Северный Остров

Чайки.

Тимофей стоял у борта, глядя вдаль. Они не просто летели — они кружили, описывая над водой нетерпеливые круги, будто чуяли близость земли.

— Мы почти у цели, — прошептал он себе.

Сердце забилось чаще, не от страха, а от предвкушения. Он не ошибался — не мог ошибиться. Остров где-то рядом. Северный Остров.

Он развернулся и, не сдержавшись, почти побежал вниз по палубе. Нашёл Северина на камбузе, где тот, в роли судового повара, возился с большим чугунным котлом. Но на столе рядом была разложена карта.

— Дмитрий Андреевич! Мы рядом! Я… я по чайкам понял!

Северин поднял взгляд, отложил половник. Его усталое, обычно сдержанное лицо впервые за долгое время озарила лёгкая, тёплая улыбка.

— Молодец, Есенин. Наблюдательный. Да, ты прав. Совсем скоро будем на месте.

Тимофей сиял. Для него никогда не были важны слухи о сокровищах или опасности. Он приехал не за этим. Мальчишка, выросший среди бетона, серого неба и школьных коридоров, он мечтал увидеть дикую, нетронутую землю. Природу, о которой читал в книгах. Лес, где не ступала нога человека. Тайну мира за пределами черты города. Остров был для него не кладом, а дверью в другой мир.

Северин смотрел на него с тем же лёгким теплом, не мешая радоваться. И не отворачивался.

Чуть позже Ветров собрал команду на палубе. Его голос, привыкший командовать, прозвучал чётко, без лишних сантиментов:

— Завтра на рассвете будем у острова. Готовьте снаряжение. Сегодня можете расслабиться — завтра работа.

Это известие вызвало громкое, радостное обсуждение. «Ура!» — крикнул кто-то из матросов. «Наконец-то, черт побери!» — подхватили другие. Аплодисменты, смех, хлопки по спинам. Напряжение долгого плавания на мгновение растаяло, сменившись всеобщим оживлением.

Вечером на корабле царила почти праздничная атмосфера. Достали припрятанные запасы — кто-то делился сухарями с салом, кто-то — банкой тушёнки. Появилась и бутылка — дешёвая водка «Столичная», которую с азартом разливали по гранёным стаканам и жестяным кружкам. Смех звучал хриплее, разговоры — оживлённее. Даже обычно мрачный Бык Морганов что-то бурчал с усмешкой, осушая свою порцию. Витя и Серёга, как всегда, вертелись рядом со взрослыми, выпрашивая хоть глоток «для храбрости», но получая лишь подзатыльник от Ветрова.

Тимофей сидел в одиночестве на ящике, что-то рисуя в своей вечной тетради. Образы рождались сами — не лица, а очертания скал, деревья с кривыми стволами, береговая линия, какой он её представлял. Он так увлёкся, что не услышал быстрых шагов.

— Тимофей! — вбежал запыхавшийся Витька, его карие глаза широко раскрыты. — Быстро! Мне кажется, там Шрам что-то замышляет.

— Что? Где?

— Идём. Покажу.

Они крались по деревянному, скрипучему коридору, пока Витя не указал на узкую щель между досками переборки.

— Вот. Там.

Тимофей прильнул к щели. Внутри, в тускло освещённом подсобном помещении, Шрам Хандров вполголоса говорил с Обручевым и Лысым Сотниковым.

— …сегодня ночью ещё раз всё обговорим. Тихо.

— Понял. Главное — чтоб не спалили…

— Не спалят. Всё будет чисто.

Тимофей отпрянул, сердце заколотилось. Он переглянулся с Витькой.

— Надо рассказать взрослым, — прошептал он.

— Э-э… — Витя замялся, потупился. — А если… ну, вдруг они правы? Я не за них, но… понимаешь, я с детства пиратов обожал. Мечтал…

Тимофей нахмурился. Витька покраснел.

— Так, образно! Я бы не пошёл! Только если бы… ну, припугнули сильно…

Тимофей молча кивнул. Они разошлись. Но Тимофей пошёл не к Ветрову, с которым у Северина последние дни было какое-то холодное, натянутое молчание — будто лис и сторожевой пёс на одной территории. Он пошёл к тому, кому верил безоговорочно.

К Северину.

— Дмитрий Андреевич… я должен кое-что сказать…

Он выложил всё, что видел и слышал. Северин слушал внимательно, не перебивая. Затем кивнул:

— Хорошо, что сказал. Молодец. Ночью проверим. Вместе.

Ночью они вдвоём притаились у той же щели. Тимофей замер, ожидая услышать страшные подробности заговора.

Но внутри… Хандров, Меринов и Сотников просто сидели, перебрасывались похабными анекдотами. Один разыгрывал другого, второй громко свистел. Было слышно, как стучат кружки и льётся что-то крепкое.

— Псевдозаговорщики, — усмехнулся Северин. — Либо дураки, либо маскируются.

Тимофей вздохнул с облегчением. Показалось. Просто нервы.

Наутро настроение на корабле было приподнятым, хоть и с похмельным оттенком. Все чувствовали близость земли. Тимофей сидел на палубе, снова уткнувшись в «Остров сокровищ». К нему подошли Витя и Серёга.

— Тимон, ну хватит уже книжку жевать, — начал Витя. — Скоро настоящий остров увидим!

— Он книжку предпочитает твоей трепотне, — вставил Серёга, его русые волосы развевались на ветру.

— Сам ты трепло!

Тимофей вздохнул, но на этот раз — с улыбкой. Он понимал: это и есть дружба. Неровная, шумная, но настоящая.

Рядом остановился Северин.

— Парни. Хватит препираться. Лучше на закат посмотрите.

Спор моментально затих. Витя и Серёга, будто смутившись, отошли в сторонку.

Северин присел рядом с Тимофеем.

— Красиво, да?

— М-м. Да, — тихо ответил Тимофей. — Я… когда смотрю, вспоминаю… маму, Марусю. И Игната.

— Понимаю. Хотя я закаты не люблю. Слишком они… прощальные. Будто шепчут: «Готовься».

Они сидели молча, слушая шум волн.

— Дмитрий Андреевич… вы — не как другие учителя, — вдруг сказал Тимофей.

Северин посмотрел на него, и в его серо-голубых глазах мелькнуло то самое тепло.

— А ты — не как другие ученики.

Вернулись Витя и Серёга с листком бумаги. На нём было нарисовано трое мальчишек с картой и сундуком. Криво, детски, но с искренним задором.

— Тимон! Глянь! Это мы — искатели сокровищ!

Тимофей рассмеялся. Настоящим, лёгким смехом. Ему было хорошо. По-настоящему хорошо.

Атмосфера была тёплой, почти домашней. И это было последним спокойным моментом перед обрушившейся на него правдой.

Поздно ночью, когда праздный гомон поутих (кто-то спал, кто-то тихо бурчал в углу), Тимофей проснулся от жажды. Он тихо выбрался из каюты и направился к камбузу. Неудачно споткнулся о валявшийся трос и, потеряв равновесие, свалился в открытый люк кладовки, завалившись между ящиков.

Он уже собрался выбраться, как услышал шаги и приглушённые, но чёткие голоса. Не праздные, а сосредоточенные, деловые.

Он замер, вжавшись в тень.

— …и Деркачёва привести. Пора ему глаза открыть. Он уже почти наш.

Сердце Тимофея сжалось в ледяной ком. Он едва дышал.

В щель между ящиков он увидел Северина. Вокруг него, плотным кольцом, стояли Шрам Хандров, Клык Меринов, Шумный Обручев, Бык Морганов, Палыч Грачёв и ещё несколько крепких парней из команды. Не работяги. Охрана. Бандиты.

— Когда сокровище будет в руках, лишних — убрать. Чисто и быстро, — раздался низкий, хриплый голос Хандрова.

— А мальчишка? — спросил кто-то. — Есенин?

Северин, его длинные тёмные волосы сливались с тенью, резко повернулся к говорившему:

— Молчи пока.

Эти два слова, сказанные тем же спокойным, учительским тоном, прозвучали как приговор. В них не было сомнения. Не было колебаний. Была холодная, железная уверенность.

Он — главный. Северин — главарь.

Весь мир для Тимофея рухнул в одно мгновение. Внутри всё похолодело. В глазах заслезилось — не от страха, а от дикой, невыносимой боли предательства. Наставник. Учитель. Единственный взрослый, которому он начал доверять.

Он тихо, как мышь, вылез из укрытия, когда голоса затихли, и побежал. Слепо, не разбирая дороги.

— Тим? — тихо окликнул его Витя, стоявший в коридоре с яблоком в руке. Их взгляды встретились. В глазах Вити мелькнуло понимание, паника, а затем — решимость. Он быстро, почти незаметно, сделал жест рукой: «Я тебя не видел. Беги.»

Тимофей понял. Витька был среди них. Но не по своей воле.

Он нёсся по кораблю, сердце колотилось о рёбра. Наткнулся на Левина, выходившего из лазарета. Судовой врач, а по совместительству — судья районного суда, смотрел на него устало, но внимательно.

— Есенин? Куда ты, как ошпаренный?

— Капитан… Ветров… Срочно, — выдохнул Тимофей, и его лицо, бледное, искажённое ужасом, сказало всё остальное.

Левин, его черты резко заострились, кивнул, не задавая лишних вопросов.

— В каюту. Сейчас. Я приведу их.

Тимофей влетел в свою каюту, где мирно посапывал Серёга. Через пять минут дверь открылась, и вошли Ветров, Сомов и Левин. За ними, сонный и настороженный, протиснулся Серёга, протирая глаза.

— Тимофей? Что случилось? — спросил Ветров, его взгляд сразу стал охранным, острым.

— Они… они все… — голос Тимофея сорвался. Он сделал усилие, сжал кулаки. — Северин — главный. Он с ними. Хандров, Меринов, все… Они планируют, когда найдут сокровище… убрать всех. Нас. И… Витька с ними. Его завербовали.

В каюте повисла гробовая тишина. Затем Сомов, его обычно аккуратное, почти интеллигентное лицо исказила ярость. Он не стал бить по столу, а лишь с силой провёл рукой по лицу.

— Вот чёрт… Это моя вина. Признаю — был слепцом. — Его голос дрогнул. Ветров, стоявший рядом, лишь мрачно кивнул, глядя в пол. Между ним и Севериным всегда было напряжение — капитанская подозрительность против учительского спокойствия. И теперь Ветров понимал: его чутьё не обмануло. Он подозревал, что в Северине что-то нечисто, но дал себя убедить. Теперь было поздно корить себя — надо было действовать.

— Тим?.. — тихо, с дрожью в голосе, проговорил Серёга. Он стоял, бледный, его голубые, «тёплые» глаза стали огромными от шока. — Ты… ты уверен? Север… наш учитель? И Витька… наш Витька?

— Уверен, — хрипло сказал Тимофей. — Сам видел и слышал.

Лицо Сергея перекосилось. Сначала по нему пробежали мурашки, он обхватил себя руками, будто от холода. А потом шок сменился кипящей, детской яростью.

— Да я… да я им всем… этому подлому Витьке рожу набью! — он рванулся к двери, глаза налились кровью. — Предатели! Твари! Я им сейчас всё покажу!

Левин резко перехватил его за плечо, но вмешался Сомов. Он мягко, но твёрдо встал между Сергеем и дверью. Его голос, обычно такой деловой, сейчас звучал с неожиданной, почти отеческой теплотой.

— Серёж, постой. Остынь. Я понимаю — рвёт от злости. У меня самого кулаки сжимаются. — Он положил руку мальчишке на плечо. — Но послушай старого дурака. Если ты сейчас вылетишь туда с криками, что они предатели, что будет? Тебя прихлопнут, как муху. Или возьмут в заложники. А потом придут за нами. Ты хочешь помочь Тимофею? Или хочешь всем нам ласты склеить?

Серёга, тяжело дыша, уставился в пол. Ярость ещё клокотала в нём, но слова Сомова, сказанные без упрёков, а с горьким пониманием, доходили.

— Нам нужна голова, а не кулаки, — тихо добавил Левин. — Один в поле не воин. Особенно против такой оравы.

Серёга медленно кивнул, сглотнув ком в горле. Беспомощность была горше ярости.

Все переглянулись в тесной каюте.

— Никому ни слова, — низко, как приказ, сказал Ветров. В его глазах горел холодный огонь осознанной ошибки и готовности её исправить. — Ни полслова. Будем играть в их игру. До конца. Пока.

— У нас есть союзники, — добавил Сомов, приводя в порядок дыхание. — Корнев, Соловьёв, Липаев. Они проверены. Они с нами.

— Значит, будем готовить план, — заключил Ветров, его взгляд стал таким же твёрдым и неумолимым, как скалы на горизонте. — У нас есть ночь.

А завтра — остров.