Под одним солнцем
Прошло около недели с тех пор, как тихий сад огласился песней о единстве. В покоях принцев царила своя собственная, бурная гармония, полная страсти, смеха и бесконечной игры в кошки-мышки.
Игра, которая в тот день достигла своего апогея.
Двери в Зал Совета, где как раз заседали самые почтенные и чопорные аристократы королевства, с грохотом распахнулись. В проёме, изогнув спину в напряжённой дуге, замер на мгновение огромный снежный барс. В его зубах, как трофеи, были зажаты две дорогие шёлковые рубашки. Он метнул на собравшихся безразличный взгляд своих ледяных глаз и, оттолкнувшись мощными лапами, стремглав помчался через весь зал, чтобы укрыться за массивной колонной у противоположной стены.
В воздухе повисло ошеломлённое молчание. Графы и герцоги сидели с открытыми ртами, тыкая пальцами в сторону исчезнувшего призрачного зверя.
И тут в зал ворвались они.
Эстер и Кристалл. Без камзолов. Без рубашек. Босиком. Их волосы были всклокочены, грудь вздымалась от быстрого бега, а на лицах бушевала ярость, смешанная с диким азартом.
И всё это меркло по сравнению с тем, что красовалось на их телах.
Их торсы, обычно скрытые под слоями дорогих тканей, были испещрены свежими, багровыми отметинами. Засосы, тянущиеся от ключиц до самых сосков. Следы от укусов, откровенные и дерзкие, выделялись на бледной коже вампиров. Это не были следы битвы. Это были клейма собственности, доказательства недавней, очень жаркой и очень личной близости.
«АЙЗЕК, Я ТЕБЯ УБЬЮ!» — проревел Эстер, его голос срывался на крик. Он озирался по сторонам, и его взгляд, полный ярости, скользнул по сидящим в ступоре советникам. Он, казалось, даже не замечал их.
«ВЕРНИ РУБАШКИ, ТЫ ЧЁРТОВ ИСКУСИТЕЛЬ!» — вторил ему Кристалл, сжимая кулаки. Шрам на его щеке казался ещё ярче на фоне всеобщего замешательства.
В этот момент из-за колонны показалась белоснежная морда с невинным выражением. Барс лениво выплюнул рубашки на пол, коротко мявкнул с явной насмешкой и, развернувшись, метнулся к потайной двери для прислуги, бесшумно скрывшись за ней.
Принцы бросились к своим рубашкам, но было поздно. Они стояли в центре зала, полуголые, покрытые любовными укусами, тяжело дыша и осознавая, наконец, где они находятся и кто на них смотрит.
Повисла тишина, более громкая, чем любой взрыв. Лица советников были шедеврами сдерживаемых эмоций: шок, осуждение, смущение и у некоторых — неприличный интерес.
Эстер первым опомнился. Он выпрямился во весь рост, пытаясь вернуть себе королевское достоинство, но это было бесполезно на фоне фиолетового засоса на его шее.
«Заседание... прервано, — сдавленно произнёс он. — В связи с... непредвиденными обстоятельствами.»
Кристалл, не говоря ни слова, подобрал с пола рубашки, развернулся и мощным шагом направился к выходу, неся на своей спине ещё несколько откровенных следов страсти.
Эстер последовал за ним, стараясь не смотреть ни на кого из присутствующих.
Дверь закрылась. В зале на несколько секунд воцарилась гробовая тишина, а затем взорвалась оглушительным гамом.
«Вы видели? ВИДЕЛИ?!»
«Это же тот самый слуга! Анимаг!»
«И эти отметины... Боги, это же просто неприлично!»
«Они точно втроём! Теперь уже никаких сомнений!»
Слухи, которые раньше были лишь шёпотом, теперь получили железобетонное, буквально вписанное на телах наследников, подтверждение. Зал Совета превратился в возбуждённый улей.
А в покоях принцев, за закрытыми дверями, Айзек, уже в человеческом облике, беззаботно развалился на диване.
Когда внутрь ворвались Эстер и Кристалл, он лишь поднял бровь.
«Что, рубашки не подошли? Слишком помяты?»
В ответ на него полетела подушка. А потом ещё одна. А потом они всё-таки поймали его, и возмездие оказалось сладким, долгим и таким же страстным, как и те следы, что теперь красовались на их телах — безмолвные, но красноречивые гербы их странной и прекрасной любви.