Из дневника Херонимо де Агиляра
5 июля 1507 года.
Ночью меня вновь мучили страшные сны. Настолько они были реальными и жуткими, что, проснувшись в холодном поту, я тотчас взялся за перо, дабы запечатлеть их в своём дневнике. Однако сейчас, сидя над этими строками, я понимаю, что сама природа сна преувеличивает их чудовищность. Возможно, эти видения не стоят особого внимания. Но один из них пробудил во мне воспоминание о древней легенде, рассказываемой нам в юности, когда реальность и мифы казались одинаково живыми.
В этом сне я, подобно герою той легенды, пытался спастись от страшного чудовища в мрачном каменном лабиринте. Стены его были покрыты зловещими изображениями существ с человеческими телами и головами диких зверей. Эти картины были такими живыми, что казались бьющимися, как сердца. Кровь запекалась на камне, окропляя рисунки, словно память о тех, кто погиб до меня. Я чувствовал, что эта кровь принадлежала моим спутникам, павшим жертвами монстра, который гнался за мной. Хотя я не видел его, его тяжёлые шаги, от которых содрогались камни подо мной, и злобное рычание были достаточно ясными знаками его присутствия. Дыхание этого существа напоминало скрежет костей, смешанный с тяжёлым сопением, что эхом отдавалось в коридорах, заставляя содрогаться мою душу.
Лабиринт казался бесконечным, его коридоры вели всё глубже под землю, в пропитанную сыростью тьму, где воздух был густ от запаха гнили и металла. Я освещал путь дрожащим факелом, который всё время угрожал потухнуть, оставив меня один на один с этим воплощением ужаса. Пытаясь найти выход, я не раз выкрикивал имя Кистаджу, надеясь, что он также плутает где-то неподалёку, но вскоре понимал, что крики мои могут выдать меня страшному преследователю. Моё сердце наполнилось ужасом — казалось, что стены сами по себе были живыми, а звуки шагов монстра становились всё ближе.
Внезапно я проснулся и увидел Кистаджу, склонившегося надо мной с тревогой на лице. Я объяснил ему, что это был всего лишь страшный сон, и не стоило ему тревожиться. Но он поделился со мной тем, что и его покой был нарушен кошмарами, а Отэктей, наш проводник, который предупреждал нас о том, что такие видения неизбежны для чужаков на этой земле, уже отправился в джунгли разведать округу и убедиться, что рядом нет местных жителей. Этот рассказ вызвал во мне странное чувство, словно сны наши были не простыми плодами уставшего разума, а посланием этих загадочных земель.
Капитан, как мне известно, не хотел отпускать старика одного, но тот через переводчика Кистаджу убедил его, что лучше никого другого не посылать на разведку, ибо лишь он, выросший на этой земле, может безопасно пройти сквозь эти дебри. Он обещал быстро вернуться и доложить всё синьору де Монтехо.
Однако сейчас, когда день склоняется к закату, Отэктея всё ещё нет. Это начинает тревожить меня, ибо мы едва ступили на эту землю и не знаем, какие тайны она может скрывать. Но синьор де Монтехо полон решимости и не теряет веры в успех нашей миссии. Он уверен, что всё идёт согласно Божьему плану.
Перед тем как лечь спать, я вместе с Кистаджу прогулялся вокруг лагеря. Лес был тих, и лишь наши шаги нарушали покой этого загадочного места. Мы говорили о том, что ждёт нас впереди, и о тех удивительных звёздах, что, словно огоньки на небе, указывали нам путь. Позже мы присоединились к солдатам у костра, где они рассказывали истории из прошлых походов. Кистаджу вступил в беседу, когда солдаты спросили его о значении рисунков на его теле. Я же, подняв глаза к небесам, видел, как огромная луна освещала лес, создавая вокруг нас странную и завораживающую картину. Её свет, словно мистический знак, предвещал нам что-то великое и неизведанное.