Глава 4: «Старый врач»
— Тимофей?! — голос мужчины в белом халате — доктора Николая Левина — прозвучал удивлённо, когда мальчишка влетел в дверь медпункта. — Что стряслось?
— Там… у клуба… человеку плохо, — выдохнул Тимофей, едва переводя дух. — Его избили.
Николай Платонович не стал расспрашивать. Схватил походную сумку, накинул пальто и только кивнул:
— Веди.
Они шли быстро. Левин шагал ровно, слегка прихрамывая. Под глазами у него лежали тени усталости, но движения оставались точными, привычными к действию. Когда подошли, Игнат сидел у стены, прижимая руку к груди. Лицо его было серым от боли.
— Вот это встреча… — прохрипел он, увидев врача. — Доктор Левин. Не думал, что ещё увижу…
— И я не думал, Игнат. Не двигайся. Сейчас разберёмся.
Тимофей отошёл в сторону, наблюдая, как Левин ловко обрабатывает ушибленные рёбра, проверяет пульс, делает укол. Руки у врача были твёрдыми, спокойными.
— Он выживет? — наконец спросил Тимофей.
— Выживет, — тихо ответил Левин, не отрываясь от работы. — Если не будет дурить.
Когда перевязка была закончена, Левин вытер руки и посмотрел на Тимофея.
— Мы раньше с его отцом работали… — добавил он, глядя на мальчика. — Алексей Смородин был моим другом. Хороший человек. Ты на него похож.
Тимофей опустил глаза, не зная, что ответить.
---
Позже, в полутьме клуба, Левин пил чай из жестяной кружки, а Игнат, уже перевязанный, сидел на развалившемся диване. Тимофей оставался рядом, слушая их разговор.
— Чернов не отстанет, — проговорил доктор, глядя в чашку. — Такие, как он, идут до конца.
— А если не он?.. — вдруг сказал Игнат, не глядя. — Есть кто пострашнее. Савелий.
Левин резко поднял глаза.
— Кривошапко?.. Жив ещё?
Игнат кивнул. Его руки слегка дрожали.
— Тогда… тогда всё только начинается, — глухо проговорил он.
После отъезда Левина Игнат лежал на диване, бледный и беспокойный. Едва Тимофей вышел проводить врача до угла, как, вернувшись, застал его уже с бутылкой в руках.
— Я не водку пью, — бубнил он, как будто оправдываясь. — Это… настойка. Лекарственная. От нервов.
Он отпил жадно, морщась от горечи. С той минуты он пил каждый день. Не водку, а что-то крепкое, дешёвое, с резким запахом аптечного спирта. Лежал на диване, бормотал что-то и то и дело вздрагивал.
— Доктора эти… — бубнил он однажды, глядя в потолок. — Что они понимают в таких, как я? Я бывал в местах, где холод пробирает до костей, где земля трясётся, как волна… Я жил этим делом, оно для меня и хлеб, и вода, и друг, и враг. А теперь… теперь я как старый корабль, выброшенный на берег. Если не выпью — начнут мерещиться ужасы. Я уже видел… видел его… там, в углу…
— Кого? — тихо спросил Тимофей.
— Одноногого, — прошептал Игнат, и голос его дрогнул. — Его остерегайся больше всех. Если увидишь — беги.
Когда Тимофей пришёл на следующий день, он застал Игната в странном состоянии: слабого, но возбуждённого.
— Тим… ты один здесь чего-нибудь стоишь, — проговорил он хрипло. — Видишь, друг, мне скверно, я болен и всеми покинут! Принеси мне бутылку, что в углу стоит… не откажешь старому человеку?
— Доктор сказал, нельзя, — возразил Тимофей. — Сердце может не выдержать.
Игнат заворчал слабым, но сердитым голосом.
— Этот ваш доктор сам сказал, что один стакан не убьёт. «Чтобы успокоиться», — так и сказал. Принеси, сделай одолжение…
Тимофей колебался, но, помня, что Левин действительно разрешил небольшую дозу «для снятия стресса», всё же подал ему бутылку. Игнат жадно схватил её и отпил несколько глотков.
— Вот и хорошо… сразу легче. Слушай, доктор не говорил, сколько мне лежать?
— Не меньше недели, — сказал Тимофей.
— Неделю?! — Игнат попытался приподняться, но слабость приковала его к дивану. — Неделю! Если я проваляюсь неделю, они успеют прислать мне чёрную метку. Эти люди уже пронюхали, где я… моты и лодыри, которые не могут сберечь своё и зарятся на чужое. Разве так настоящие искатели поступают? Я их опять надую… Я уйду отсюда и оставлю их всех в дураках…
Он схватил Тимофея за руку с неожиданной силой.
— Ты видел сегодня того… Чернова?
— Нет, — ответил Тимофей.
— Хорошо… Он нехороший человек, но те, кто за ним стоят, ещё хуже. Слушай: если они пришлют мне чёрную метку, знай — они охотятся за картой. Тогда беги… беги хоть к этому проклятому доктору и скажи ему, чтобы собрал всех, кого можно… всех, кто ещё помнит правду. Я был правой рукой самого Шрамова, и я один знаю, где находится то место. Он сам всё мне передал, когда был при смерти… вот как я сейчас. Понимаешь? Но ничего не делай, пока не пришлют метку или пока снова не увидишь Чернова или… или одноногого. Этого одноногого, Тим, остерегайся больше всех.
— Что такое чёрная метка? — спросил Тимофей.
— Это вроде как повестка, пацан. Когда присылают — всё, конец. Ты только не проворонь… и я с тобой всё поделю, честное слово…
Он начал заговариваться, голос становился всё тише. Тимофей дал ему воды, и Игнат выпил, как ребёнок.
— Ещё ни один старый волк не нуждался в помощи так, как я… — пробормотал он и впал в тяжёлое забытьё.
---
На следующий день поздно вечером, когда Тимофей возвращался от Левина, он увидел у клуба высокую сгорбленную фигуру в длинном потрёпанном плаще. Слепой. На глазах — тёмные очки, в руке — трость. Он медленно шарил палкой перед собой. Тимофей узнал его сразу — Савелий Кривошапко.
Слепой повернул голову в его сторону, хотя, казалось, не мог видеть.
— Тимофей, — произнёс он своим гнусавым, холодным голосом. — Подойди ко мне.
Тимофей замер, но через силу сделал шаг вперёд.
— Дай мне руку и проведи внутрь, — сказал Кривошапко без эмоций.
Тимофей нехотя протянул руку. Пальцы слепого сомкнулись вокруг его запястья с такой силой, что мальчик едва сдержал вскрик.
— Веди меня прямо к нему, — прошипел Кривошапко. — И когда он меня увидит, скажи: «Вот твой старый знакомый, Игнат». Не вздумай ослушаться.
Тимофей молча повёл его внутрь, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
Игнат лежал на диване, полупьяный и бледный. Услышав шаги, он приподнялся, и его лицо исказилось ужасом.
— Ничего, Игнат, лежи, где лежишь, — сказал Кривошапко тем же слащавым, леденящим голосом. — Я не вижу тебя, но слышу, как дрожат твои пальцы. Дело есть дело. Протяни правую руку… Мальчик, возьми его руку и поднеси к моей правой.
Дрожа, Тимофей повиновался. Он видел, как Кривошапко переложил что-то из руки, в которой держал трость, в ладонь Игната. Тот сжал кулак, и по его лицу пробежала судорога.
— Дело сделано, — сказал слепой.
Он отпустил Тимофея и с проворством, неожиданным для калеки, вышел из клуба. Стук его трости быстро затих в темноте.
Прошло несколько минут, прежде чем Игнат разжал ладонь. В ней лежал кусок обугленной бумаги с выжженным чёрным кругом и словами: Жди. Скоро ночь.
— Чёрная метка… — прошептал он. — Они пришли за мной.
---
Утром Тимофей нашёл его первым. Свет едва пробивался сквозь запылённое окно. Он вошёл тихо, как всегда, и сразу понял — что-то не так.
— Игнат?..
Тишина.
На столе стояла пустая бутылка, рядом — окурок, тлеющий в пепельнице. Игнат лежал на диване, лицо бледное, почти восковое. Он не дышал.
Рядом с ним лежал свёрнутый в узелок кусок кожи. Тимофей коснулся его — и под тканью обнаружил старую, потрёпанную карту. Он развернул её медленно: на пожелтевшей бумаге, исчерченной трещинами, был изображён дикий, изрезанный берег с надписью «Северный остров». Почерк был знакомый — тот самый, кривоватый, с нажимом.
И тут из глубины комнаты донёсся слабый, почти шёпот:
— Тим…
Тимофей вздрогнул и обернулся. Игнат… жив. Еле.
— Слушай, пацан… не отдавай её. Никому. Даже если будут умолять… даже если будет казаться — спасёшь кого-то…
Он закашлялся, на губах выступила пена с кровью.
— Они… уже рядом. Но один — хуже всех. Он их ведёт. Не пёс… не крот… Он… — Игнат замолчал, потом хрипло добавил: — Просто… беги. Ищи своих. Тащи их туда. Только не один.
Тимофей опустился рядом.
— Кто он? Скажи! Я должен знать!
— Поздно… — Игнат закрыл глаза. — Ты сам поймёшь. Он всегда улыбается… когда врёт.
Последний вздох вырвался из его груди, и тело обмякло.
Тимофей долго сидел на холодном полу, не двигаясь. Потом аккуратно свернул карту, спрятал её под рубашку — и вышел, не оборачиваясь.