Глава 8: «Палуба»
Утро затянуло всё плотным молочным туманом. Серая пелена стелилась по воде, скрывая горизонт, и даже чайки пролетали молча, будто призраки. Корабль двигался медленно, почти неслышно, лишь глухой гул мотора отдавался в ногах да лёгкая дрожь шла по палубе.
Тимофей сидел у борта, притулившись за спасательным кругом. Он не рисовал — просто слушал. Обрывки разговоров, шаги, кашель, редкие команды. Всё тонуло в белесой вате тумана, создавая странную, нервозную какофонию.
— О, Есенин! Прячешься от зарядки? — к нему подскочил запыхавшийся Витя. — Нам кранты, если Ветров заметит!
— Я уже гулял, — спокойно ответил Тимофей.
— А я вот нет. Пристроился у мусорных баков. Чуть не сожрали... эти! — Он мотнул головой в сторону трапа, где, прислонившись к перилам, стоял Михаил Долгов.
Тот курил, вцепившись зубами в потёртую сигарету, взгляд мутный и отсутствующий. Иногда он бормотал что-то себе под нос, иногда просто пялился в пустоту. Витя сглотнул.
— Это ж тот... из охраны, — прошептал он. — Его, говорят, раньше выгнали за пьянку, а Сомов снова притащил. Видел, как он бутылку под матрас прятал? Я видел.
Тимофей кивнул. Он не боялся Долгова — скорее, испытывал к нему стойкое отвращение. Брезгливость, будто к чему-то гнилому, что пахнет ещё за версту.
— Погнали внутрь. Суп раздают. Хоть что-то стабильное в этой качке.
В столовой царил шум и суета. Кто-то спорил, кто-то жадно ел, кто-то ронял ложки с лязгом. У окна сидели трое: Гена «Клык» Меринов, с татуировкой на шее, выглядывавшей из-под ворота футболки; Славик «Бык» Морганов, лысоватый, с бычьей шеей; и Егор «Шумный» Обручев, который громко хохотал, даже когда никто не шутил.
Они гоготали, ели хлеб руками, перебрасывались многозначительными взглядами. То ли работяги, то ли охрана — было не понять. Выделялся лишь Палыч — невысокий, с серыми глазами. Сидел чуть поодаль, молча что-то чертя на салфетке. Тимофей задержал на нём взгляд подольше. Палыч заметил — и спокойно отвёл глаза.
Позже появились Василий «Шрам» Хандров и Гарик «Лысый» Сотников. Хандров зевнул во всю пасть, и свет упал на старый шрам, пересекавший его щеку. Лысый молчал, но глаза его постоянно бегали, сканируя помещение.
Тимофей пристроился ближе к выходу. Витя наклонился к нему:
— Эти неспроста тут. Слышал, они раньше по зонам шастали... или на стройках. Но в лагерях — точно нет.
Тимофей промолчал. Его взгляд скользнул по столовой и остановился на Северине. Тот сидел один, пил чёрный чай, опираясь на трость. Вроде бы читал, но раз в несколько минут поднимал глаза и быстрым, цепким взглядом окидывал присутствующих.
Кто-то в шутку называл его «Север». Ходили слухи, что за плечами у него не то армия, не то что-то посерьёзнее. Ученики его сторонились, хотя вслух не признавались. Тимофей — нет. Он не боялся. Просто наблюдал.
Северин поднял глаза. Взгляды встретились — и он едва заметно кивнул.
Позже, на палубе, он сам подошёл к Тимофею.
— Долгов не по нраву?
— Пьёт, — коротко ответил Тимофей. — Чувствуется.
— Верно. Чувство опасности — полезная штука. Но беда в том, что она не всегда приходит оттуда, откуда её ждёшь. — Северин повернулся к воде. — Некоторые на этом корабле куда опаснее, чем кажутся. И куда тише.
— Вы про кого?
— А ты как думаешь? — Он усмехнулся. — Думай, Есенин. В этом мире тонут не те, кто плавает плохо. А те, кто под ноги не смотрит.
Он развернулся и ушёл, мерно постукивая тростью. Тимофей смотрел ему вслед, чувствуя, как в груди сжимается что-то холодное и тяжёлое. Словно лёд. Или будто рядом стоял кто-то, знающий куда больше, чем положено.
Под вечер, когда туман начал редеть, к Тимофею подошёл Ветров. Строгий, но без злоба.
— Есенин. Составишь списки? Голова на плечах есть. Вот, держи. Поможешь?
Тимофей взял папку. Списки, фамилии, размещение. Среди прочих — несколько знакомых, от которых веяло сыростью и чем-то хищным:
Меринов, Г. М.
Морганов, С. А.
Обручев, Е. И.
Грачёв, П. В.
Хандров, В. Л.
Сотников, Г. Ф.
Все — «подсобные работы».
Он поднял глаза — и на другом конце палубы, в сгущающихся сумерках, увидел Долгова. Тот курил, сигарета тлела алым глазком в темноте. И улыбался. Нехорошо, вызывающе.
И всё же Тимофей чувствовал странное, почти неестественное спокойствие. Будто корабль шёл верным курсом — но прямиком через зону, где нужно было молчать, думать и смотреть в оба.