Глава 25: «Куда же пропал Северин?»
На корабле наступил вечер. Волны покачивали «Северный Полюс» мягко, укачивающе, как будто после бурной истории сама стихия решила дать героям немного покоя.
В кают-компании, за старым столом, склонились Левин, Сомов, Палыч, Липаев и Артём Белкин — тот самый «Артист». Обсуждали судьбу сокровища Шрамова.
— Всё правительству, — уверенно заявил Сомов. — Пусть решают, что с этим делать. Не в наших правилах прятать чужое.
— Главное, чтобы сначала Морганова, Сотникова и остальных бандитов закрыли, — вставил Палыч. — Ну и… Северина.
Слово повисло в воздухе. Никто не стал спорить. Просто переглянулись. Только Левин тихо вздохнул.
— Суд решит, — произнёс он.
— А я вообще герой, — громко заявил Сергей, развалившись в кресле. — Я ж там первым ворвался, когда в перестрелке…
— Ага, ты ещё скажи, что в одиночку нас спас, — фыркнул Витя. — Только ноги не забудь от страха показать — до сих пор дрожат!
Сергей вспыхнул.
— Ты сам с бандитами заодно был! На тебя тоже можно статью пришить!
— Я уже извинился! — резко отрезал Витя.
— Хватит, — сказал вдруг Тимофей, не отрывая взгляда от книги. Он сидел в стороне, на подоконнике, держа в руках потрёпанный томик «Острова сокровищ». — Замолчите оба.
Сергей фыркнул, но замолчал. Витя отвернулся.
А Тимофей поднял голову. Что-то не так. Что-то не складывалось. Все были здесь… почти.
Он встал, оставил книгу на подоконнике и вышел на палубу. Холодный ветер трепал его чёрные волосы, и ночь дышала солью и свежестью.
И вдруг он заметил фигуру у края корабля. У кормы. Кто-то возился с лодкой.
— Дмитрий Андреевич?.. — негромко спросил он.
Северин вздрогнул, но не обернулся. Рядом сидел попугай Шрамов, щёлкая клювом и бурча под нос что-то себе.
— Что вы делаете?
— Верёвку проверяю, — ответил Северин, будто ничего не случилось. — Вдруг плохо завязана.
Тимофей подошёл ближе и молча завязал узел крепче.
— Так вроде надёжно, — сказал он.
Северин усмехнулся.
— Научил-таки свою голову… Молодец. — Он посмотрел на мальчика внимательно, как будто что-то взвешивая. — Тимофей… Если ты не против, нам бы не хотелось в тюрьму. Шрамов не выносит неволи. А он привык к свободе. Да и я, пожалуй, тоже.
Тимофей посмотрел на него долго. Потом — молча развязал узел.
Северин усмехнулся.
— Настоящий друг. Не составишь к нам в компанию? Два храбреца — Северин и Есенин. Сильны и вольны.
Тимофей улыбнулся.
— Вы уже со мной были. С пятого класса. Когда я был закрытый, молчаливый. Вы — научили меня хорошему. Помогли стать другим. Настоящим. Открытым.
Северин посмотрел на него долго. Его голос стал почти шёпотом:
— Что ты сейчас видишь, Тимофей?
— Будущее, — ответил тот.
И обнял Северина — крепко, по-настоящему. Как родного отца.
Северин вздохнул и крепко обнял его в ответ — как сына, которого, может быть, у него никогда не было. И не будет.
— Шрамов! — тихо сказал он. — Присмотри за ним. За Есениным.
Попугай чирикнул и перелетел на плечо Тимофея.
— Ну что, малыш, — каркнул он весело, — держись крепче! Не расстраивайся! Всё будет шикарно! Северин не плакать велел! Эй, морячок, штурвал в сердце держи!
Тимофей рассмеялся — впервые за долгое время легко, по-настоящему. Обнял попугая и прошептал:
— Спасибо.
— Мы ещё встретимся, — сказал Северин с тёплой улыбкой, садясь в лодку. — Обязательно.
И с этими словами он оттолкнулся от борта. Лодка мягко скользнула по воде в темноту, пока её не проглотил туман.
А Тимофей стоял, держа попугая, и смотрел в ночь — спокойно, с лёгкой, светлой улыбкой.
Он знал: они обязательно встретятся. Теперь он знал это точно.
Прошло несколько минут. В кают-компании по-прежнему горел свет, кто-то зевал, кто-то собирал вещи. Вдруг заговорил Сомов:
— А где Северин?
Палыч поднял голову от сумки.
— Точно… Его давно не видно.
— Может, на палубе? — предположил Артист.
Началась суета. Все вышли на палубу. Обыскали верхнюю палубу, заглянули в машинное отделение, в каюты. Никого.
— Тимофей! — позвал Сомов. — Ты не видел Северина?
Тимофей, всё ещё стоя у борта, с попугаем на плече, обернулся. Его голубые глаза были спокойны.
— Нет. Не видел.
Он смотрел прямо, без дрожи в голосе. Попугай только наклонил голову и что-то негромко пробормотал себе под клюв.
— Странно, — хмуро сказал Сомов. — Может, в трюм ушёл?
— Может, он просто уединился, — пробормотал Липаев. — Многое пережил.
— Может. — Сомов всё ещё выглядел озабоченным, но махнул рукой. — Ладно, не ребёнок. Вернётся — пусть сам объясняет.
Когда все разошлись, только Левин задержался на палубе. Он посмотрел на Тимофея — долго, почти внимательно. Серо-голубые глаза доктора были спокойными, но слишком умными, чтобы не замечать деталей.
— Шрамов, да? — тихо сказал он, чуть прищурившись на попугая.
— Попугай как попугай, — пожал плечами Тимофей.
— Ага, — кивнул Левин. — Просто… странно, что он теперь с тобой.
Они молчали. Ветер шумел в тросах.
— Тимофей… — начал было Левин, но потом только кивнул, с каким-то тёплым, почти родительским принятием. — Ладно. Поехали домой.
И ушёл, не сказав больше ни слова.
Корабль медленно входил в порт. Шрамы событий ещё не затянулись, но в сердце каждого из них уже зрело начало чего-то нового.
Они возвращались в Томск. Домой.