Глава 20: Тихий лёд
Всё затихло. Словно сам остров на мгновение решил дать им передышку — перед тем как снова опрокинуть в бурей.
Тимофей сидел на ящике у стены «тёплой палатки», укрывшись курткой поверх свитера. Молча смотрел на груду картонных коробок, будто искал в них ответ. Ответ, которого не было.
— Отдых нужен, — сказал Сергей, подходя ближе. — Мы все на грани. Пока этот Север молчит, можно хотя бы немного передохнуть.
Тимофей кивнул. Он не умел отдыхать, когда тревога сидела в груди, но понимал: если сейчас сорвётся, никому не поможет.
В углу у примуса сидел Палыч. Он почти не говорил, но взгляд его был как у волка: всё видел, всё понимал.
Липаев копался в снаряжении — по-прежнему сухой, почти холодный, но преданный. Он что-то проверял в очередной раз, будто от этого зависела жизнь каждого. Соловьёва не было рядом — и от этого тишина в палатке казалась ещё гуще. Липаев не говорил о нём, только иногда замолкал и смотрел в пустоту, будто ждал привычной реплики за спиной.
Сомов, сидя ближе к выходу, нервно перетирал платок в руках. Его аккуратная внешность потускнела, а глаза стали внимательнее, жёстче. Раньше он был просто одержим картами и открытиями, теперь же впервые напоминал человека, умеющего принимать решения. Он больше не перебивал, не раздавал команд. Он ждал. Доверял. Иногда его взгляд задерживался на пустом месте у стены — там, где обычно стоял Корнев, спокойный и надёжный. Двое его людей — почти друзей — остались там, на склоне. И теперь Сомов отвечал за всех один.
Ветров стоял у походного столика с полураскрытой картой архипелага. На ней были отметки: крестики, стрелки, пометки карандашом. Он водил по ним пальцем, хмуро прикидывая, сколько у них времени, пока Северин не сделает следующий ход. Потом, словно машинально, достал из внутреннего кармана потёртую фотографию. На ней — улыбающаяся женщина с васильковыми глазами. Он смотрел на неё секунду, две, потом спрятал обратно. Взгляд его стал твёрже, будто он дал себе зарок: вернуться. Не подвести. Не сломаться.
— Тим, — сказал тихо Сергей. — А что если ты… не один должен всё тащить? Ну, на себе.
— Я не тащу, — буркнул Тимофей. — Просто думаю.
Они оба знали, что он врал.
Тимофей вспомнил Марусю. Ей девять, она ждёт его дома, рисует карты с сокровищами и верит, что брат вернётся героем. Он вдруг сказал Сергею, почти шёпотом:
— Она… сестра. Любит мультики про пиратов.
Сергей посмотрел на него с удивлением, потом кивнул, слушая. Левин, стоявший у входа, услышал этот тихий разговор. Врач сжал губы. Он взял с собой этих мальчишек, думая, что это будет экспедиция, а не война. И теперь обещал себе — вернуть их домой. Целыми. Любой ценой.
---
Снаружи всё было спокойно. Слишком спокойно. Тишина стояла густая, тяжёлая, как перед выстрелом. Тимофей чувствовал: буря уже на подходе. Не та, что с дождём и ветром, а другая — тихая, коварная, ледяная.
Он встал, вышел из палатки. Холодный воздух обжёг лёгкие. Его взгляд упал на корпус «Северного Полюса», громоздкого, но гордого судна, которое ещё не сдалось. Как и он сам.
Он провёл пальцем по карману — мысленно прикидывал, где хранятся ключи, кто из них дежурит у трапа, как добраться до рубки. В голове всплывали схемы, маршруты, обрывки разговоров Соловьёва о системах корабля.
Всё внутри него сжималось, как перед прыжком в ледяную воду.
Он ещё не сказал об этом никому. Не Левину, не Сергею, не Ветрову. Но решение уже зрело — тихо, неотвратимо, как лёд, что сковывал берег.
Он знал: если не он, то никто. Если не сейчас, то никогда.
Тимофей повернулся и медленно пошёл обратно к палатке. За спиной «Северный Полюс» молчал, будто ждал его. Будто знал, что мальчик с холодными голубыми глазами когда-нибудь вернётся.
И вернётся не как пассажир.
---
Запись из тетради Северина:
«Тишина перед бурей — самое опасное время. В ней рождаются планы, которые не озвучивают вслух. Тимофей Есенин слишком долго смотрел на корабль. Не как на укрытие. Как на шанс.
Интересно, понимает ли он, что один шаг в ту сторону — это уже предательство в глазах своих? Или спасение?
Время покажет. А у меня его всё меньше.»