Глава восьмая. Растёт, набухает...
- Ой, что-то сердце прихватило... - вдруг закряхтела Олли, сморщившись и схватившись за грудь, - ой, душно... ой не могу...
- Вам плохо? - вскочила Эмма.
- Ой, да. Душно что-то. Откройте окошко, пожалуйста...
- Хорошо, - кивнула Эмма и открыла окно. Во дворе на скамейке у забора сидел Антуан и опять что-то чертил или писал в блокноте. Эмма с улыбкой помахала ему рукой, и журналист ей улыбнулся в ответ.
- Ой, Эмма, - снова тяжело заговорила Олли, - то есть... мисс Мортóн...
- Можно просто Эмма.
- Да, х-хорош-шо... с-слушайте, э... может, Вы тоже приляжете? Диван, вон, широкий, мы с Вами худенькие-стройненькие... А то чего это я лежу, как фон-барон, а Вы ходите туда-сюда, меня обслуживаете?..
- Да нет, я Вам просто помогла, а мне самой хорошо.
- Так Вы, вон, какая-то бледная...
- Нет, мадам, я просто белокожая. Кожа аристократическая, белая, нежная...
В дверь постучали. Эмма поспешила открыть. Это был Фелипе в брюках и голубой рубашке с красным поясом.
- Привет, Фил. А ты чего один?
- Джиневра с Мими и Берто в саду играют. Хочешь с внучиками познакомиться? А, бабушка Эмма? - задорно и слегка хитренько спросил Фелипе.
- Хочу, - засветилась Эмма, - только вот...
- Что?
- Гостья тут у нас. Ей плохо стало, я...
- Я знаю эту гостью. Не волнуйся, я о ней позабочусь, - и он обнял Эмму.
- Я знала, Фил, что ты у нас самый добрый человечек на свете.
- Потому что у меня такие сестрёнки добрые. Хоть и младшие, но учащие многому... Слушай, а позови-ка молодого человека, что на скамейке в саду.
- Конечно, позову.
- Ну, иди. Я пойду Анну поцелую.
Эмма пошла в сад. Внучата и Джиневра были на заднем дворе, поэтому бывшая затворница сначала подошла к Антуану.
- Синьор, там мой кузен хочет Вас видеть.
- Кузен? Хозяин усадьбы?
- Я хозяйка. Он в гости пришёл. Говорит, Вас надо.
- Передайте, я немного попозже подойду. Немного занят.
- Хорошо, передам.
Эмма сказала всё Фелипе, который в это время сидел рядом с Анной. Она была на другом стуле у печки, присматривала за запекающимися куриными ножками, варениками и варящейся картошкой.
- Хорошо, мы подождём, - кивнула Анна, - иди, познакомься с внучатами.
И Эмма ушла. Почти сразу в дом явился Антуан. Он увидел жену на диване и нахмурился. Она только развела руками. Антуан подошёл и сел на диван. И вдруг...
В гостиную ниоткуда влетели Анна и Фелипе и схватили обоих. Зажали руками рты. Анна - Олли. Филипе - Антуана. Те мычали, рычали, ворочались, брыкались... Но два нечеловечески сильных и холодных, как лёд, мексиканца с серыми каменными лицами и глазами, налитыми кровью, без малейших усилий донесли их до чулана под лестницей, ведущей на второй этаж, и бросили их туда, как мешки с грязными тряпками. Фелипе резко и громко захлопнул дверь, и Анна закрыла её на замок ключом, висевшим на крючке справа от этой двери. Фелипе тяжело выдохнул и прокричал:
- Сейчас без жратвы и писулек неделю посидите - в себя придёте! Писатели великие...
Анна и Фелипе отошли от кладовки.
- А ведь он мог ради новой книжонки Эмму... ну...
- Конечно, Анна. И сделал бы. Ещё как. Вот, помню, когда писал эту свою... "Учёный и лучница"... целая оргия была, с кучей баб и мужиков невесть откуда. И не одна. Разгонял, выносил предупреждение... Эх, надо было сразу посадить. Меньше было бы бед... Зато сто пятьдесят книжоночек написал, зато "сильный мужчина", зато герой и этот... сабу... сабураем каким-то вообразил себя... или согуном... Тьфу! Герой... Ох, убьёт меня Джиневра за него. Единственный почетатель его талантов. Всё, кончилась добрая сказка - пришла суровая реальность...
- Я помню, ты рассказывал про их спектакли про Китай или, там, Японию...
Дверь открылась, и на пороге появилась рыжая кудрявая низкая женщина в ядовито-зелёном платье - Джиневра. В одной руке - садовый нож, в другой - рыдающие дети в охапке, длинноволосые одетые в белые платья мальчик¹ и девочка семи и четырёх лет - Альберто и Мария, внуки Фелипе. Родная бабушка словно пыталась их задушить.
- Отпусти месье Морети, или я зарежу этих козявок и зарежусь сама! - закричала она.
Фелипе и Анна не выдержали, и уже через секунду кулаки брата и сестры летели в лицо ирландки. Сзади внезапно появилась Эмма с молотом для крокета. Джиневра мешком с картошкой повалилась на мощёную дорожку к дому. Голову окружила лужа крови.
Рыдающих деток Фелипе взял на руки.
- Всё, тише, тише... Дедушка рядом. Всё в порядке. Не надо плакать...
Анна, стоя в дверях, обняла Эмму. Та прошептала:
- Я по-другому не могла: внучиков жалко...
- Я знаю, Эмма, - пробормотала Анна.
- Я вообще не понимаю, что происходит, - как-то хрипло проворчала Эмма, а потом прочистила горло.
- Что поделать, моя радость? Безумие никуда не пропадает. Оно только растёт, набухает...
________
¹В XVI-XIX вв дети богатых сословий до 10-12 лет, независимо от пола, носили платья и длинные волосы.