Осенью кофе вкуснее

Я всегда неуютно чувствую себя в кофейнях. Один только вид меню с обилием дивных названий напитков вызывает у меня растерянность и озадаченность. Я не смыслю ни в наименованиях, ни в том, что они под собой подразумевают. Чем отличается эспрессо от американо? Капучино от латте? Что такое мокко и раф? Сейчас я ощущаю себя запуганным иностранцем, которого силком привели туда, где находиться вовсе не хочется. Где все укутано ароматом кофейного зерна. 

Вселяет надежду лишь присутствие Юры, традиционно ободряющего фразой «все будет хорошо». Но кроме него тут еще кофейная машина и то самое меню с перечнем напитков. А сам Юра второпях собирается домой, вспоминая нужные лекарства - Саша заболела. Речь его суетлива, предложения бессвязны, поэтому мне приходится напрячься, дабы вникнуть и понять суть сказанного. 

Кира приказала мне сегодня занять место бариста - Катя с Ией, имеющие, в отличии от меня, хоть какие-то знания в области приготовления кофе, заупрямились, высказали свое "нет" в довольно грубой  форме, мол, они и так за двоих работают. Так что все свалили на крайнего человека. То бишь меня.

— Это холдер, - Юра, параллельно собирая вещи в рюкзак, проводит мне экспресс-урок по приготовлению кофе. Он вручает мне ту самую непонятную штуку, на которую я обратила внимание еще в первый день стажировки, - в нем надо формировать таблетку из перемолотого кофе. Формируем ее темпером, - он взял очередную своеобразную вещь, похожую на древнюю печать с деревянной массивной рукоятью. Юра подкрепляет сказанное наглядно: перемалывает зерна, наполняя порошком холдер, прижимает его темпером, затем вставляет в специальное отверстие в кофейной машине, подставляет стаканчик и, после нажатия кнопки, из холдера, точно крана, мелкой струей бежит коричневая жидкость, образуя в стакане песочную пену. — Марта, все понятно?

— Ну... - я почесала затылок, воспроизводя огромный список вопросов: что такое таблетка, как вставлять холдер в отверстие, какую кнопку нажимать для каждого напитка, чем эти напитки вообще отличаются межу собой и так далее, и тому подобное. В глазах Юры читалась такая надежда и спешка, что мне не оставалось сказать ничего кроме, — Да! Ты беги, я справлюсь. — В крайнем случае, у меня есть google – тот самый друг, к которому можно позвонить хоть посреди ночи и он обязательно поможет дельным советом.

— Если что, спрашивай у Ии, она подскажет, - Юра не поверил моему восторженному «да», но мы оба понимали, что он спешит. Интересно, а он так же понимал, что Ия вряд ли прибежит мне на помощь? Скорее потопит меня в кофейной жидкости. Я не знала Ии, она мне не сделала ничего плохо, да даже не сказала, но вид у нее был крайне враждебным. Я её боялась. Может авансом, а может зря – время покажет.

Юра впопыхах поблагодарил меня и побежал домой. Ия молча провела его взглядом, а затем зыркнула на меня с такой лютой ненавистью, что внутри послышались нотки страха. Её ревность кажется такой нелепой и абсурдной. Она давно заглядывала в глаза своего молодого человека? В них же так много любви к ней! В ту пятничную ночь он столь трепетно рассказывал о ней, что мне оставалось лишь умиляться и повторять, какой же он счастливчик, раз отыскал взаимную любовь на этой одинокой планете. Он соглашался со мной, предаваясь воспоминаниям их знакомства и свиданий. В той Ие, которая стоит передо мной, нет даже капли того, о чем рассказывал Юра. Когда любят, то искажают реальность. Но Юра утверждает, что они просто принимают недостатки друг друга и любят их так же сильно, воспринимая за особенности.

Пока девушки готовили кондитерскую к открытию, я рыскала в поисковике. Делала на салфетках пометки: сколько воды нужно для американо, сколько молока - для латте и капучино, как правильно взбивать молочную пену, как формировать таблетку. В теории все выглядело несложным, поэтому я даже подбодрила себя – все обязательно получится. Кофе и так невкусное, так что испортить я его вряд ли смогу.

Часовые стрелки, к сожалению, доползли до пол девятого – время открываться. Я знала, что меня ожидало – десятки жителей, желающих зарядиться энергией и проснуться перед началом работы. На улице холод пробирал до костей и продолжал властвовать над воздухом, поэтому я ждала и тех, кто зайдет просто погреться – им я могла бы предложить стакан кипятка, но вряд ли они оценят заманчивость моего предложения. 

В зал вошли первые посетители. Трое мужчин в костюмах. Они заказали эспрессо. Мужчины выжидающе наблюдали за моей работой, что больше напоминала хаос – преддверие катастрофы. Измельченные зерна щедро усыпали стол и пол, крохотные маленькие стаканчики попадали, рухнув башней, а кофейная жидкость сочилась с холдера настолько медленно, что ручей превратился в капли. Жидкость была мутно-коричневой, без той опрятной пены. Пока я работала над самыми легкими, как оказалось, напитками, за мужчинами выстраивалась очередь. Нетерпеливые выкрикивали свои заказы, а я наотрез не могла вспомнить, как готовится мокко. На меня ссыпалось все больше заказов, я пыталась выжить. Если те два эспрессо, положившему всему начало, были только преддверием, то сейчас происходила настоящая катастрофа: мои руки были в ожогах, кнопки на кофейной машине мигали, как гирлянда на елке, откуда-то текла вода, молочная пенка бурлила огромными пузырями, что я посчитала хорошим признаком, выливалась за пределы стакана. Я уже не смотрела на лица покупателей, лишь слушала названия, стараясь ничего не забыть. Но «Девушка, я уже пятнадцать минут жду свой латте! Долго еще?!» заставляло меня паниковать и действовать быстрее, от чего я не могла уже ничего найти на рабочей поверхности и полках. Подобные напоминания-недовольства повторялись через каждых минут двадцать. Я делала один заказ, а список из дальнейших состоял уже с пяти-семи. Но самым страшным было возвращение напитков. Каждый раз, когда я слышала «это не вкусно», «это невозможно пить» или, мое любимое, «это отвратительно», я чувствовала себя боксерской грушей, где каждая жалоба служила нокдауном. И всем было все равно, что после нокдауна игра должна закончиться – все требовали продолжения.

Кажется, я теперь знаю, как выглядит ад. Моя ненависть к кофе укрепилась. Меня трясло от злости и собственной беспомощности. Но вместо помилования, судьба отправила мне на потеху оркестр. Буквально. Настоящий оркестр – компания подростков с инструментами в руках вчитывались в меню кофе-бара. В этот момент моя душа рисковала покинуть тело. Компания перешептывалась друг с другом о заказе и выбирала смельчака, который бы огласил список.

— Нам, пожалуйста, четыре капучино: одно с корицей, одно с кленовым сиропом и два обычных. А еще два больших латте, одно из которых развести чуть побольше водой, и эспрессо. Но в большом стакане. С водой. Так ведь можно? А какие у вас есть сиропы еще? – складно, без единой запинки огласил юноша.

— Простите, но кофе-бар временно не работает, - Ия стояла около кассы и громко обращалась к юным музыкантам. Она была похожа на ангела – крылья мигом расправились за хрупкой спиной, а нимб ослепительно сиял. Я говорила, как сильно люблю Ию? Она самая добрая девушка во Вселенной!

Оркестр ушел совсем не по-оркестровски – тихо и уныло. Я свалилась на стойку, грязную от кофейных пятен. Под ногами образовалась кашица из воды и коричневой пыльцы. Мне было уже все равно. Катя предупредила, что скоро явится Кира, и лучше бы мне прибраться, а то разбросанная посуда, сахар, корица и зерна выглядят хоть и эффектно, но совсем не презентабельно. Но свой «тихий час» я вовсе не желала тратить на уборку. Мне нужна передышка. В горле неприятно першило – полдня без воды. Не было времени на подобную роскошь. Желудок угрожал завязаться в узел, но меня окружала лишь сладкая еда, от которой в узел была готова завязаться я.

— Марта, Кира скоро приедет, - предупреждающе повторила Катя и подошла ко мне, дабы оценить масштабы бедствия. Девушка-болтушка не нашла слов. Мотнула головой и сжала кулак, подняв его чуть выше плеча, выражая боевую поддержку. — Просто, чтобы ты знала – Кира всегда проверяет бариста, заказывая напиток, которого нет в меню. Поэтому будь готова.

Лучше бы я этого не слышала. Это предупреждение не несло в себе практически никакой полезной для меня информации – не могла же я сейчас вернуться в интернет-паутину, дабы узнать обо всех (!) напитках, которые в нашем меню не указаны. Таких, я уверена, сотни! 

— Если я сейчас закажу американо, то ты меня...

— Да!

— Поняла, ухожу, - Катя подняла руки, сдаваясь, и уже собралась возвращаться на кассу.

— Ладно, стой. Хоть скажешь, все ли настолько плохо.

Я перемолола зерна, вставила холдер в кофейную машину, нажала кнопку – все, как показывал Юра. Так и на вкус должно быть так же!

— Юра готовит такой-себе кофе, но в нашей смене он пока лучший. Да и я не профессиональный дегустатор, но... Март, без обид, но тебе лучше никогда не прикасаться к кофейным аппаратам, - сказала Катя, попробовав свой американо. — Никогда. Без шуток.

Всякий раз, когда маленькому ребенку твердят «нет», «не делай этого», «это неправильно», его уши искривляют услышанное, превращая фразу в одобрительную. Во мне живет именно такой ребенок. К тому же упрямый, желающий доказать всему миру, что он лучший во всем. Он до сих пор болезненно переживает за неудачу с лимонным франжипаном, если с кофе случится то же – он сбежит из дома и вырастет бунтарем.

Я воинственно настроила себя на победу. Представила себя капитаном полка, готовящихся к великой битве. Моей армией были смесь кофе, чайные ложечки и бумажные стаканчики с печаткой пекарни. Довольно сомнительная команда, но выбирать не приходилось. Вперед к победе!

Влюбленная парочка держала курс на меня, на меню они не смотрели – уже знали, что будут заказывать.

— Два латте, будьте добры.

Я начала молоть зерна, воспринимая звук их измельчения за победный гимн. Ничего не разлила, не обожглась, даже стакан не уронила! Парочка забрала свои напитки и даже не умерла, попробовав! Они странно переглянулись между собой после первого глотка, но я закрыла на это глаза. Мало ли, какие там, у влюбленных, причуды. Затем, по, казалось, согласованной цепочке, люди все приходили и приходили, заказывая наперегонки желаемые напитки. Я возвращалась в свое состояние с каждым новым заказом. Не долго звучал мой гимн победителя. Я зашивалась. 

Меня бесили все звуки вокруг: жужжание аппарата, напор воздуха, благодаря которому взбивалось молоко, но больше всего – голоса посетителей. Один из них показался мне смутно знакомым. А мне уж точно не хотелось, чтобы кто-то из моих знакомых видел в меня в такой запаре. Видел, как я с ней не справляюсь. 

Спина чувствовала пристальные взгляды на себе. Мне и так не комфортно находится здесь, в компании нелюбимых напитков, а слежение посетителей за процессом приготовления действовало на нервы. Я сделала последний услышанный заказ – капучино, но особо не торопилась отдавать его заказчику, обладателю знакомого голоса.

Обернувшись, я увидела наглое улыбающееся лицо парня с восточной внешностью. Того самого непонятного типа, помешанного на ночных кофейных приключениях. Я видела, что он еле сдерживал безудержный хохот. Взглянув на молочную пену с пузырями, прижал ко рту руку, пытаясь унять смех. Мне захотелось ему врезать. Это было хуже критики от Кати и посетителей, что возвращали свой кофе.

— Приятного аппетита, - сквозь зубы произнесла я, впервые пожалев, что очереди нет. Вот теперь идеальное время для уборки – мне нужно чем-то занять глаза и руки, чтобы обернуться к единственному посетителю спиной. Ия где-то пропала, возможно, ушла делать заказ в кондитерских цех, а Катя увлеченно болтала по телефону, ярко жестикулируя при этом.

Я не видела, чем занимался парень, но в воздухе витало напряжение. Я складывала стаканчики, формируя высокие башни, собирала грязные салфетки, которые находились везде. Затем женский голос попросил американо с молоком. Я тут же приступила к работе. Голос принадлежал женщине средних лет, одетой в темно-синий костюм, идеально облегающей ее фигуру. На шее сверкала подвеска с дорогим камнем в форме капли. Похожий я видела на шее Киры.

Она изысканно взяла бумажный стаканчик, оттопырив мизинчик, как в лучших традициях. Не успела она притронуться к нему губами, как горячая жидкость оказалась на ее блузке цвета слоновой кости. «Кофейный» парень нарочно толкнул ее локоть, после чего заскулил в оправданиях и извинениях. Женщина цокнула языком, смерила его презрительным взглядом, а мне приказала приготовить еще один американо, да таким тоном, что моя бабушка в гневе выглядит одуванчиком против этой важной барышни. Она отправилась в уборную.

Не успела женщина выйти из общего зала, как начало происходить то, что меня обескуражило. Поэтому я просто стояла столбом и следила за происходящим.

Наглый незнакомец со щетиной ловко перепрыгнул через стойку. Он схватил холдер, избавился от пупырчастой таблетки, тщательно вытер выпуклую область салфеткой.

— Иди сюда, - приказал он мне. И я пошла. Не задумываясь, не сопротивляясь. 

Он нежно прикоснулся к моим плечам, направляя к кофемолке. Сам стал позади и, обхватывая руками, при этом едва касаясь меня, начал молоть зерна. Его руки были моими руками. Мы образовывали единый целостный механизм. Он полушепотом указывал мне на ошибки, которые я допускала: я наполняла холдер большим количеством кофе, чем следовало бы, напомнил о темпере, о котором я напрочь забыла, показал, как нужно формировать таблетку, чтобы она получилась ровной. 

Я не могла сосредоточиться на его словах. Могла думать лишь о его присутствии в сантиметре от меня, о дыхании, что ласково щекочет мочку моего уха, о его руках. Они были до одури красивыми: широкая ладонь и длинные пальцы, выпирающие пульсирующие вены, узором украшающие волосатую поверхность рук. На левом запястье висели коричневые четки. 

Парень отошел от меня в сторону, от чего мне сразу стало холодно. Одиноко. Он с первого раза уверенно вставил холдер в отверстие, что у меня ни разу не получилось за целый день – я сгибалась вдвое и искала глазами отверстия, чтобы попасть. Жидкость потекла толстым ручьем приятного оттенка. Парень добавил в стакан немного воды, подогрел молоко и медленно ввел в кофе.

Женщина вернулась в зал. Блузка ее была влажной, но пятен не было видно. Она огляделась вокруг.

— Что, этот нахал струсил и убежал? – ее голос был грубым и черствым.

Наступила моя очередь оглядываться по сторонам. Но парня нигде не было. Пока я судорожно осматривала помещение вокруг, не понимая, куда он мог подеваться, рядом со строгой женщиной села Кира.

— Во что ты превратила это заведение? – недружелюбно спросила женщина у Киры, от чего та опустила взгляд в пол, будто готовясь к нагоняю, —Не понимаю, что в тебе нашел мой сын. – Так это мама Артура, нашего призрачного начальника? Если он похож на мать, то недолго я здесь проработаю.

— Давайте не будем личное с рабочим сравнивать, - решительно сказала Кира, подняв свои глаза на меня, — Марта, приготовь мне латте-макьято, - ну вот, то, о чем предупреждала Катя – незнакомый напиток.

— Хорошо, - согласилась женщина, - тогда жду до конца дня финансовый отчет.

Не прощаясь, она поднялась с места и ушла со звонкими ударами каблуков. 

— Марта, я жду! – нервно напомнила о заказе Кира, прильнув к телефону. Она погрузилась в разговор с кем-то о финансовом положении кондитерской, а я приступила к приготовлению латте.

— Не забудь темпер! – шепот заставил меня подскочить от неожиданности. Он доносился откуда-то из... земли. Я опустила взгляд и увидела знакомое лицо нахала, сидящего в позе лотоса под стойкой. Он махнул головой, приказывая вернуться к кофе, и направлял меня указаниями. Я взбила молоко и уже собралась вливать его в кофе, как услышала шипение, — Нет-нет, стой! Перелей молоко в отдельный большой стеклянной стакан, - я послушно следовала за услышанным, - а сейчас аккуратно и медленно – очень медленно! – влей тонкой струей кофе в центр стакана.

Со страхом я передала стакан, в котором застыли образовавшиеся три слоя, Кире и та откровенно удивилась. Посмотрела на меня, затем на стакан, снова на меня, на стакан и, наконец, попробовала напиток. Я нервно сглотнула и внимательно следила за ее реакцией. Будто перенеслась в тот день в кондитерском цеху. Но группы дегустаторов не было, конкурента тоже, а незнакомец, сидящий на уровне моих колен, ободряюще поднял пальцы вверх.

— Это... лучше, чем я ожидала, - раньше подобные слова означали бы для меня «ничего особенного, сойдет», а теперь я чувствую такое облегчение и радость от услышанного, будто мне сказали: «Это лучшее, что я пробовала в своей жизни!».

Кира ушла со своим латте разбираться с документами, а я, подпрыгивая от радости, поспешила поблагодарить незнакомца. Но теперь он действительно пропал. Под стойкой лежал лишь еще один бумажный стакан. Наверное, забыла его поднять, когда убирала. Поднимаю его с пола и хочу уже забросить в мусорное ведро, как замечаю неряшливые буквы.

«Ты в долгу передо мной».