Глава седьмая. Гости, или Самая лучшая на свете
В тот день Анна и Эмма закончили работу по усадьбе раньше обычного: её было меньше, да и солнце сильно пекло. Анна сказала:
- Слушай, я вижу, что ты устала. Давай, ты сейчас поделаешь то, что тебе хочется. Работа может на этот раз подождать. Жарко. Что ты хочешь поделать?
Эмма подумала, помычала и сказала:
- Я в ванне посидеть хочу. В холодной.
- Хорошо. Как скажешь. Попрошу, чтоб налили.
Служанка наполнила ванну.
- Анна, слушай... эээм... тебе тоже жарко. Зачем ты будешь терпеть?
- Хочешь, чтобы я с тобой залезла?
- Нууу... это, конечно, не очень этично...
- Да брось! Ты же уже начинала поувереннее: то, помню, от слова «пупок» краснела, а от слова «зад» вообще чуть в обморок не упала, когда я приехала, а сейчас, вроде, уже не боишься?
- Я просто хочу, чтобы и ты получала удовольствие, а не только я одна. Ты меня нянчишь, а о себе забыла совсем...
- Не надо сестрёнку двоюродную обижать, - улыбнулась Анна, тюкнув пальчиком по носу Эмму, - давай, залезай.
Бывшая пуританка разделась и залезла в полную, почти до краёв, ванну. Оголилась и Анна. Эмма ахнула, впервые увидев тело Анны.
- Вот такая я из себя, - хитренько говорила Анна, - лезу.
Залезла.
- Ооо, холодненькая!
- Да, вроде, нет, Анна.
- Это тебе. Ты привыкла спать на холодном, мыться в холодном... я холод не люблю. Я больше в тёпленьком... - снова улыбнулась Анна.
- Ты милая. Спасибо, что ты есть, Анна, - сменила тему Эмма, - я тебе очень благодарна.
- Спасибо, родная. Я знаю, что ты меня любишь.
- Люблю. Как и воду. Хорошо, что сели в ванну.
- Любишь воду? Даже после того, как мы чуть не утонули?
- Да. Но не утонули же. Бог нас уберёг.
- Всё верно.
Сидели. Болтали. Смеялись. Анна нежно протягивала:
- Всегда в такую жару работаешь и думаешь: «Эх, сейчас бы мороженко, винца... а не вот это вот всё...»
- Я, если честно, хочу вареничков с какао.
- Да? Отлично! Я сегодня Фила зову на ужин. К нему приехали внучики. Приготовим картошечку, курочку запечём и сделаем вареники с мясом¹, какао сварим...
- Вкусно будет.
- Ага.
- Говоришь, с внучиками Фелипе приедет?
- Да. Видишь, как бывает: деток у тебя нет, а ты уже бабушка.
- Это же просто прекрасно, Анна. Я уже хочу их увидеть.
- Вечерком, моя радость. Вечерком.
Неожиданно явился бородатый слуга средних лет, одетый в чёрный жилет с белой рубашкой:
- Госпожа, - обратился он к Эмме, - там гости какие-то явились. Слёзно умоляют пустить.
- Запускай их, Санчо, - махнула рукой Эмма. – Мы сейчас придём.
Слуга молча ушёл.
Эмма и Анна вылезли, вытерлись и быстро надели свежую одежду вместо потной: Анна – жёлтую рубаху и чёрные штаны, Эмма – розовую рубаху с синими штанами. И пошли в гостиную. Там их ждали кудрявая длинноволосая женщина в голубом платье с белым фартуком и мужчина в коричневом мексиканском костюме, но без сомбреро. Они сидели на диване.
- Здравствуйте. Добро пожаловать. Я Анна Баркос, это Эмма – хозяйка усадьбы и моя двоюродная сестра.
- Мы Ваши соседи, Мерано. Здравствуйте, - начала женщина, - мы пришли познакомиться и... по нужде...
- Что случилось? – спросила Эмма.
Женщина заплакала:
- Наш дом недавно сгорел. Наш сыночек Алехандро обгорел и умер. Всё сгорело! Всё: ранчо, усадьба, плантация... Ничего больше нет! Ничего!
Рядом сидящий мужчина что-то писал в блокноте.
- Вот, - говорит, - записываю убытки. Больше жену и сына, конечно, жалко...
Эмма села рядом с рыдающей женщиной и обняла её. Бывшая затворница молчала, закрыв глаза, положив голову на плечо гостьи и как-то тяжело дыша. Потом хозяйка усадьбы еле слышно спросила:
- Как зовут?
- Олия, мужа – Антуан. Мы французы. Переехали пару лет назад сюда². И всё потеряли.
- Я поняла, - вздыхала Эмма, - я поняла... я поговорю с Анной. Может, какое-то время поживёте у нас.
- Я всё слышу, - говорила севшая в кресло напротив Анна, - конечно, оставайтесь. Коль такая беда-то...
- Так, а может, найдётся мне занятие, работа? – спросила женщина. – У меня муж-то журналист, вон, писатель... А мне? Не быть же нахлебницей, ну?
- Для начала, - как всегда, серьёзно сказала Анна, - раз такое дело, помоги мне приготовить ужин. К нам придёт мой брат с семьёй. В гости.
- Как? У Вас нет кухарок?
- Есть. Но мы с Эммой и сами любим готовить, - блеснула улыбкой Анна, - нам нравится.
- Что готовим?
- Пойдём, Олия, всё расскажу. Эмма?
- Да, Анна?
- Развлеки как-нибудь писателя Антуана. Истории какие-нибудь расскажи. Может, сюжет новый вместе придумаете. Поэзию почитай. Шелли³ своего, например, которого ты больше всего любишь.
- Конечно, - кивнув, улыбнулась Эмма.
- А может, - предложил Антуан, - Эмма почитает стихи Олли и развлечёт её. Серьёзно: ей отдохнуть надо. Я усадьбу осмотрю. Нам новую строить надо. Нужны идеи.
- Без проблем, - ответила Анна, - идите в сад. Ваша жена поговорит с Эммой. Я покушать сделаю.
- Анна, может, всё-таки, помогу? – предложила Эмма.
- Эмма, не кипишуй! – махнула рукой Анна. – Расслабься. Пообщайся хоть с кем-то, кроме меня и Фелипе. Отдохни от меня.
- Я не устаю от тебя, Анна.
Анна подошла к сестре и обняла её.
- Я знаю. Я же не всерьёз. Правда: поговори с гостьей. Мы ж не дуры заставлять гостей работать. Запеку курочку, картошку сварю. А варенички завтра себе налепим и отнесём на работу Филу.
- Хорошо.
- Мне надо что-то всё время делать, иначе мне плохо, - сказала Олли.
- А вы и будете: послушаете занимательные истории Эммы об английских поэтах, их стихи в её исполнении...
Олли пожала плечами:
- Тоже хорошо... ладно...
Так и решили. Антуан ушёл в сад по своим делам, Анна пошла стряпать, а Эмма осталась с Олли на диване.
- Вам английская поэзия нравится?
- Да. И язык. С детства ощущаю какую-то особую любовь к английскому языку и книгам на нём. Красивый, мелодичный, похож на родной испанский...
- Правда?
- Да. А если на нём шедевр от прекрасного поэта – вообще чудесно.
- Ну, прочтите.
- Хорошо. Перси Биши Шелли. «Англия в 1819 году»
Король, старик, презренный и слепой, —
Подонки расы отупело-праздной,
Обжоры-принцы, грязь из лужи грязной, —
Правители с пустою головой, —
К родной стране прильнул из них любой
Бесчувственно, пиявкой безобразной, —
Войска, смерть Воли, омут непролазный, —
Народ, голодный, загнанный, немой, —
Свирепые подкупные законы,
Что в петлю завлекают и казнят, —
Святоши, что везде рождают стоны, —
Гнуснейший хлев, безмысленный Сенат, —
То черные могилы, из которых
Да встанет Призрак, с пламенем во взорах!
- Очень жестоко, - сказала гостья.
- И мама мне не разрешала: приказывала читать только лирику про любовь... Я не слушала: читала, учила такие, вместе с теми, что она давала. Тайком.
- Не слышала о Вашем Шепи.
- Шелли, синьора.
- Да, вот так, как Вы сказали. Прочтите ещё.
- Конечно. Перси Биши Шелли «К Байрону»⁴:
О, дух властительный, в чьей бездне, присмирев,
Трепещет этот век, тростник в дыханье бури, —
Зачем ты не смиришь пророческий свой гнев?
- А кто такой Байрон?
- Тоже поэт.
- Прочтите его, пожалуйста.
- Хорошо. Джордж Гордон Байрон. «Забыть тебя...»
Забыть тебя! Забыть тебя!
Пусть в огненном потоке лет
Позор преследует тебя,
Томит раскаяния бред!
И мне и мужу своему
Ты будешь памятна вдвойне:
Была ты неверна ему,
И демоном была ты мне.
Олли на мгновение призадумалась, а потом оживилась:
- Ой, слушайте, а... расскажите что-то о своей Анне. Она хорошая кузина?
- Конечно! Самая лучшая на свете. Очень умная. Любит читать. И, к тому же, очень сильная. Я такая, какая есть, благодаря ей.
- И любовь к Англии тоже от неё?
- У меня папа англичанин был, Царство ему Небесное. Они с мамой привили мне любовь к английскому.
- Были в Англии?
- Нет. Но там была Анна. Путешествовала много. Знает географию, прекрасно ориентируется по картам и без... и знает много языков: английский, немецкий, французский... даже латынь!
- Да? Вы сказали, она много читает?
- Каждый вечер. Страниц по тридцать, а то и по пятьдесят.
- И Вы ей, поди, компанию составляете?
- Частенько. Я читаю английские поэзию и прозу, она – труды по географии и стихи римских поэтов. Овидия, Катулла... Но реже. Она человек-дело. Читает ещё книги по хозяйству.
- Прекрасно, мисс Мортóн, - назвала Олли Эмму на французский манер.
- Анна умная. Хотя она довольно простой в общении человек. А вот я знаю не так много. Но многое узнаю благодаря ей.
¹В Мексике вареники/пельмени не варят, а запекают, как пирожки.
²В XIX веке в Мексике было много французских иммигрантов.
³Перси Биши Шелли (1792-1822) – британский поэт эпохи романтизма. Автор эллегической поэмы «Адонаис» на смерть Джона Китса.
⁴Джордж Гордон Байрон (1788-1824) – британский поэт эпохи романтизма, борец за независимость балканских стран от Османской империи, автор поэм «Дон Жуан», «Паломничество Чайльд-Гарольда» и др.