Северный Остров

Корабль встал на якорь у небольшой, пропахшей рыбой и солью гавани. С утра моросил мелкий, назойливый дождь, но к полудню небо расчистилось, оставив после себя лишь сырую прохладу и густой запах рыбы, поднимавшийся с берега.

Тимофей стоял у борта, наблюдая, как по трапу один за другим спускаются люди с корзинами, свёртками и потрёпанными списками в руках. Город, в который они зашли, шумел и жил своей жизнью — пах свежим хлебом, горьким табаком и пивом. Рыбаки перекрикивались на причале, перебрасывая в ящики серебристых, ещё трепещущих хеков.

— Привал, товарищи, — сказал Ветров, вытирая ладони о замызганную тряпку и снимая с головы тельняшку. — До вечера свободны. Но не забывайте: завтра на рассвете — снимаемся. Без опозданий.

Он хлопнул по плечу первого матроса и обернулся к Тимофею:

— Ну что, юнга, хочешь — прогуляйся. Но глаза пошире. Места тут, сам понимаешь…

— Понимаю, — коротко кивнул Тимофей.

Он уже собирался ступить на трап, когда краем глаза заметил Клыка Меринова. Тот стоял, облокотившись на перила и будто разглядывал город, но глаза его бегали неестественно быстро — выискивали кого-то в толпе. Через мгновение рядом материализовался Шумный Обручев. Они переглянулись, думая, что их никто не слышит:

— Вечером — в том же месте? — шёпотом спросил Обручев.

— Да. Без лишних, ясно?

Тимофей сделал вид, что ничего не заметил. Он уже научился быть тенью.

Город гудел, как растревоженный улей. Тимофей шёл мимо ларьков с варёной кукурузой и пожелтевшими газетами, мимо грязных шалманов и стай тощих, рычащих друг на друга собак. Витя где-то потерялся, Серёга с кем-то из взрослых искал лодку, а сам Тимофец просто бродил, впитывая атмосферу.

Его внимание привлекла обшарпанная будка с открытками и старыми книгами. Он остановился. В углу, среди пыльных томов, лежал знакомый потрёпанный «Остров сокровищ». Почти машинально он поднял его, перелистнул несколько страниц.

— Всё на том же, — раздался голос за спиной.

Северин. Он подошёл бесшумно, как всегда, опираясь на трость. Тимофей инстинктивно спрятал книгу за спину.

— Не стыдись, — усмехнулся тот. — Мы все что-то прячем. Вопрос — от кого и зачем.

Тимофей промолчал.

Северин внимательно посмотрел на него:

— В городе все суетятся. Некоторые — слишком. Ты ведь тоже это замечаешь?

— Я… не уверен, — сказал Тимофей, опустив глаза.

— Но чувствуешь. Умный парень. Будь осторожен. Не всё, что кажется добрым, остаётся таковым до конца. — Он кивнул в сторону причала. — Пойдём. Ветров уже собирает людей.

К вечеру команда вернулась на корабль. Провизию убрали в нижний трюм, люди возвращались уставшие, но возбуждённые. Кто-то был навеселе, кто-то — подчёркнуто тих. Тимофей не мог понять, что именно не так, но внутри копилось тяжёлое, тревожное предчувствие — будто перед внезапной грозой.

Северин стоял у борта, что-то записывая в свою вечную тетрадь. Тимофей краем глаза заметил, как тот наблюдает за Палычем Грачёвым и Шрамом Хандровым — те сидели в тени под парусом, склонившись друг к другу в напряжённом шёпоте.

Слов разобрать было нельзя, но их позы и жесты выдавали сговор.

Запись из тетради Северина:

Есенин Т.Г. продолжает молчать, но взгляд стал острее. Наблюдает — значит, пробуждается.
Клык, Шумный, Шрам и Палыч — всё чаще вместе. Не привлекают внимания, но избегают Ветрова. Поведение подозрительное. Рано говорить Сомову — только спугнём.
Пока наблюдаю. И слушаю.
Слишком много движения у кормы по вечерам.

---

Когда солнце почти скрылось за горизонтом, команда собралась на палубе. Кто-то смотрел на воду, кто-то — на закат, кто-то — украдкой на соседа.

Витя Деркачёв стоял у мачты, нервно теребя верёвку. Он явно хотел что-то сказать Тимофею, но не решался подойти. Наконец он бросил вопросительный взгляд на Северина — будто спрашивал молчавого разрешения.

Северин едва заметно кивнул. Почти незаметно.

Тимофей это увидел. Понял. И не отвернулся, как делал раньше.

— Тим… Тимофей, — неловко начал Витя, подходя ближе. — А ты видел, какие банки с тушёнкой привезли? У одной даже этикетка отклеилась, представляешь?

Тимофей молчал, но не ушёл.

— А ещё у одного мужика нож был, прямо как в кино. Я думал, рыбу резать будет — ан нет, картошку чистит. Ну прикинь?

— Прикольно, — тихо ответил Тимофей.

Всего одно слово. Почти шёпот. Но Витя мгновенно оживился.

— А ещё, — затараторил он быстрее, — я у одного спросил, где тут кинотеатр. А он мне: «Какой кинотеатр, пацан, тут только кабак да баня!» Ха-ха!

Тимофей чуть улыбнулся. Самую малость. Он всё ещё был сдержан, но больше не прятался в свою раковину. Он слушал.

Северин наблюдал за ними со скамейки у рубки. Не вмешивался, не подходил ближе. Просто сидел, держа трость в руках, и смотрел, как Тимофей начинает медленно, но верно меняться.

Запись в тетради Северина:

Есенин Т.Г. начал отвечать. Пусть не мне — но уже кому-то. Это важно. Первый шаг — всегда самый трудный.
Он научился делать паузу, прежде чем отвернуться. Улыбнулся — впервые с момента нашего отплытия. Значит, процесс пошёл.
Деркачёв В.А. — болтун, но с добрыми намерениями. Правильный раздражитель. Только бы не переборщил.
Сегодня — спокойная ночь. Слишком спокойная. Перед бурей?