они здесь вдвоем и никто их не слышит.
Нереис чуть приподнимает уголки губ в ответ на ее слова, но ее внимание снова привлекает маркиз, наконец решивший присоединиться к обсуждению:
— Король Сангиус ни разу не нападал на Инсуле за все годы правления. Его отец совершил ошибку, отправив свою армию к нашим границам. История помнит, что ничем хорошим для Топимо это не закончилось.
— Тридцать лет назад мы заключили перемирие между нашими государствами, — подхватывает герцог Парвусский, — это правда. Но с тех пор утекло много воды: Дробители пришли к власти, разорвали страну, и у нас нет никаких гарантий, что старые договоренности будут соблюдаться. Однако, — он делает паузу и переводит взгляд на герцога Ветусского, который только теперь опускается на свое место, — я согласен с маркизом. Маловероятно, что вашему замку, милорд, что-то угрожает. Ровно как и вашей жене с новорожденной дочерью.
— Сыном, милорд! — с жаром поправляет тот.
— Да хоть с козой, — отмахивается Нереис и сцепляет пальцы в замок, оперевшись локтями о стол. — Мы завоюем Парс, вернем остров себе, и пусть только Сангиус попробует пикнуть — я с удовольствием преподам ему урок истории.
Еще одна деревянная шкатулка с грохотом бьется об пол, заставляя герцогиню вздрогнуть.
— Милый! — вздыхает она, обращаясь к сыну. — Ну нельзя же так пугать!
— Перестали бы вы уже всюду таскать за собой ребенка, — пренебрежительно произносит герцог Парвусский, скашивая на нее взгляд. — Неужели вам не хватает на няньку?
— Ворчите совсем как старик, — парирует герцогиня. — Может, вам пора уже на покой, раз вас так беспокоит небольшой шум?
Нереис одаривает ее тяжелым взглядом, и герцогиня, заметив его, тут же замолкает. Одно дело препираться из-за присутствия ребенка с мужчинами и совсем другое — в присутствии королевы.
— Простите, ваше величество, — тихо, едва размыкая губы произносит герцогиня.
Никакого ответа или знака, свидетельствующего о том, что королева не осталась оскорблена, не следует. Нереис поднимается из-за стола, все собравшиеся поднимаются вслед за ней, выказывая почтение.
— Ваше величество, могу ли я переговорить с вами с глазу на глаз? — уточняет маркиз Моллитием за пару мгновений до того, как она отходит от стола.
— Этот разговор не терпит до завтра?
— Как вам будет угодно.
Он снова склоняет голову, почти коснувшись подбородком груди, и Нереис окидывает взглядом собравшихся, не обращаясь ни к кому конкретно:
— Я на вас рассчитываю, Инсуле на вас рассчитывает.
С ее уходом тишина за столом задерживается ненадолго.Тяжелая дверь закрывается, и в кабинете становится намного легче дышать. Покрайней мере, иначе не объяснить тот факт, что они с оживлением принимаютсяобсуждать грядущую войну.