Глава 12: «Шорох под трюмом»
На рассвете команда суетилась. Снасти, ящики, карты — всё подчинялось чёткому контролю Ветрова. Он отдавал приказы коротко, без лишних слов, и все готовились к высадке на Северный Остров. Северин с утра куда-то исчез. Тимофей это заметил, но виду не подал. Больше его насторожило, как Клык Меринов и Палыч перешёптывались у входа в кладовую. А Витя, приблизившись, прошептал ему на ухо:
— Я ночью слышал… Кто-то в трюм спускался.
— Кто?
— Не знаю. Люк скрипел, и внизу шаги были.
Тимофей решил проверить. В трюме пахло рыбой и старыми мешками. Один из ящиков стоял открытым, а рядом — свежие следы грязных сапог. Он затаился и через несколько секунд услышал, как кто-то поднимается по чёрной лестнице. Шаги были тяжёлыми, но без отчётливого стука трости. Значит, не Северин.
К вечеру на корабле воцарилось обманчивое спокойствие. Ужин в кают-компании проходил под громкие анекдоты Шумного. Витя, его карие глаза блестя от смеха, захихикал. Серёга, его русые с проседью волосы взъерошились от нетерпения, закатил глаза. Но общее напряжение висело в воздухе. Тимофей поймал взгляд Палыча — пронзительный, как остриё иглы. В тот же миг в дверях появился Северин. Разговор резко сменился, кто-то заговорил о компасе.
Северин опустился рядом с Тимофеем.
— Ничего подозрительного не заметил? — спросил он тихо.
Тимофей помолчал, затем отрывисто ответил:
— А если кто-то из своих… не совсем свой?
Северин, его длинные тёмные волосы откинуты назад, лишь кивнул.
— Тогда главное — понять, кому можно доверять.
Поздней ночью Тимофей проснулся от стука. Сквозь иллюминатор он увидел на корме двоих: Обручева и Меринова. Они переговаривались с кем-то за бортом. В темноте угадывался силуэт, голос звучал хрипло. Похоже, это был Шрам Хандров.
И вдруг — вспышка на горизонте. Не маяк. Пушки. Вдалеке показался корабль. Он не отвечал на сигналы, а через мгновение грянул первый залп.
— К бою! — крикнул Ветров. — Детей в укрытие!
Началась суматоха. Палыч схватил Тимофея, Витю и Серёгу за плечи.
— Вниз, быстро! Не высовываться!
Он захлопнул люк и бросился помогать команде.
Витя, его чёрные волосы прилипли ко лбу от пота, забился в угол.
— Что делать, Тимофей?!
— Ждать, — буркнул Тимофей.
— Надо что-то делать!
— Да он всегда молчит! — вспылил Серёга, его голубые, как тёплая речная вода, глаза сверкнули.
— Лучше молчать, чем нести чушь!
Пока они спорили, Тимофей бесшумно отполз к выходу. Подобрал забытое ружьё и прокрался на верхнюю палубу. Пушки гремели, стреляя по вражескому судну. Затаившись, он заметил одного из нападавших, заряжающего бомбу. Выстрелил точно. Потом нашёл слабое место у врага — судя по памяти от карт, там должен был быть боезапас. Зарядил пушку, нацелился. Но в этот момент его заметили.
— Мальчишка! — раздался крик.
Выстрел. Тимофей рухнул, схватившись за грудь, но успел — ядро врезалось в корпус противника, и тот взорвался, озарив небо багровым заревом.
Все кричали от облегчения. Но Тимофей лишь слабо улыбнулся и потерял сознание.
— Левин! — закричал Северин, подхватывая его.
Клык Меринов шагнул ближе.
— Может, и не стоило так с ним носиться…
Северин обернулся. Его серо-голубые глаза сверкнули холодом.
— Заткнись.
Тон был ледяным, и Меринов отступил.
Левин подбежал, сжав губы, осмотрел рану.
— Жить будет. Но вы все — идиоты. Особенно вы, Дмитрий Андреевич.
— Да, конечно, — буркнул Северин.
Поздно ночью, когда Левин наложил повязку и уложил Тимофея в койку, к нему подошли Витя и Серёга.
— Он поправится? — спросил Витя.
— Ему нужен покой. И вам тоже.
Серёга ушёл первым. Витя остался — сел у постели, будто верный щенок. Северин стоял в тени, не приближаясь. Потом отошёл в угол и присел. Рядом на жёрдочке сидел его попугай — красный ара по кличке Шрамов.
— Чуть не потеряли его, — тихо сказал Северин. — А я-то знал, что он полезет. Не дурак.
Попугай щёлкнул клювом.
— Умный, как ты… — вздохнул Северин.
Он достал тетрадь.
Запись из тетради Северина:
Сегодня Есенин Т.Г. мог погибнуть. Из-за чьей-то поспешности. Или из-за моего молчания. Но он выстоял. Стал тем, кем я боялся, что станет — сильным, упрямым, готовым нарушать правила. Только пока не в ту сторону.
Он посмотрел на Шрамова.
— Помнишь того Шрамова, в честь кого тебя назвали? Он бы сейчас смеялся. А я…
Северин замолчал. Закрыл тетрадь и ушёл.
---
Утром на корабле было тихо. Тимофей открыл глаза. Всё тело ныло, но он дышал. Рядом сидел Витя и сразу встрепенулся.
— Ты жив! Тимоха, ты герой!
Тимофей моргнул, его холодные, как лёд, голубые глаза были уставшими.
— Звучишь, как капитан Смоллетт.
— Кто?
— Неважно, — пробормотал он. — Дай воды.
Он сел, потянулся. За дверью слышались шаги и приглушённые голоса взрослых. День начинался, и Тимофей чувствовал — теперь всё иначе.
Он стал отвечать Вите — коротко, но уже не отстраняясь. Тот оживился ещё больше, начал рассказывать, как переживал, как Серёга едва не расплакался (тот, конечно, отрицал), как Палыч сказал, что Тимофей — «парень с крепкой хваткой». Тимофей хмыкал, но взгляд его стал мягче. Впервые за всю экспедицию он не отводил глаз, когда ему говорили что-то доброе — просто слушал.
В каюту вошёл Северин. Он остановился на пороге, окинув взглядом мальчишек. На его плече сидел Шрамов, который вдруг каркнул:
— Бей в слабое место!
Северин усмехнулся:
— Кажется, ты научил его стратегии, Есенин.
Тимофей не ответил, но уголки его губ дрогнули.
Северин подошёл ближе, сел на край койки и сказал, будто между делом:
— Поступок достойный. Не повторяй.
И ушёл, оставив после себя лёгкий запах табака и металла.
Позже, оставшись один, Тимофей достал из-под подушки смятый фантик с рисунком попугая и черепа. Он посмотрел на него, будто вспоминая что-то далёкое, и спрятал обратно. В этот момент за бортом прокатился отдалённый гром — шторм приближался.
А той же ночью случилось ещё одно тревожное событие: Липаев, один из помощников Сомова, не вернулся после смены. Его искали везде — на палубе, в машинном отсеке. Никто не видел, куда он исчез, а камеры наблюдения внезапно вышли из строя. Ветров хмурился. Палыч предположил, что тот, может, просто загулял, но глаза его были остры, как лезвие.
Тем временем Северин делал запись в своей тетради. Его лицо оставалось неподвижным, лишь изредка попугай Шрамов перебирал клювом его воротник.
Запись из тетради Северина:
Первый бой — проверка. Он выдержал. Не дрогнул. Не побежал.
Но теперь — всё ближе. Планы сплетаются в узел. И один неверный взгляд может всё разрушить.
Есенин Т.Г. — не мальчик, не солдат. Кем он станет — решится на острове.
Он перечёркнул последние строки и написал заново:
Если он выживет — станет лучше нас.
А если нет… лучше уже не будет никто.
Корабль шёл дальше. Шторм клубился на горизонте, трюм был полон подозрительных шорохов. Кто-то шептался в темноте. Кто-то пытался открыть замок у каюты Сомова. Кто-то больше не просыпался.
А Тимофей, всё ещё слабый, но с ясным, горящим взглядом, смотрел в потолок и шептал себе под нос:
— Надо добраться. Я всё равно доберусь.
---