8. Солнце застыло в расцвете
Языки вошедших заплетались во фразах и алкоголе. Десяток парней заполнили зал, от чего мне стало еще теснее, чем в рабочее время кондитерской, когда тут сумасшедшие очереди и все столики заняты. Вот тут бы мне пригодилась смелость ударить кого-то из них в солнечное сплетение. Но мое кунг-фу не хотело себя проявлять, так что я просто сидела и молилась, чтобы «До встречи» означало «До встречи через час». Ну же, не опаздывай. Вот так злодей превратился в желаемого спасителя. Только на помощь ни он, ни кто-либо другой не приходит.
Парни о чем-то невразумительно говорили между собой. Я не понимала ни слова, а они были на одной волне, понимая друг друга лишь со звука. Один из них, высоченный, с проступающими каплями пота на лбу, обратился ко мне с требованием налить ему и его друзьям пива. Собрав остатки своей смелости, я ответила, что у нас закрыто и пивом мы не торгуем.
— Ты вот это сейчас хочешь нас обидеть? – парень свирепо на меня смотрел и вместо того, чтобы подойти ко мне и дернуть за руку, поставив меня на ноги, к чему я уже готовилась, наблюдая за его настроением, он двинулся в обратную сторону – к витринам. Остальные последовали его примеру и начали заглядывать в разные углы кондитерской, рискуя при этом потерять равновесие и упасть - удивительно, как в таком состоянии они могли более-менее уверенно передвигаться. Лишь один из них присел рядом со мной и начал играться прядями волос.
— Красивая, - мямлил себе под нос парень, вызывая у меня сплошное отвращение. Я чувствовала себя куклой в руках неумелого озабоченного кукловода. Его рука переместилась к моей щеке, грубая кожа пальцев ласкала кожу. Меня парализовало от страха.
— Что здесь происходит? – голос был не только трезвым, но и знакомым.
Юра.
Он смотрел с ужасом на снующих вокруг парней, напоминающих больше зомби, а затем отыскал меня.
— Марта, это твои друзья? – с сомнением спросил Юра.
Я не могла проронить ни слова, поэтому округлила глаза и просила о помощи взглядом. Юра решительно подошел, схватил руку пьяного незнакомца, и дернул с таким надрывом, что тот скатился с дивана.
— Что происходит? – едва слышно спросил бородач, косо наблюдая за передвигающимися телами. — Ты в порядке?
— Просто, - лихорадочно начала я, - я не знала, что им сказать. Они взяли и вошли, а я... я просто сидела, еще был какой-то подозрительный тип, он волок меня по земле, точно тряпку, а затем угостил кофе, - в моей голове все перемешалось, я не могла структурировать речь. Юра мягко похлопал меня по плечу, останавливая. Он двинулся к парням, которые уже сгруппировались возле кассы. Я не слышала, что он им говорил, но он оставался спокойным. Минут через пять парни без каких-либо претензий покинули кондитерскую, пошатываясь.
— Что ты им сказал? – недоумевала я.
— Пойдем выпьем чай и ты расскажешь, что за чертовщина тут творилась.
Ромашковый чай с мятой вправду успокаивает. Мое дыхание выровнялось, а ноги почувствовали опору. Горячая жидкость лавиной унимала всю нервозность. Не думала, что я такая трусиха, не способна даже постоять за себя.
Я рассказала Юре обо всех событиях вечера, начиная с исчезновения Кирилла.
— Прости, - Юра сказал то, что я уж никак не ожидала услышать от него.
— За что ты извиняешься?
— За Кирилла и всех наших. Мы почему-то даже не вспомнили, что ты пока только стажер и ключей у тебя нет.
— Да все в порядке, - утешительно сказала я, видя, что Юру это действительно грызет.
Мы много болтали, провожая эту сложную для меня ночь. И это был именно тот разговор, состоящий не из банальных пустых вопросов, а действительно важных. Я узнала, что Юра всегда завтракает пастой, интересуется фотографией, а на досуге подрабатывает фотографом. Еще он любить рисовать, о чем стесняется говорить, судя по внезапному румянцу на щеках. Я уже успела заметить, что он часто делает скетчи на забытых посетителями чеках - рисует наброски портретов покупателей. Говорит, что рука сама тянется к карандашу. Когда же пытается нарисовать что-то намеренно, то впадает в ступор, боясь сделать первый штрих. Еще он живет у озера, где каждое утро пытается поймать фотокамерой новый рассвет. Сегодня он решил сменить ракурс съемки и приблизиться максимально к воде. По дороге увидел горящий свет в кондитерской, поэтому и зашёл. Мой спаситель.
Юра души не чает в двух женщинах: младшей сестренке Саше и Ие. Каждый день он убеждает Сашу записаться в художественную школу – у нее виден потенциал. Но та упрямится, говорит, что сама все знает, брат научит лучше любых преподавателей. Вижу, что Юре грустно из-за этого – он понимает, что не может дать сестренке того, чего хочет. Что же касается Ии, то они начали встречаться еще в старшей школе. Юра свято верит, что именно Ия станет его женой – уже познакомил с родителями и начал копить деньги на семейное торжество. Как оказалось, родители Ии – учитель и директор школы, где учится Саша. Когда как родители Юры – простые рабочие. Его это ни капли не стесняет, «если труд честен, то стыдиться нечего», но я чувствую, что он испытывает неравенство и очень комплексует, хоть и старается не показывать этого.
Меня удивляет небывалая искренность и честность Юры. Он легко признается в своих слабостях, говорит о наболевшем и делится сокровенным. Мне хочется, чтобы мы стали друзьями. Таких людей просто нельзя терять, они на вес золота. А глаза совсем как щенячие – таки же добрые и преданные. Мы пьем уже третью чашку чая, тьма на улице рассеивается.
— А не хочешь пойти со мной к озеру? Тебя очарует солнце и цветовая гамма, пришедшая с ним, вот увидишь. Не знаю даже... На меня рассвет действует как-то магически, что ли. Чистит мысли и отделяет «правильно» от «неправильно».
Юра был прав. Мы стоим у забора, разделяющего нас с холодной водой и камнями, и наблюдаем за движением огромного круга, залитого настоящим золотом, ввысь. Горизонт наполненный спело-оранжевым и трепетно-розовым цветами, от красоты которых захватывает дух. Шум ветра сливается с неуловимыми волнами, птицы кружатся на фоне небесной сумрачной глади. Вокруг ни души. И так хорошо в этом моменте, так бесконечно чарующе. Чувствую себя живой. Чувствую себя.
Юра тем временем сосредоточен на процессе съемки. Он приставляет фотокамеру к лицу, выжидает, щелкает, проверяет сделанное фото. Жаль, люди не способны фотографировать глазами, запоминать лица, черты, слова, вот такие рассветы без единого изъяна. Время хоть и лечит, но и забирает память, что сродни смерти. Мне хочется запечатлеть этот момент с поразительными тональностями неба, с увлеченным съемкой Юрой, со стаканчиком в руках с надписью «До встречи», который я, сама не понимаю почему, до сих пор держу в руках.
— Вот бы солнце застыло в своем расцвете, остановив время вокруг. Мне не хочется, чтобы эти мгновенья заканчивались, - вслух мечтаю я.
— Тогда этот миг потеряет свою ценность. Зато ты сможешь вернуться завтра и испытать то же, даже сильнее. А знаешь, что самое потрясающее? Небо никогда не повторяется. Завтра оно будет совершенно другим. Но таким же невыносимо красивым.
Юра провел меня домой, параллельно щелкая фотоаппаратом, запоминая пустой город. Он фокусировался на архитектуре домов, шуршанию природы, утренним, еще ленивым поездам, лучам солнца, проникающих в закоулки улиц. Мы много говорили о детстве, о том, как в то сказочное время Сонный город казался мегаполисом, а главной нашей проблемой было нежелание идти утром в школу.
Дома я уснула, как только очутилась в объятьях одеяла. Времяпровождение с Юрой заставило забыть меня об отсутствии здорового полноценного сна, чем мой организм знатно избалован. Но дома, переступив порог, усталость тут же накрыла убивающей волной. Слишком яркой была эта ночь.
Проснувшись, я тут же спохватилась зарядить телефон. Двадцать пропущенных от папы. Мне не нравилось заставлять его беспокоиться. Мы созванивались каждые утро и вечер, несмотря на занятость и забывчивость. Это было обязательным. Я знала, что папе и так непросто оставлять меня, но в дороге он смог почувствовал себя вновь живым. Дорога утолила его боль и открыла новые горизонты после ухода мамы. У меня нет никакого права лишать его этого, проявляя собственный эгоизм. Я разрешила ему пропадать часто со своей жизни, о чем часто жалела, свернувшись калачиком и зовя его на помощь. Но я знала, что ему ничуть не легче, чем мне. В его взгляде неизменно читается благодарность. Каждый раз, когда наши взгляды пересекаются, я осознаю, что все сделала правильно. Хоть от этого выбора порой становится невыносимо.
Последовали настораживающие звонки в дверь. В них ощущалась угроза. Я открыла дверь и увидела перед собой разгневанную бабушку.
— Ты почему на звонки не отвечаешь?! Представляешь вообще, в каком состоянии твой папа?
Бабушка – мама моей мамы. Папа рассказывал, что та его жутко невзлюбила, была убеждена, что ее дочь достойна лучшего – более обеспеченного и надежного. Даже свадьбу грозилась сорвать. Смотря на спокойный нрав бабушки, мне сложно верится во все рассказы молодости моих родителей, где бабушка выглядела чуть ли не «похитителем Рождества». Но жизнь обернулась так, что сейчас кажется, будто бабушка Нелли - мама папы. Она осуждает свою дочь и делает все возможное, чтобы разрушенная, по словам самой бабушки, жизнь зятя была менее обремененной.
«Эта неблагодарная девица даже не интересуется моим здоровьем. Вот умру, даже на похороны ее не приглашу! А нет, назло умирать не буду!» - часто повторяет бабушка Нелли. И мы обе знаем, что это пустые напускные угрозы, которые растают при первой же встречи. Бабушка давно простила.
Она уже пару лет не покидает свой район жительства, там ее зона комфорта. То, что она приехала ко мне домой, да еще и в таком разгневанном настроении, явно не предвещало ничего хорошего. После ее тирады о том, что нельзя так поступать – знала бы она, что мне пришлось испытать этой ночью! Меня должны поить молоком с медом и гладить по голове, а не обвинять во всех грехах мира, - я позвонила папе. Он ответил после первого же гудка и был крайне обеспокоен. Когда понял, что я в порядке, жива и невредима, лишь громко вздохнул. Я знала, что он прячет много злости в себе – не только на меня, но и на себя – но услышав мой голос, казалось, все это отпустил.
Бабушка приготовила мне манную кашу на молоке, достала свое малиновое варенье, которое спрятано по всем полкам на кухне. Приказала есть, всячески игнорируя мое жалобное: «Ну Ба-а, меня стошнит от приторности варенья!». Но моя бабушка всегда наказывала меня по-особенному – едой. Сладкой. Пока я давилась испорченной сахаром манкой, бабушка варила гречку и тушила грибы, которые принесла с собой. Удивительная женщина! Она даже не заглядывала в мой холодильник, и так знала, что там все плачевно.
На прощание бабушка Нелли приказала тепло одеваться – ее ноги крутило от боли, а это верный признак наступления холодов.
— Ба, ты видела, какое лето на улице? Осень еще не скоро доберется к нам сквозь заросли жары.
Уже на следующее утро я пожалела о сказанном. Только вчера все гуляли в футболках и радовались летнему теплу, а сегодня все оделись в кофты, куртки и угрюмость. Осень. Пусть календарь уже неделю указывал на сентябрь, но она подкралась неожиданно и мощно ударила по ожиданиям жителей. Наступила пора грусти, тоски и меланхолии. Пора яблочных пирогов, корицы, шуршания костров в голых лесах и вязаных свитеров. Последних в моем шкафу слишком много. Папа шутит, что я собираю коллекцию из их цветов и узоров. Прогнозирует, что в будущем я замучу своих внуков вязаными подарками на каждый праздник, будь то Новый год или день рождения летом.
Я притащила ноутбук к окну, надела носки толстой вязки, заварила черный чай с мятой и наслаждалась воскресеньем. Было приятно вернуться в свою привычную рутину: я читала книги, рассуждала о действиях героев и мыслях писателей, записывала кое-какие заметки о прочитанном, смотрела фильмы и горланила любимые песни. Мне успешно удавалось спрятаться в вымышленной реальности, не подпуская реальные переживания близко. Воспоминания о вчерашней ночи вызывали у меня смущение. Мне стало дико неловко перед собой за подобное поведение. Сначала я ударила незнакомого юношу, да еще и начала бежать от него, как сумасшедшая, хотя он даже не гнался за мной. Прячу лицо ладонями, вспоминая ту сцену. Что тот парень вообще обо мне подумал? А потом те выпившие студенты... Почему мне было настолько страшно, ведь они вовсе не представляли собой серьезную угрозу? Ничего такого, с чем бы я не смогла достойно справиться. По-взрослому, со здравым рассудком и холодным умом. Загнала сама себя в ловушку, навыдумывала всякого, накрутила так, что руки дрожали. Что за детский сад, Марта?
Ближе к вечеру, когда я бродила по дому все еще в пижаме, позвонила Кира, оповестив, что завтра я могу уже выходить на полный рабочий день – случились непредвиденные изменения и мне нужно заменить кого-то из ребят. Подробностями меня не снабдили, но мне было спокойно. Я любила свою домашнюю рутину с целыми напечатанными вселенными, но я чувствовала, что пора жить более активной и полной жизнью, поэтому хотелось, чтобы завтрашний день скорее наступил.
Я даже не подозревала...