Осенью кофе вкуснее

В шесть утра я уже сидела в маршрутке, листала каталог, цепляясь за каждое название, и ехала в другой конец города. Кира сказала приходить на открытие, чтобы посмотреть, что к чему. 

Заставить себя вылезти из кровати, когда еще и светать не стало – настоящее испытание. Я настолько привыкла просыпаться без будильника, когда моему организму вздумается, что даже испугалась звонка телефона. Папа вернулся с рейса ночью, поэтому я максимально тихо начала собираться, чтобы его не разбудить, борясь со своими веками, которые ни в какую не хотели открываться. Времени на завтрак уже не было, поэтому я выпила стакан воды и выбежала из дома. На улице было темно. Даже окна домов еще не сверкали желтым теплом. Отдаленно лаяли собаки - единственный источник шума. Дороги были пугающе пустыми. Сонный город оправдывает свое название.  Тут я засуетилась – а что если в такую рань никакой транспорт не ездит. Мне придется идти пешком?! Приближаясь к остановке, я чуть вздохнула с облегчением – там были люди. Три человека пожилого возраста смотрели на меня, казалось, с сочувствием, но я списала это на свою фантазию, потому что в такой темноте я даже лиц незнакомцев не смогла разглядеть. Каждый видит то, что хочет видеть.

Десять минут я провела в сомнениях: идти пешком или продолжать ждать. Люди слишком быстро сдаются, рискуя отвернуться от желаемого за секунду до его прихода. С такими философскими мыслями я неподвижно стояла дальше, радуясь любому проезжающему мимо транспорту. Людей не остановке не прибавилось, а я, заметив скамейку, начала бороться со своим желанием прилечь на неё. Вряд ли здравый рассудок победил бы, но приехала нужная мне маршрутка, а там уж точно мягче и удобней, чем на скамейке.

В «Корице» уже горел свет. Он манил к себе, когда все вокруг выглядело мрачным и безжизненным. Бородач с завязанными волосами в хвост на макушке бродил по помещению. Я постучала по стеклянной двери, чтобы меня впустили. Пришлось стучать до боли в кулаке, чтобы Юра меня наконец-то заметил.

— Привет, - от Юры пахло теплом. Оказывается, у тепла есть запах. А еще добротой. Я жутко обрадовалась, что открывает кондитерскую он, а не кто-либо другой, особенно Ия. Юра казался уютным человеком, с которым легко и непринужденно, — Сделать тебе кофе, чтобы ты смогла окончательно проснуться? – Юра неуклюже меня обнял, от чего мне стало не по себе. И, обхватив мое напряженное тело, Юре стало тоже неловко.

— Нет, спасибо. Я не люблю кофе, — похоже, в подобных заведениях вопросы о кофе такие же традиционные, как «как у тебя дела?». Я ожидала непонимающего взгляда, но парень лишь кивнул, принимая мои вкусы.

— Полюбишь, — подмигнул он, на что моя внутренняя упрямица высокомерно покачала указательным пальцем.

— Я всегда жутко голоден в такое время, поэтому ты пока переодевайся, а я быстро чем-то перекушу.

Я вышла из кладовой в рабочей футболке и неторопливо оглядела пустой зал: одинокие столы отбивали ламповый свет, ножки стульчиков торчали вверх, неудобно расположившись на столах, полки витрин были непривычно пустыми, застенчиво застеленными пергаментной бумагой песочного цвета. Тихо так, спокойно. Впервые вижу кондитерскую столь беззащитной. Ни души вокруг. Даже за окном никто не слоняется без дела. В этом было немое очарование, будто мир застыл, а я нахожусь в собственной вселенной. Разместить бы еще поблизости высокую полку с книгами, желательно возле окна, а рядом поставить большое кресло, в мягкости которого можно было бы утонуть.

Мое мечтательное планирование прервал грозный взгляд маленькой кучерявой рыжеволосой девочки. Она возникла из ниоткуда. Сидит за огромным столом, совсем ей не под стать, от чего смотрится весьма несуразно. Смотрит на меня, как на чужака, укравшего у нее вишневые леденцы. Мы обе застыли в нерешительности, упрямо не прерывая зрительный контакт.

— Ты кто? – наконец спросила девчушка, покусывая нижнюю губу от любопытства. Ее тоненькие руки сжимали горсть карандашей, разбросанных по всей круглой деревянной поверхности.

— Марта, - ответила я, будто это было вполне очевидным. В воздухе витала сотня вопросов, которые ни одна из нас не решалась произнести вслух. Мы так и глазели друг на друга, пока Юра не вернулся в зал, уплетая за обе щеки яблоко, смачно им хрустя. Он подошел к девочке, пробурчал под нос что-то о том, почему у нее волосы опять не собраны, ловко заплел косичку и вручил в свободную руку спелый красный фрукт.

— Скорее собирайся, Саша, дядя Кирилл вот-вот придет, - Юра принялся складывать цветные карандаши и изрисованные листы в желтый рюкзак.

Кудрявая девочка быстро соскочила со стула и подбежала ко мне, все так же угрюмо глазея.

— Саша! – нетерпеливо позвал девочку Юра, но та будто не слышала его. Молча протянула мне руку, сжимая в кулачке большое яблоко. С колебанием я приняла ее угощение, после чего она шмыгнула носом и вернулась к Юре.

Тем временем в кондитерскую незаметно вошел еще один человек, чье появление меня испугало. На этот раз он был в футболке, поэтому я отчетливо смогла увидеть обилие его татуировок, что в совокупности линий создавали единую картину, которую мне не удалось понять. Волосы все так же небрежно спутаны, а глаза застелены пеленой сонливости – уже не алкоголя. Любитель борща уныло сел на диванчик около входной двери, никого вокруг не замечая, сложил руки на грудь и, облокотившись головой назад, вернулся ко сну. Он оставался неподвижным даже тогда, когда рыжеволосая девочка с россыпью веснушек на щеках, вцепилась в его руку, что есть силы, и потянула на себя.

— Да идем, идем, - обреченно сказал Кирилл, широко зевая, прилагая огромные усилия, чтобы подняться. Девочка не отпускала его руку и тащила к выходу. Юра последовал за ними с поднятыми кончиками губ, спрятанных за густотой бороды, но мелкие морщины возле глаз выдавали его эмоции. Он позвал Кирилла, и тот сразу же остановился и вытянул руку вбок. Юра закинул яркий рюкзак ему на спину и дружески похлопал по плечу.

— Кто это? – поинтересовалась я, как только дверь закрылась.

— Моя младшая сестра Саша и друг Кирилл. Они хоть и не работают здесь, но проводят очень много времени. Саша - до и после школы, а Кирилл - всякий раз, когда свободен... А свободен он всегда. Кстати, ты понравилась Саше, - сказал Юра, будто делая мне комплимент. Он переворачивал стульчики, ставя их обратно на пол. Чтобы не стоять в стороне, я присоединилась к нему.

— Я бы не сказала... Она так враждебно на меня смотрела!

—Это ее привычная реакция на незнакомцев, так что не бери в голову. Таким образом она проверяет человека. На что, я и сам не понял, но раз она поделилась своей едой, значит, хочет подружиться. Подобного был удостоен только один человек, Яннис, - услышав непривычное имя, вспомнила, как Кира вчера тоже его упоминала. Нет, серьезно, мне нужно где-то записывать все эти чудные имена!

— А не проще ли ей быть дома? Прости, я лезу не в свое дело, - опешила я.

— Проще, разумеется, но родители дома только ночуют, все остальное время проводят на работе, поэтому все вот так, — Юра был на удивление открытым. Я же всегда избегаю семейных вопросов, да и просто личных, касающихся моих увлечений и симпатий. Держу все в себе, точно в старинной шкатулке на замке. — Но Саше здесь нравится, да и все привыкли к ее присутствию. Ей трудно принимать новых людей, а тут постоянно много незнакомцев, поэтому это, в своем роде, испытание для нее. Но она не жалуется.

— Спасается рисованием? – мой внезапный вопрос заставил Юру замолчать в удивлении.

— Как ты догадалась? – шокировано спросил парень. Я вспомнила ее маленькие ручонки, что есть мощи сжимающие карандаши, когда она заметила меня. — В этом она похожа на меня, - еле слышно произнес Юра и поспешил сменить тему, — Открывает кондитерскую бариста или кто-то из официантов, это уж как получится. Я работаю кассиром, но сейчас, как ты уже знаешь, критическое время для нашей смены, поэтому выживаем, как можем, — шутливым голосом начал рассказывать Юра, — Касательно смен: у нас их две. Во второй все студенты, поэтому работают они только по выходным, изредка подменяя кого-то из нас после обеда.

Мы прошли к кофе-бару, соединенному с главной стойкой. Юра включил оборудование и вытащил с водного раствора те непонятные железные штуки, которые вчера протирал салфетками. Он продолжал безэмоционально рассказывать о рабочих моментах, готовя пространство к работе. Вскоре к нам присоединилась Таня. Казалось, ее глаза были чернее обычного. Несмотря на жару, отказывающуюся покидать еще летний город, девушка надела кожаную куртку и высокие сапоги. Смотрелось это скорее несуразно, нежели вызывающе. Она уселась на стойку и наблюдала за Юрой, нервно поглядывая на часы – ждала Тараса, экспедитора, из пекарни. Тот, как мне объяснили, постоянно опаздывает, из-за чего открытие кондитерской переносится на пару минут. Пока мы ждали, Таня показывала мне как открывается касса и знакомила с ассортиментом. Меня уже не так пугали синнабоны, круассаны, капкейки, тирамису, пончики, маффины, плюшки, рулеты, раздел с разнообразнейшими тортами и пирожными.

Когда приехал Тарас, Таня разбиралась с ним по оплате накладных, а мы с Юрой разгружали машину, из которой доносился запах горячей выпечки. Руки грелись об округлые формы хлеба и булочек, а обаяние наслаждалось потрясающими ароматами. Как только табличка на дверях сменилась с «закрыто» на «открыто», в зал ринулись первые покупатели: пожилые люди требовали свежего хлеба, а спешащие на работу – чашечки крепкого кофе. Ия вошла в помещение с тележкой, наполненной ящиками – каждое утро официанты забирали готовые десерты с кондитерского цеха.

Ноги просили о пощаде, но времени посидеть и передохнуть не было. Катя часто предупреждающе кричала, что я беру не тот кусок торта - «левее, тот, что с белым кремом и шоколадной окрошкой» - от чего я чувствовала себя слепой, а Катю воспринимала за поводыря. Ближе к вечеру моих ошибок было заметней меньше, но голова трещала от боли  и наплыва новой информации. Юра поспешил принести огромную чашку травяного чая, пахнущего ромашкой и мятой, когда толпа растворилась в воздухе. Мы с Таней рухнули прямо на пол.

— Потом будет легче, — попытался утешить меня Юра. Ия как раз подошла к нам, но, услышав Юру, фыркнула, быстро развернулась и вернулась в зал.

— Ия всегда такая... - я искала подходящее слово, выбирая между ревнивой и недоброжелательной, но Катя все поняла и без моего уточнения.

— Да, - пожала плечами девушка и с трудом поднялась обратно на ноги, чтобы выслушать пришедшую старушку в платке с красными маками.

— Завтра у нас плановый субботник, поэтому приходи ближе к шести, будем вылизывать помещение, - предупредила Катя и отправила домой отдыхать.

— Но завтра пятница, — опомнилась я.

— У нас тут... своя атмосфера. Будет весело!

Я не чувствовала ног. Стоило мне свалиться на диван в гостиной, как я испытала всю обреченность мира. Мне казалось, что я не смогу встать уже никогда. Пятки налились свинцом, а лодыжки извивались от огненной боли. Папа хихикал над моим нытьем и предупреждениями о том, что я больше никогда не покину кровать. Он сочувственно взъерошил мои волосы и принес тазик с горячей водой.

Работа в столь комфортном месте оказалась совершенно не комфортной.