Из дневника Херонимо де Агиляра
17 июня 1507 года от Рождества Христова.
Сегодня в порт форта прибыла каравелла «Сан-Габриэл», новая, красивая, под королевским стягом. Это событие побудило меня вновь взяться за свои дневники, которые я так долго оставлял в забвении. Когда-то я называл их «Записками путешествующего доктора к новому свету». Название, быть может, нескладное, но тогда, в пылу первых открытий, мне оно казалось подходящим.
С утра ко мне явился юный Бернардиньо, племянник синьора-коменданта Диего Веласкеса де Куэльяра, и сообщил, что меня ждут в порту. Прибыл некий важный человек — королевский посланец, а потому медлить было нельзя. В волнении, схватив лишь шляпу, я поспешил к пристани. Там меня представили капитану Франциско де Монтехо, которого сам комендант именовал человеком, отмеченным особым доверием королевы.
Капитан был сдержан и собран. После короткого приветствия он упомянул, что слышал от синьора Веласкеса о моих познаниях в языках здешних племён. Это признание, полагаю, следует считать знаком Божьего благословения, ибо труды мои были восприняты не как пустое занятие, но как служение делу веры. Капитан отметил, что индейцы масори, принявшие святую католическую веру, уважают меня не только как врача, но и как наставника.
Слова капитана не могли не вызвать во мне гордости и трепета. Как выяснилось, королева донья Хуана поручила ему исследовать земли, лежащие за пределами Эспаньолы, и собрать сведения о народах, которые там обитают. Но, полагаю, за этими словами скрывалась ещё какая-то причина. Вечером индеец Кистаджу, мой преданный спутник, осторожно поведал мне об этих местах. Слухи о них давно ходят среди племён, но никто не решается называть эти земли иначе как запретными.
Настоящее имя Кистаджу — Чинока, что на их языке означает «Одинокая Птица». Однако племя масори, наблюдая его верность мне, прозвало его Кистаджу, что означает «преданный спутник». Его привязанность ко мне началась после того, как я помог ему справиться с недугом, от которого он страдал — лихорадкой, которую масори приписывали гневу духов. На деле же это была корь, болезнь, привычная для европейцев, но страшная для здешних народов. Привычными средствами, которые мы используем в Испании, мне удалось снизить жар, поддерживать его силы, и вскоре он начал выздоравливать. Для масори это выглядело чудом, и с тех пор Кистаджу стал не только моим верным другом, но и тем, кто помог мне установить доверие с племенем.
Жизнь в поселении масори сильно отличается от той, что я знал в Испании. Их хижины стоят в окружении тропического леса, словно сами выросли из земли. Еда у них проста, но питательна: маниок, кукуруза, фрукты, рыба. Мужчины мастерят лодки из цельных стволов деревьев, а женщины ткут яркие ткани, которые они украшают геометрическими узорами, представляющими, как мне сказали, их веру в единство мира. Эти люди живут в гармонии с природой, почти не вмешиваясь в её порядок, но при этом подчиняясь её законам.
Наш испанский форт, напротив, — это кусочек Европы, перенесённый на чужую землю. Здесь всё строго: молитвы, труд, обязательное участие в строительстве укреплений. Мы обедаем за длинными деревянными столами, пьем разбавленное вино из привезённых бочек и обсуждаем новости, поступающие с других островов. А по ночам слышны звуки джунглей, которые напоминают нам, что мы здесь чужаки, окружённые неведомым.
Каждый день в форте начинается с ударов колокола, зовущего нас на утреннюю мессу. Солдаты, одетые в мундиры, иногда изношенные до того, что ткань просвечивает, стоят рядами, молясь о защите от болезней и вражеских стрел. На стенах укреплений дежурят часовые, вооружённые аркебузами, готовые в любой момент дать сигнал тревоги.
Внизу, у берега, индейцы масори помогают строить новые лодки для рейдов на соседние острова. Их умение работать с деревом поражает — они превращают стволы деревьев в изящные пироги, которые легко выдерживают океанские волны. Женщины масори ткут ткани для наших палаток и одежды, украшая их орнаментами, символы которых остаются для нас загадкой.
И всё же, несмотря на помощь индейцев, в их глазах всегда отражается какая-то тревога. Они молчат, когда мы обсуждаем наши планы, словно знают что-то, о чём нам лучше не знать. Я часто замечал, что не все из них искренне принимают нашу веру. Среди тех, кто приходит на мессу, есть и такие, чьи взгляды полны скрытого презрения. Один из старейшин племени, которого мы зовём Пако, открыто сказал мне, что их сердца принадлежат не нашему Богу, а духам их предков. «Вы можете крестить наши тела, — сказал он однажды, — но души наши останутся с теми, кто был здесь до вас».
И всё же, среди них был юноша по имени Ичель, который казался мне иным. Его рвение помогать нам, его готовность учиться говорить на нашем языке и его интерес к вере отличали его от других. Я часто задавался вопросом: не был ли он просто умелым дипломатом, готовым пойти на любые жертвы ради своего народа?
Наша королева донья Хуана, по чьему приказу была снаряжена каравелла «Сан-Габриэл», никогда не ступала на эти земли. Но её послание, с которым прибыл капитан Франциско де Монтехо, подчёркивает, как важно для Испанской короны не только завоевание земель, но и утверждение христианской веры. И хотя фактически управление миссией может быть делом влиятельных комендантов или капитанов, имя королевы — это символ, который вдохновляет нас, её подданных.
Капитан Монтехо спросил, готовы ли местные племена поддержать нас в экспедиции, и есть ли среди них те, кто мог бы стать проводником. Я рассказал, что двадцать человек из племени масори приняли христианство и живут в поселении, помогая нам, а ещё около сорока обитают в соседних деревнях. Эти люди часто привозят в форт дары земли — фрукты, овощи.
Однако, когда я обратился к Кистаджу с просьбой найти проводников, он заметно помрачнел. «Те джунгли, о которых говорит белый капитан, — сказал он, — места священные. Местные племена боятся даже приближаться к ним. Они говорят, что там обитают духи или сами боги, которых нельзя тревожить. В этих землях царствуют племена, жестокие и гордые, называющие себя избранными». Его слова встревожили меня, но я не мог остановиться на полпути. «Эти земли, о которых говорит белый капитан, — продолжал Кистаджу, понизив голос, — прокляты самими богами. Много лун назад, ещё до того, как твои люди прибыли на этот остров, шаманы из нашего племени рассказывали о великом море, лежащем за горами. Там, говорили они, живут не люди, а их тени — жестокие и мстительные. Они несут с собой смерть, их слова — это яд, а их сердца сделаны из камня. Те, кто ступал в их земли, никогда не возвращались. Птицы замолкают там, и даже деревья перестают расти, словно сама земля умирает».
Его слова заставили меня замереть. Мог ли я, христианин, слуга короля и Бога, поверить в сказки дикарей? Неужели мои шаги влекут за собой беду? Но разве мы не пришли сюда, чтобы принести этим землям свет веры, возвести церкви, освятить берега новым заветом? И всё же слова Кистаджу звучали так искренне, что их было невозможно отмахнуть как пустую болтовню. Что, если его «тени» — это просто враги веры, которые должны быть обращены или уничтожены? Или за этими преданиями скрывается что-то, чего я не могу понять, что выходит за пределы моего мира?
Я объяснил Кистаджу, что помочь капитану — значит помочь самой королеве. Я верю, что этот путь нам предначертан Богом. В конце концов, испытания служат лишь укреплению духа. Пусть страх отступит перед волей короны и благословением Господа!