дополнение
Простите, что так долго уже глав не выпускаю, я постараюсь в воскресенье написать, если не забуду, а так держите это.
---
Я сидела на веранде поместья, болтала ногами и жевала яблоко, когда вдруг вспомнила очередную «гениальную» мысль из вчерашних разговоров девочек в деревне. И, конечно, первым человеком, кому нужно это сообщить, была Шинобу.
Я встала, отряхнула руки и направилась к лекарственному крылу. Шинобу как раз перебирала какие-то бумаги у себя на столе — спокойная, собранная, в своем обычном состоянии: тихая улыбка, ровное дыхание, взгляд спокойный, но внимательный.
— Шинобууу, — протянула я, заходя в комнату.
Она подняла глаза, слегка склонила голову в своей фирменной манере — мягкой, но с ноткой готовности к моим выходкам.
— Да, Охико? Что случилось?
— Я посмотрела, как дети делаются, — произнесла я максимально серьёзно, как будто хочу поделиться какой-то важной научной новостью.
Шинобу замерла. На секунду — буквально на секунду — улыбка сошла с её лица. Она даже моргнула чаще, чем обычно.
— Что… прости? — тихо спросила она. — Зачем? Тебе такое ещё рано.
Она звучала одновременно удивлённо, обеспокоенно и… очень осторожно. По выражению ее лица было видно, что она пытается понять, насколько срочно ей нужно вмешаться в моё «развитие».
Я недоумённо нахмурилась.
— Чего? О чём ты вообще? — Я махнула рукой. — Я смотрела, как внутри это делается.
Шинобу медленно сделала вдох.
— Внутри?
— Ну да, — я пожала плечами, как будто объясняю что-то элементарное. — Как ребёнок внутри растёт, все эти штуки, плаценка, клетки там делятся…
— Плаце…ка? — переспросила она, не зная, смеяться ей или продолжать тревожиться.
— ПлацентА! — поправила я строго. — Ну, ты поняла. Я интересовалась, как оно там всё формируется.
У нее заметно расслабились плечи, будто груз упал. Шинобу закрыла глаза и медленно выдохнула, вернув себе спокойствие.
Затем она посмотрела на меня улыбкой — уже с тем тихим, чуть ехидным оттенком, который она включает, когда хочет скрыть, что только что испытала маленький сердечный приступ из-за моих слов.
— Охико… — мягко, но с явной усталостью. — Ты могла сразу сказать, что речь идёт о медицине.
— А ты могла сразу не думать о всяком таком, — подмигнула я. — Извращенка.
Шинобу моргнула. Её улыбка стала ровной, очень спокойной… слишком спокойной.
— Извращенка, говоришь?
— Ну а кто ещё! — я уселась на стул напротив, закинув ногу на ногу. — Я про ребёнка говорю, а ты сразу… про свои взрослые штучки.
Она наклонилась ко мне через стол. Очень плавно. Очень спокойно.
— Охико, ты знаешь, что я могу назначить тебе дополнительную практику в лазарете? Например… сортировать травы. Десять корзин. Каждая по три часа.
Я чуть не подавилась воздухом.
— Шинобу, подожди! Зачем так жестоко?
Она улыбнулась шире, закрывая веером половину лица.
— Я всего лишь хочу убедиться, что твоя… богатая фантазия направлена в правильное русло. Раз уж ты так интересуешься медициной.
— Я не столько интересуюсь медициной, сколько детьми! — заявила я.
— Да-да, — кивнула она. — Поэтому ты начнёшь с трав.
— Шинобуууу!
— Ничего страшного, — она встала, мягко похлопав меня по плечу. — Зато разберёшься, как делаются лекарства.
— Я же говорила про детей!
— Вот и прекрасно, — сказала она с сияющей улыбкой. — Пойдём, будущая «специалистка».
— Я ненавижу этот дом.
— Я тоже тебя люблю, Охико, — спокойно ответила Шинобу, ведя меня за собой.
И она всё ещё улыбалась.
Та самая улыбка, самая опасная.
А я шла за ней, уже понимая, что спровоцировала катастрофу.