Глава 26: «Возвращение домой»
Прошло несколько дней.
Корабль «Северный Полюс» медленно вошёл в порт. На берегу собралась толпа — родные, близкие, журналисты с плёночными фотоаппаратами, просто прохожие. Гул голосов, вспышки «Зенитов», радостные крики. Кто-то держал плакат, нарисованный от руки: «Добро пожаловать, герои!»
Их действительно встречали как героев.
На причале, чуть в стороне от всеобщей суеты, стояли родители Сергея — Анна и Игорь Морозовы. Анна, сестра Левина, первой заметила брата и сына. Они протиснулись вперёд. Анна обняла Сергея, не выпуская из виду Левина, а Игорь крепко пожал руку своему шурину, и в его глазах читалась немая благодарность за то, что мальчик вернулся целым.
Рядом, прислонившись к старому «Москвичу», стояла высокая блондинка с глазами цвета васильков — жена Ветрова, Татьяна. Она не кричала, лишь с облегчением кивнула мужу, когда их взгляды встретились.
Неподалёку, чуть в стороне от журналистов, стояла пожилая пара — родители Николая Липаева. Мать, прикрыв рот платочком, смотрела на сына со смесью гордости и беспокойства, а отец, прямой и суровый, лишь одобрительно кивнул, поймав его взгляд.
Кого-то встречали и друзья — у самого схода трапа Сомова обступили не только коллеги по типографии, но и родственники — его брат с женой и двое маленьких племянников, которые то прятались за взрослыми, то с любопытством выглядывали на большой корабль.
А на самой окраине толпы теснилась шумная группа — это была семья Вити Деркачёва. Мать, усталая, но сияющая, двое младших братьев, которые тут же начали наперебой расспрашивать, видел ли он настоящих пиратов, и суровый, молчаливый отец, лишь кивнувший сыну, но в его взглядe тоже читалось глухое облегчение.
А в центре всего этого ожидания, чуть поодаль, стояла семья Тимофея. Мария, рядом с ней — Григорий и девятилетняя Маруся, которая в нетерпении подпрыгивала на месте. Как только Тимофей ступил на берег с попугаем на плече, сестра вырвалась и бросилась к нему:
— Тимошка!
Он обнял её, прижал к себе, а потом обнял мать. Мария прижала сына крепко, с замиранием, как будто боялась снова отпустить. Григорий, чуть сдержаннее, кивнул.
— А это кто? — спросила Мария, заметив Шрамова.
— Мне… можно сказать, подарили, — улыбнулся Тимофей, погладив попугая.
— Чирик! — бодро ответил Шрамов, раскрыв крылья.
Григорий хмуро посмотрел на пернатого, но сдержался. Ещё не знал, что попугай будет регулярно его дразнить.
— Как экспедиция прошла? — спросил он строго.
— Нормально, — коротко, но уверенно сказал Тимофей. Без прежней холодности, с живым светом в голубых глазах.
Григорий удивился. Его пасынок стал… другим. Более открытым. Более взрослым.
— А что там было в экспедиции? — с замиранием спросила Маруся, заглядывая брату в глаза.
Тимофей наклонился и прошептал ей на ухо:
— Всё как в книге, даже лучше.
Глаза Маруси расширились от восторга.
В это время троица — Тимофей, Витя и Сергей — заметили, как Грачёв с рюкзаком на плече направляется к вокзалу.
— Палыч! — окликнул Витя. — Куда это вы?
— Домой, — спокойно ответил тот. — Я здесь не местный, парни.
— Так вы что, нас бросаете?
— Ненадолго. Вернусь. Обязательно вернусь, — Грачёв чуть улыбнулся. — У меня тут друзья остались.
Один из мальчишек обнял его — кажется, это был Витя. Грачёв хлопнул его по плечу.
Шрамов что-то весело прочирикал, и Тимофей улыбнулся, глядя на него. А потом — на свою семью, на эту разноголосую, шумную, живую толпу, которая стала для них всех настоящим берегом после долгого плавания.
---
Морганова, Сотникова и остальных бандитов посадили. Сокровища Шрамова были переданы государству. Героев наградили.
Вечером Маруся устроилась у телевизора, включила мультфильм «Остров сокровищ» и с восторгом подпевала песням. Тимофей сидел за своим столом — рисовал. Он бросил взгляд на экран, потом снова на лист, и начал добавлять детали. На бумаге — кусок карты, обрывок тропы, попугай на плече. Он улыбнулся.
---
Прошли годы.
На дворе — конец июня 2003 года. Тимофей и Сергей оканчивали университет. В честь этого семья устроила праздник.
Собрались все: друзья семьи, соседи, знакомые. Приглашены были и старые товарищи по экспедиции: Левин, Сомов, Липаев, Ветров с Татьяной, Артём «Артист» Белкин, Палыч… даже Витя, которому уже исполнилось 28 лет. Он давно окончил университет и теперь работал помощником Ветрова на одном из речных судов.
Первым на праздник пришёл Сергей — подтянутый, спокойный, в строгой рубашке. Его русые волосы были аккуратно подстрижены, а в тёплых голубых глазах светилась уверенность. Все ждали Тимофея.
И вот он появился.
Жизнерадостный, уверенный, с ухоженной причёской. Улыбка на лице, одежда аккуратная — не лохматый мальчишка, каким его все помнили. Теперь он был взрослым, но с той же добротой в голубых глазах.
Шрамов тут же слетел с карниза, на котором сидел, и радостно закружился над Тимофеем.
— Чирик!
— Привет, дружок, — рассмеялся Тимофей, подставляя плечо.
Маруся, которой было уже 21, бросилась к брату.
— Тимошка! Ты бы знал, как я по тебе скучала! — и начала говорить без остановки. — Ты знаешь, по телеку показывали передачу про настоящие клады, и там рассказывали почти как у вас!
— Правда? — глаза Тимофея загорелись. — Надо будет посмотреть.
В одном углу Левин, Сомов, Ветров, Мария и Григорий вспоминали Алексея, погибшего отца Тимофея. Григорий слегка ревниво слушал, как Мария с тёплой тоской вспоминала бывшего покойного мужа. Левин и Сомов переглянулись и усмехнулись. Ветров держался нейтрально, но явно больше симпатизировал Григорию — за что и получил ещё один колкий взгляд от Левина.
— Ладно, хватит о грустном, — сказал Сомов, — у нас праздник.
В другом углу Липаев и Палыч оживлённо спорили о чём-то морском. Витя и Сергей, когда-то спорившие до драки, теперь мирно обсуждали музыку.
А Артист, жуя бутерброд с сыром, снова рассказывал Марусе, как оказался на острове, как его бросили, и как он три года ел одни ягоды.
— А теперь — бутерброды! — гордо говорил он, и Маруся, уже совсем взрослая, с банкой сгущёнки внимательно его слушала, как когда-то в детстве.
Позже, когда музыка стала тише, а голоса — теплее, Тимофей подошёл к окну. Шрамов устроился у него на плече.
В небе — ночь. Звёзды. И одно облако, в котором… будто бы угадывались черты. Улыбка. Лёгкая тень трости. Взгляд, полный тепла и гордости.
Тимофей посмотрел на него.
— Чирик, — тихо сказал попугай.
— Да, — кивнул Тимофей. — Я знаю.
Он улыбнулся — по-настоящему, с теплом. В этом взгляде было всё: память, благодарность, сила, с которой он теперь шёл по жизни.
Он знал — Северин смотрит. И гордится.
Конец.