Глава 15: «Станция Артиста»
Ночь на острове опустилась стремительно, словно чья-то невидимая рука набросила на лес чёрное покрывало. Воздух стал ледяным, а каждый шорох в темноте звучал как предостережение. Даже деревья, казалось, перешёптывались между собой, обсуждая непрошеных гостей.
Старая станция, где обосновался Артём Белкин, представляла собой жалкое зрелище. Полусгнивший настил, заколоченные окна, железные детали, поросшие мхом и ржавчиной — всё говорило о забвении. Но внутри, в единственной более-менее целой комнате, было удивительно тепло. Горел самодельный фонарь из керосиновой банки, отбрасывая на стены пляшущие тени. Воздух был густым от запахов пыли, старого дерева и копоти.
Тимофей сидел на перевёрнутом ящике, медленно потягивая горячий чай из жестяной кружки. Вкус был горьковатым, с привкусом дыма, но он согревал изнутри. Напротив, на таком же ящике, сидел Артист. Он нервно перебирал свой талисман — сплетённые медную проволоку и рыбью чешую.
— Ты не из них, — внезапно проговорил Белкин, не поднимая глаз. — Взгляд у тебя не хищный. Ты не бьёшь первым. И не рвёшься к крику.
Тимофей молча кивнул, позволяя говорить дальше.
— А я вот… остался. Или, как они сказали, «вот и ищи здесь денюжки Шрамова». — Он усмехнулся, но в глазах блеснула глубокая усталость. — С тех пор прошло… не знаю сколько. Сначала считал дни. Потом недели. Потом бросил.
— Ты был с ними? — спросил Тимофей. — С теми, кто теперь…
— Кто теперь шепчет в темноте, да. — Белкин опустил голову, и его плечи ссутулились под невидимой тяжестью. — Я думал, мы команда. Верил, что вместе найдём сокровище Шрамова. А в итоге — только страх да пустота.
Он встал, прошёлся по тесному помещению. Остановился у стены, где под облупившейся краской угадывалась схема — возможно, тоннеля или ходов, нацарапанная когда-то гвоздём или ножом.
— Карта у них есть. Но не всё, — он постучал пальцем по виску. — У меня здесь кое-что осталось. Я видел. Я запомнил. Там, у скалы… где камень, похожий на жабу. Под ним — пустота. Но добраться туда… — Он резко замолчал, будто спохватившись.
— Что? — Тимофей наклонился вперёд.
— Если скажу — начнётся охота. За мной. За тобой. За всеми. Ты же ребёнок. Не лезь в это.
Тимофей аккуратно поставил кружку на пол.
— Я уже по уши в этом. Назад пути нет.
Белкин посмотрел на него пристально, долго, будто пытаясь разглядеть что-то за маской спокойствия. Потом, словно говоря сам с собой, пробормотал:
— Таков путь… Один идёт во тьму, чтобы вынести свет. Но свет — не всегда спасение. Иногда он только показывает, насколько глубока бездна.
Он повернулся к печке-буржуйке, швырнул внутрь горсть щепок. Пламя с жадным треском ожило, отбросив на его лицо новые тени.
— Утром я покажу. Не всё, но достаточно, чтобы ты понял, куда идёшь. А потом — уходи. Возвращайся к своим. И забудь. Забудь меня, забудь это место.
— Я не забываю, — тихо, но твёрдо сказал Тимофей.
Белкин вздохнул, и этот вздох прозвучал как капитуляция.
— Вот и плохо.
Тимофей устроился на старой, застеленной клеёнкой постилке в углу. Спать не хотелось. В голове бесконечной лентой крутились обрывки: «камень как жаба», «пустота», «не всё у них». Артист знал гораздо больше, чем говорил, но его речь была похожа на радиопомехи — обрывки фраз, цитаты, полунамёки, будто он давно разучился говорить прямо.
Внезапно снаружи, совсем близко, послышался шорох — сухой, осторожный. Белкин мгновенно замер, его рука потянулась к самодельному ножу, лежавшему на ящике.
— Они ходят, — прошептал он, не шевеля губами. — По ночам. Я слышал. Думаешь, тебя не заметили? Может, уже идут.
— Кто? — так же тихо спросил Тимофей.
— Те, кто шепчет в темноте.
Тимофей сжал кулаки под грубым одеялом. Страха не было. Был холодный, ясный расчёт. Он знал, зачем пришёл. И знал, что делать дальше.
Выжидать.
Слушать.
Быть готовым.
---
Запись из тетради Северина:
Есенин Т.Г. не вернулся на корабль к отбою. Причины неизвестны. Возможно, самостоятельная вылазка. Возможно, его задержали или направили. Уровень доверия к нему остаётся, но факт самовольной отлучки фиксирую.
Если это его выбор — путь определён. Если стечение обстоятельств — кто-то повлиял. Не исключаю контакт с Белкиным А.И. (кличка «Артист»).
Паранойя — не болезнь, а инструмент выживания. Я усвоил это уроком раньше, чем оказался здесь.
— С.
---
Тем временем на борту «Северного Полюса» тишина была звенящей, натянутой как струна. В каюте, притушив свет, собрались Ветров, Сомов и Левин. Серёга стоял в дверях, бледный, но собранный.
Ветров прикрыл журнал вахтенный, в котором только что делал последние пометки.
—Пора. Завтра утром они попытаются взять контроль. Нам здесь не место.
Сомов молча кивнул. Левин проверял уколы — не для животных, а на случай, если придётся усмирять или спасать.
— Сергей, ты с нами? — тихо, но чётко спросил врач, глядя на подростка.
Тот сжал губы в тонкую белую полоску:
—А Тимофей?
— Он ушёл с корабля ещё днём, — сказал Сомов. — Мы найдём его. Сейчас главное — выжить, чтобы было кому искать.
Двигаясь бесшумно, как тени, они спустились к запасной шлюпке. За ними из темноты следил чей-то взгляд — но тревоги не подняли. Возможно, наблюдатель ещё не решил, на чьей он стороне.
Когда шлюпка уже отходила от борта, в луче карманного фонаря выплыла массивная фигура. Палыч Грачёв.
— Подождите! — его шёпот был хриплым, но твёрдым. — Возьмите меня.
Сомов резко вскинул голову:
—Ты с ними.
— Был, — коротко бросил Палыч. — Но то, что они затеяли — не бунт. Это бойня. Я не за этим сюда шёл.
Левин, не говоря ни слова, жестом показал подойти ближе. Палыч прыгнул в лодку, тяжело опустился на банку.
— Кто ещё из них… не уверен? — спросил Ветров, уже беря вёсла.
— Шрам, может, Шумный… Но гадать поздно. Времени нет.
Лодка растворилась в ночной мгле. С палубы «Северного Полюса» донёсся приглушённый выкрик:
—Шлюпку спускают! Убегают!
Но было уже поздно.
---
Запись из тетради Северина:
Палыч Грачёв — переменная величина. Считал его условно враждебным. Ошибся. Видел, как прыгал в шлюпку. Не поднял шум. Не выстрелил. Старая истина: не всякий в стае — настоящий волк.
Ветров, Левин, Сомов действуют решительно. Правильно, что взяли подростка. Есенин Т.Г. вне зоны контроля. Нужно найти. Защитить. Он теперь — ключевая фигура.
— С.
---