Из дневника Херонимо де Агиляра
30 июня 1507 года.
Вчера вечером произошел случай, который одновременно вызвал у меня любопытство и настоящий ужас. Сеньор Франциско Де Монтехо вновь оказал нам честь, пригласив на ужин в свою капитанскую каюту. Каждый раз, переступая её порог, я не могу не поражаться роскоши и величию этих покоев, столь несоразмерных обыденной жизни моряка. Стены, увешанные резными фигурками ангелов, кажутся почти живыми в свете мерцающих свечей, их позолоченные горны поблескивают, создавая иллюзию движения. Пол покрывает мягкий ковер, искусно сотканный на востоке, как я предположил, и, возможно, подаренный королевской семье каким-то иностранным правителем. Всё здесь напоминает не корабельную каюту, а королевский дворец — словно сам океан благоговеет перед этой роскошью и дарит кораблю свою защиту.
Сан-Габриэл, корабль, на котором мы плывём, совершенно новый и принадлежит королевской семье, а потому его убранство поражает воображение: кровать, покрытая узорчатым парчовым покрывалом, расписанным узорами из золотых нитей, дубовый стол, за которым капитан наверняка проводит немало часов в раздумьях, и в центре, прям напротив окна, стоит кресло, резное, словно настоящий трон. Множество позолоченных канделябров, поблескивающих в свете зажжённых свечей, не очень большое зеркало на стене, в оправе с замысловатым узором из перламутровой мозаики, одним словом, комната из королевского дворца, не иначе. Справа на столе в нише я увидел знакомую книгу, с которой капитан не расстается, а вокруг неё разбросаны карты и документы — свидетельство серьёзности нашего путешествия.
Мы, как обычно, сели скромно, держа себя на расстоянии, однако капитан на этот раз настоял, чтобы мы пересели поближе. Он продолжал расспрашивать моих индейских спутников о жизни в их землях. Обсуждение велось оживленно, и к этому времени на столе уже появились блюда — сначала легкий салат из вареных овощей, заправленных оливковым маслом и уксусом, затем подали олья подерида - тушёное мясо с овощами и традиционная паэлья, конечно же с морской рыбой и зеленью. Вкус еды напомнил мне о доме, и, увлечённый трапезой, я всё меньше уделял внимания разговору. Пока я с упоением поедал вкусный ужин, на столе уже появился хамон и нарезка из разных колбас, конечно же привезенные с родины.
Когда ужин подошел к концу, капитан неожиданно встал. Он подошел к сундуку, стоящему у окон у дальней стены, через которые, кстати, я с упоением всё это время наблюдал за красивейшим закатом, быстро сменившимся чернотой ночи, я несколько раз замечал, как и Отэктей частенько заглядывает. На этот раз он достал из него предмет, прикрытый тканью. Когда же он начал разворачивать его, я сразу понял, что это такое. Это была каменная скрижаль с изображением Ицамны — древнего божества, о котором мы уже слышали от Отэктея.
Но как только капитан раскрыл артефакт, небо за окном вспыхнуло яркой молнией, осветив каюту столь резко, что я инстинктивно прикрыл глаза. Когда же я опустил взгляд на пол, я увидел нечто столь ужасающее, что холод пробежал по моей спине. Тень, отбрасываемая капитаном, была неприродной формы. Она стала живой и приобрела очертания странного, жуткого существа. Казалось, перед нами возник рыцарь с копьём, чьи руки превратились в крылья, а из головы извивались змеи — они шевелились, словно живые, образуя жуткую корону из змееподобных существ.
Признаться, в тот момент у меня перехватило дыхание, и я не мог пошевелиться. И только спустя мгновение, когда за окном раздался оглушительный раскат грома, который я сравнил с залпом сотен пушек, я осознал, что не один видел этот кошмар. Отэктей, наш провожатый, побелел как смерть. Он в ужасе бросился на колени перед капитаном и, вскидывая руки к небу, начал громко молиться своим богам, выкрикивая бессвязные слова. Он бился головой о пол, будто пытаясь умилостивить небеса, и это только усилило напряжение.
Капитан, явно поражённый столь неожиданной реакцией, тут же поспешил спрятать скрижаль обратно в сундук. Однако странное ощущение, что нечто ужасное вот-вот случится, не оставляло меня. Словно присутствие тёмных сил нависло над нами, сгустившись в этой каюте, среди предметов роскоши и благополучия.
Я взглянул на Кистаджу, и он, поняв мой немой сигнал, предложил нам покинуть капитанскую каюту. Отэктей пошел за нами, но его лицо оставалось искажённым страхом. Вернувшись в нашу каюту, он забился в угол и не проронил ни слова до самого утра. Море тем временем вновь забурлило, начался сильный дождь, и я поспешил лечь в кровать, чтобы забыться сном и хоть на время избавиться от чувства тревоги, которое буквально впилось в меня.
Однако сон не принес облегчения. Я всё слышал, как Отэктей, сидя на палубе, продолжает молитвы под шум дождя и грома. Он не шевелился, словно стал частью этого бушующего мира, его фигура в свете молний казалась еще более чуждой и пугающей. Мне казалось, что сам воздух вокруг нас наполнился зловещими предзнаменованиями.