Мята, металл и лёгкость бытия
Прошло чуть больше месяца. Тяжёлые бархатные занавески в личных покоях принцев были задёрнуты, отгораживая их от назойливого дневного света, который они, чистокровные вампиры, переносили, но не любили. В воздухе, обычно пропитанном напряжённой тишиной, теперь витал лёгкий хаос и запах старого пергамента, дорогого кофе и… чего-то свежего.
Айзек, по-прежнему в своём сером плаще с капюшоном, развалился на одном из роскошных диванов с такой небрежной непринуждённостью, будто родился на этом бархате. В руках он ловко вертел кинжал невероятной красоты, подарок какого-то заискивающего герцога.
«Повторяю, ваше высочество, — его голос был полон насмешливого укора, — баланс никудышный. Рукоять перетяжелена. Твоим врагам стоит только дёрнуться — и они промахнутся, а ты сам себе ногу поранишь. Красиво, но бесполезно».
Эстер, полулёжа в кресле напротив, скептически хмыкнул. Он был без камзола, в одной просторной рубашке, расстёгнутой у горла.
«А ты, оказывается, ещё и оружейный критик. Много их у тебя было? Кинжалов?»
«О, ваше высочество, если бы вы знали, каким сокровищем я владел в прачечной, — Айзек вздохнул с притворной тоской. — Лучший друг мой, деревянная лопатка для взбивания белья. Вот у кого был идеальный баланс».
Кристалл, сидевший за массивным столом и пытавшийся разобраться в кипе документов, фыркнул. Шрам на его щеке напрягся от сдерживаемой улыбки.
«Прекрати болтать и подай мне ту книгу, что на верхней полке. Ту, с чёрным переплётом».
«Слушаюсь-с, ваше сиятельство, — Айзек легко вскочил с дивана. — Но предупреждаю, я сейчас такой вихрь скорости устрою, что ваши бумаги разлетятся».
Он и правда двигался с кошачьей грацией, бесшумно и стремительно. Через мгновение он уже стоял перед Кристаллом, протягивая книгу. Капюшон по-прежнему скрывал его лицо, но за прошедший месяц он перестал быть для принцев раздражающей загадкой. Это стало его частью, такой же естественной, как лёгкость его движений и его вечные шутки.
«Спасибо, — Кристалл взял книгу, и его пальцы на секунду коснулись запястья Айзека. Мимолётное прикосновение. — Холодные у тебя руки».
«В прачечной сквозняки, ваше высочество, — отозвался Айзек, моментально отскакивая назад и плюхаясь на диван. — Мерзну, бедный сиротка».
«Перестань козырять своим сиротством, — Эстер бросил в него небольшую подушку, которую Айзек поймал, не глядя. — Ты у нас живёшь как сын вьючного дракона. Я вчера зашёл в твою «каморку» — там половина нашей библиотеки на кровати валяется».
«Самообразование, Эстер. Хочу блеснуть умом на следующем балу и затмить всех этих занудных герцогинь».
Принцы переглянулись. За месяц они привыкли к этому. К его дерзости, которая теперь не воспринималась как оскорбление, а стала нормой. К его странной манере иногда называть их по имени, без титула, когда они были наедине. Сначала это возмущало, потом стало знаком доверия. Он был единственным, кто не лебезил, не боялся и не строил козней. Он был… простым. И в этой простоте была невероятная свобода.
«Кстати, о герцогинях, — Айзек склонил голову набок, и принцы почувствовали, как под капюшоном он строит им свою фирменную ухмылку. — Слышал, ваши родители снова в активном поиске. Готовят кастинг невест. Говорят, в моде в этом сезоне бледность, аристократическая худоба и умение падать в обморок при виде солнечного света».
Эстер закатил глаза с таким видом, будто ему предложили выпить грязной воды.
«Если отец попробует подсунуть мне ещё одну девицу, которая пахнет, как выдержанный труп и пудрой, я сбегу в горы и заведу отару овец».
«А я к тебе присоединюсь, — мрачно поддержал Кристалл, откладывая перо. — Только овцы должны быть немыми».
Айзек рассмеялся — звонко и искренне. Этот звук стал для покоев принцев чем-то вроде свежего воздуха, ворвавшегося в затхлую склеп.
«Великолепный план! Представляю заголовки в «Придворном вестнике»: «Шокирующее бегство! Наследники престола променяли корону на овечью шерсть!». Я вызваюсь быть пастухом. У меня, кстати, капюшон уже есть, от дождя спасать будет».
Эстер не выдержал и тоже рассмеялся. Кристалл смотрел на них обоих, и его обычно суровое лицо смягчилось. Этот странный слуга в плаще сделал за месяц то, чего не могли добиться годы: он разрядил ту тугую пружину напряжения, что всегда сжимала их сердца. С ним они могли быть просто Эстером и Кристаллом. Двумя девятнадцатилетними парнями, уставшими от бремени короны.
Айзек внезапно замолк и потянулся носом.
«Чую, на кухне пекут то самое вишнёвое пирожное с миндальной крошкой. Кому доложить? Или, как ваш верный слуга, я обязан первым протестировать на яд?»
«Иди, жадюга, — махнул рукой Эстер. — И принеси нам тоже. А то ты там всё сам слопаешь, а мы останемся голодными».
«Не царское это дело — пирожные жрать, — вставая, с важным видом изрёк Айзек. — Но я, как ваш верный оруженосец и дегустатор, пожертвую своим желудком ради вашей безопасности!»
Он скрылся за дверью, оставив после себя лёгкий шлейф мяты и ежевики. Запах, который за месяц стал для принцев синонимом покоя и лёгкости.
Эстер перевёл взгляд на Кристалла.
«Странно».
«Что именно?» — Кристалл снова взялся за перо, но уже без прежнего раздражения.
«Я уже почти забыл, что он ходит в этом дурацком капюшоне».
Кристалл кивнул, глядя на дверь.
«Он свой. Такой, какой есть. И… мне это нравится».
В воздухе повисло невысказанное. Они оба чувствовали это. Запах. Тот самый, уникальный запах, который, по легендам, мог ощутить только тот, с кем тебя связывает судьба. Они чувствовали его с первого дня, этот свежий, горьковато-сладкий аромат, так контрастирующий с их собственными — кровью, туманом, металлом и дождём.
Они ещё не понимали, что это значит. Не решались обсудить даже между собой. Но месяц назад этот запах был просто странностью. Сейчас он стал частью их мира. И мира без него они уже не представляли.