Глава 5: «Старые друзья»
Той же ночью, когда Тимофей ушёл от мёртвого Игната, в пустом клубе разыгралась сцена, о которой мальчик узнал лишь много позже.
Кривошапко вернулся с тремя своими людьми. Слепой стоял на пороге, слушая тишину, а затем приказал рыться в развалинах. Они искали карту, перевернули весь клуб, выбросили старый диван, в котором умер Игнат, но нашли лишь пустые бутылки да окурки.
— Его уже обыскали до нас! — крикнул один из них, выходя на улицу. — Ничего нет!
Слепой заскрипел зубами.
—Этот щенок… жаль, не выколол ему глаза, когда вёл за руку. Они здесь были, они всё забрали. Ищите вокруг! Не могли уйти далеко!
Но искать было уже некогда. Со стороны городка донесся шум двигателей, затем послышался свист — два коротких, отрывистых сигнала. Кто-то из банды крикнул:
—Это Чернов даёт отбой! Милиция едет!
Люди Кривошапко бросились врассыпную — кто в переулки, кто к реке. Слепой остался один, стуча палкой по мёрзлой земле, в бешенстве выкрикивая имена: «Чернов! Меринов! Где вы, твари, бросили меня?!»
Он побежал, но не туда, куда ушли остальные, а прямо навстречу шуму. Старая «Волга» с мигающим фонарём вынырнула из тумана. Водитель, увидев фигуру, выскочившую на дорогу, ударил по тормозам, но было поздно. Бампер ударил слепого в ноги, тот коротко вскрикнул, кувыркнулся на капот и рухнул на асфальт. Не двигался.
Из машины выскочили милиционеры. Один наклонился над телом, другой побежал в сторону клуба. Но вокруг было уже пусто.
---
Утро следующего дня выдалось пасмурным. Тимофей встал раньше всех, чувствуя себя не в своей тарелке. Он спал плохо — казалось, в комнате кто-то дышал. Окно было закрыто, замок проверен, но тревога не уходила.
Он умылся, натянул свитер и спустился на кухню. Мария Сергеевна, его мать — черноволосая, с голубыми глазами и усталым лицом — варила кашу. Маруся, девятилетняя девочка с такими же тёмными волосами и светлыми глазами, рисовала что-то фломастерами. Обычный день. Почти.
Раздался звонок в дверь.
— Тимофей, открой, пожалуйста, — сказала мама, не оборачиваясь.
Он подошёл к двери и заглянул в глазок.
На пороге стояли двое.
Первый — высокий, подтянутый мужчина лет пятидесяти, с тёмными, чуть волнистыми волосами, тронутыми проседью на висках. Его серо-голубые глаза смотрели прямо на дверь, будто он видел сквозь неё. На нём было длинное светлое пальто, под которым угадывался строгий костюм. Николай Платонович Левин — врач, судья, старый друг отца.
Второй — лет сорока с небольшим, стройный, в твидовом пальто и с картой под мышкой. Его светлые, аккуратно уложенные волосы и ухоженная бородка резко контрастировали с тёмным обликом Левина. Голубые глаза за стёклами очков смотрели с любопытством и скрытым волнением. Валерий Константинович Сомов, директор типографии, энтузиаст и мечтатель.
— Доброе утро, юноша, — первым заговорил Левин. — Мы к Марии Сергеевне. Можно?
Тимофей помедлил, потом открыл. Его собственные голубые глаза — холодные, как лёд, и мрачные — внимательно изучали гостей.
— Николай Платонович?.. Валера?! — из кухни раздался удивлённый голос мамы. — Вот так встреча!
Гости прошли в прихожую, стряхивая с обуви уличную слякоть.
— Не хотели тревожить заранее, — пояснил Сомов, улыбаясь. — Но подумали — нужно. Вот пришли.
— Я уж сто лет вас не видела, — проговорила мама, суетясь у чайника. — Проходите, не стесняйтесь.
Тимофей стоял немного в стороне, всё так же молчаливый. Он знал, что это были друзья отца. Левин, врач и судья, и Сомов — директор типографии, с которым отец часто переписывался. Теперь они сидели за кухонным столом, словно и не было этих лет.
— Алексей был… настоящий, — тихо произнёс Сомов, глядя в окно. — Неугомонный. Упрямый. Но с ним всегда было надёжно.
Левин молчал, положив руки на стол. Потом посмотрел на Тимофея:
— А ты, Тимофей, в кого больше пошёл — в отца или в себя?
Тимофей пожал плечами.
— Не знаю.
— Хороший ответ, — кивнул Левин. — Значит, думаешь.
После чая Левин попросил показать домашнюю аптечку, будто по врачебной привычке. Вернувшись, он коснулся плеча Тимофея.
— Слушай внимательно, сынок. Иногда то, что кажется игрой, — совсем не игра. Особенно когда в дело вмешиваются старые карты и чужие тайны.
Он пристально посмотрел на мальчика.
— Расскажи, что случилось с Игнатом. Мы слышали, он мёртв.
Тимофей коротко, сжато описал последние дни Игната — чёрную метку от Кривошапко, его предсмертные слова об «одноногом», о том, что карту нельзя никому отдавать.
Левин и Сомов переглянулись.
— Покажи карту, — тихо сказал Левин.
Тимофей достал из-под рубашки свёрнутый кусок кожи, разложил его на столе. Сомов снял очки, протёр их и наклонился ближе, его светлые волосы упали на лоб. Он водил пальцем по линиям, как будто читал не чернила, а саму ткань времени.
— Северный остров, — прошептал он. — Я слышал легенды. Говорили, Шрамов спрятал там что-то ценное ещё в гражданскую.
Левин внимательно разглядывал карту, потом поднял глаза на Тимофея.
— Он знал, что его убьют. И выбрал тебя. Значит, доверял.
— Я пойду с вами, — твёрдо сказал Тимофей, и его холодный взгляд не дрогнул. — Это всё началось со мной.
— И должно с тобой продолжиться, — кивнул Сомов, надевая очки. — Но теперь — не один. Мы рядом.
Левин достал из кармана тонкую записную книжку, щёлкнул резинкой и открыл чистую страницу.
— Тогда слушай, Тимофей. Сейчас начинается путь, после которого ты уже не будешь прежним.
Он сделал паузу, улыбнулся — негромко, сдержанно.
— Но мне кажется, ты к этому готов.
Сомов оживился, его голубые глаза засветились азартом.
— Значит, так. Я беру на себя организацию. Через неделю — максимум десять дней — у нас будет всё необходимое. Левин будет судовым врачом. Тимофей — юнгой. Я найду капитана — у меня есть на примете один старый моряк, Ветров. Возьмём механика, охрану. У меня в типографии есть надёжные люди.
Левин внимательно слушал, потом перевёл взгляд на Сомова и добавил вполголоса, почти строго:
— Только умоляю вас, Валера… никому ни слова. Ни полуслова. Ни взгляда.
Сомов снял очки, протёр их платком и с притворной обидой развёл руками:
— Николай Платоныч, ну что вы… я буду нем, как могила!
И с тем же ехидным выражением добавил:
— У нас в типографии такие слухи ходят, что мертвецам бы стало интересно. А я — тс-с, рот на замке.
Левин фыркнул, но сдержал улыбку. Лёд между ними окончательно растаял.
---