Глава пятая. Великий французский писатель
- Эмма, пойдём, может, погуляем? За продуктами сходим?
- Я хочу пописать, Анна. Шелли почитать.
- Вот, умница! – воскликнула Анна. – Полгода с тобой всего лишь живём, я тебя воспитываю... а ты уже уверенно умеешь говорить: «Я хочу то», «Я хочу это» или «Нет, я так не хочу».
- Так с тобой-то попробуй не начни делать так, - засмеялась Эмма, - если бы ты мямлила со мной, боясь, что я разболеюсь или упаду в обморок¹, я бы ничему не научилась.
- Вот так, моя дорогая, - серьёзно сказала Анна, - быстро учишься. И посвежела, вон, как: щёки появились, розовая стала...
- Да, просто, жарко.
- Потому что кое-кто потолстела. И теперь выглядит свежо, хорошо.
- Да и ты, я смотрю, прибавила, Анна. Щёки, вон, как у меня...
Анна потрогала себе щёки и улыбнулась.
- Я всегда любила вкусно пожрать. Всю жизнь ем, что хочу – и всё. Кстати, яблок печёных с изюмом хочешь?
- Хочу.
- Пойду тогда яблок в саду нарву, схожу на рынок за изюмом.
- А знаешь, Анна. Я, наверное, на рынок с тобой пойду. Ты же сама говорила: мне надо больше быть на людях.
- Ты уже и так очень цивилизованная. Ну, если хочешь, пошли вместе.
- Да.
- Тогда пиши-читай пока. А я прослежу, чтоб садовник яблок нарвал. Потом пойдём.
В гостиной сёстры расстались. Эмма, босая и одетая в свободную белую рубаху и ковбойские брюки, села за письменный стол, Анна в голубой рубахе и сомбреро ушла в сад.
Эмма писала весёлые стихи и читала английских авторов. А неподалёку от её усадьбы жил молодой французский писатель-романист и журналист Александр Морети с женой Изабеллой. Эти, как и Анна с Эммой, были помещиками, только небогатыми. По достатку и образу жизни они, скорее, напоминали обычных горожан, чем богачей. Семья переехала в Мексику пару лет назад. Изабелла вела хозяйство, следила за домом, а Александр работал в местной газете, а ещё писал романы, поскольку считал себя настоящим писателем. Большую часть времени он проводил не на работе, но дома. За романами. Которые, бог знает, принесут ли «деньги и наслаждения», о которых так мечтал Александр. Но он не забывал и о светском обществе, в котором поднимал авторитет и статус, продвигал свои книги, а заодно набирал материал для новых. Поэтому француз ходил везде с блокнотом.
В газете, где горе-писатель работал, не решались его уволить: вспыльчивый, даже истеричный, парень угрожал судом, расправой и не только.
Семья жила бедно, питаясь исключительно быстрыми перекусами, которые обожал Александр: тако, сэндвичами, пиццами и тому подобным. Он жить не мог без них, будто зависимость была какая-то. Зато высказывания о своей фигуре не любил, обижался, не подавая виду. Изабелле же хотелось вкусной натуральной пищи – а где деньги на неё взять? Миллион книг есть – денег за них нет.
Зато от жены Александр требовал много чего: вкусно приготовленную еду (а главное – вовремя поднесённую. Александр не выносил фраз: «Рано ещё»; «Подожди, пусть ещё поварится» и прочие), вовремя поднесённые вещи, красоту и быть музой для него. Вот, как пишет в дневнике о последнем Изабелла:
«Я чувствую себя нужной в такие моменты. И любимой. То я дама эпохи Возрождения, то английская леди, то фрейлина Марии-Антуанетты, то жгучая сексуальная испанка. Я даже непрочь сыграть для него мужские роли. Я была и мушкетёром, и кондотьером², и конкистадором, и английским аристократом, и ловелласом из Германии. Он написал столько книг! «Печёный баклажан для Альвареса из Толедо», «Итальянец из Бахчисарая», «В спальне сёгуна», «Юга девственные розы: Рим», «Юга девственные розы: Прованс», «Юга девственные розы: Барселона»... Но ничего ему не заплатили! Этот мир просто не понимает настоящего искусства! Они все привыкли сидеть у папки и мамки на шее, жрать и жаловаться на жизнь, читая в газетах политическую муть. Вот из-за таких безмозглых я и вынуждена кормить семью, работая то в трактире, то в магазине одежды, то помощницей врача – на трёх работах. И так устаю, что не могу исполнить мечту нашего главы семьи: родить ему достойного сына-наследника. На мне и деньги, и хозяйство...»
А вот, какой распорядок для у Изабеллы – «что сделала полезного за день»:
«Итак, я сегодня приготовила завтрак моему принцу и дважды, трижды гению; помогла ему одеться, умыла ему личико (и я его ему тщательно мою, чтобы было, как яичко); сыграла ему Матильду из его романа «Северный фарс»; приготовила ему вкусный обед и уложила днём поспать, а сама пошла на работу; пришла и принесла деньжат и покушать; помыла моего малыша, накормила, сделала ему с кремушком массаж ножек и уложила спать, а потом – дела по дому делать: стирать, убирать... Мой милый ведь чистоту любит!»
В другой заметке Изабелла пишет:
«Я его люблю больше жизни! Я за моего котюсика в клочья разорву любого! Я, если надо, буду держать оборону против всего мира – лишь бы мой ангелок был счастлив. С ним я, наконец-то, избавилась от всех этих скользких высказываний родственников: «Ты устала? А что ты сегодня сделала?» Ведь дел у меня полно! Я ему полезна, а значит, полезна обществу. А ещё от: «Терпи! Будешь лахудрой – никто замуж не возьмёт!» Ведь теперь я замужем и у меня есть мотив следить за собой: быть музой для его творений. Теперь мне никто не скажет: «Вся семья умеет плавать, а ты нет. Будешь тонуть, кто тебя спасать будет?» Теперь мне это не нужно: я либо дома, либо на работе. Реки далеко...»
В заметках о «спектаклях для любимого» Изабелла пишет:
«Я обожаю все мои роли в книгах моего ненаглядного, все сюжеты. Но особенно душе мила «Сестра, или Адский путь», идею которой он задумал 28 ноября 1860 года. Это был лучший день в нашей жизни! Я вдохновенно играла, он – ещё более вдохновенно писал.
Это была чудо-повесть о сестрёнках Мишель и Кэти, 18-ти и 16-ти лет, из английского графства Кент, их родителях и младшем братике Джордже. «Милый пухлый мальчик-блондин с аккуратной чёлочкой». Ему 9.
По сюжету, родители, посчитав, что их дочери уже достаточно взрослые, отпускают их и младшенького в путешествие, в котором они объезжают весь мир, встречают обжору-американца, пьяницу-немца, бабника-француза, португальца, который неизвестно, какого пола, голландца-наркомана, итальянских вечно дерущихся сестёр Маргариту и Джульетту, готовых убить друг друга... Безумие! Кэти заболевает и чуть не умирает от такого перенапряжения!
Ведь сами сестрёнки очень милые и добродушные. И братик у них милый, воспитанный... Мишель пишет замечательные волшебные сказки, Кэти – весёлые стишки и песенки. Обе – просто чудо! Мишель – среднего ростика пышногрудая брюнетка с длинными волнистыми волосами, пухлогубая, розовенькая, часто в белом платьице с розовым поясом и в тиаре с голубым бриллиантом, подаренной «дамой сердца», Кэти, в ответ получившей от сестрёнки записную книжку в серебре, украшенную изумрудами, с гигантским рубином посередине.
Кэти – низенькая розовая пухляшка с детским личиком и невероятно блестящей огромной улыбкой, запоминающейся любому.
Обе сестрёнки обожают готовить и часто балуют своих родных чем-то вкусненьким: безе, палочками савоярди, куриными котлетками... Боже! Как это было мило, когда Кэти сказала: «Смотри, Джорджи. Вот, Мишель котлетку пекла. Попробуешь?» - и пухленький малыш ел с большим удовольствием.
А ещё помню, как они во Франции пробовали настоящий вкуснейший шоколад и «как настоящие знатоки» писали своё мнение о нём. И оно было весьма ценно хозяину фабрики, месье Дижё.
В этой семье собралось всё самое светлое: забота друг о друге, почтение и любовь к родителям, бабушке и дедушке и другим родным (особенно к их кузине Мэри, маленькой такой, мордатенькой, лупоглазенькой, как Кэти, но брюнетке. Очень тихая и даже застенчивая, как ангелок). Я помню, как они купались и как присматривали за братиком, чтобы не утонул, хотя Мишель и Кэти сами не умеют плавать. Он купался голеньким, они – как настоящие леди – в купальных платьях. Я аж всплакнула, когда Кэти пропищала: «Ути, мои титечки!», очень сильно хотелось потискать пухленького братика. Но они всегда говорили, что он в пути – их главный защитник.
Девочки тоже были пухловаты, но за собой следили: знали, что есть; подбирали тщательно наряды, чтобы покрасивее. Джорджу эти многочасовые прогулки не очень нравились. Но ему Кэти, улыбаясь, говорила: «Зато сестрёнки будут красивее всех!» - и мальчик успокаивался.
Укрепление семейных ценностей в сознаниях Мишель и Кэти стало особенно, когда те попали в Китай и познакомились с семьёй Ван и, в частности, с Аими, единственным ребёнком двенадцати лет. Её сёстры звали на английский манер Эми.
У Эми есть старший кузен Ли шестнадцати лет. Его взял на воспитание глава семьи Ван Цитан после гибели брата. Как здорово Ли заботился о младшей кузине! Всё для неё делал!..
В семье Ван сёстры и брат из Англии изучали китайский язык, постигали все премудрости его и жизни китайцев, а также конфуцианства: сыновья почтительность, забота о ближнем... Господи! Как же мило Джорджи и Кэти называли Мишель «дзедзе» - старшая сестричка. Мишель так запомнила это слово (и умилялась!): «Дзедзе – старшая сестра, мол, у неё есть дети. Мило! Значит, и у нас с Кэти скоро будут. А этот иероглиф: 姐. Я представляю: старшая сестра надела такую красивую высокую шляпу. Чудо!»
Мишель ещё понравились звучание и написание слов 姑姑 («гугу», тётя по отцу) и 妻子 («тсидзы», жена). Она писала «Тётя по отцу? Я сразу себе представляю, как мой племянничек говорит: «Тётя со мной сидела, когда я ещё «гу-гу» говорил. Вот, будут у Джорджи детки – я стану 姑姑. Но сначала я стану сама мамой, а для этого – хорошей 妻子. Вижу здесь «женщину» и «писать». Жена – женщина, которая пишет: ведёт учёт в хозяйстве поместья».
Про слово «секрет», звучащее как mìmì, Кэти записала: «Недаром это слово так звучит. Ведь с кем я делю мои секреты? С моей любимой ненаглядной Мими!»
И у Мишель много таких забавных записей о китайских письменах, полных смысла и волшебства...
Сестрёнки писали у себя в дневниках, за что они благодарны китайцам. Благодаря им они научились ценить жизнь, семью, стали добрее, щедрее, ласковее и послушнее. Это был их самый ценный опыт в жизни. Они устраивали маленьким китайчатам праздники, угощали их сладостями, знакомили со своей страной, танцевали, пели весёлые песенки, читали стишки и сказки, рассказывали о себе и своих родных...
Мой принц сам захотел сотворить добро: устроили дома у себя ёлку для всех. Но никто не пришёл. Видите ли, все были заняты, а они просто не ценят добро. Настолько они обнаглели и настолько зажирели их инстинкты тянуться к чему-то доброму и светлому! Безумен мир!
Лишь Мишель и Кэти истинно верят в добро. И Бога. Они говорили, что скоро полностью отдадут себя своим семьям, забыв о творчестве и развлечениях. Но не забыв друг о друге. Вот это – счастье!
Милый потом писал повесть «Двойня». Тоже чудо-история! О двух храбрых блинецах Шоне и Гае – офицерах, борцах за свободу США и за честь, а также о их прелестной кузине Эмилии – милой забавной длинноволосой стройняшке-блондинке, обожающей голубые платья и белые капоры и ставшей верной супругой Гая. Я её сыграла для моего зайки.
Писала бы и писала. Да спать пора. Завтра много дел...»
В тот день Александру что-то не писалось.
- Я пойду погулять. Мне вдохновения надо.
- Зачем? Вот же есть я. В кого мне переодеться?
- Ну... понимаешь... я не знаю, кого я хочу. Хочу на прогулке подсмотреть.
- Давай я с тобой схожу? А то мне кажется, тебе одному скучно, поэтому тебе не пишется. А меня совесть мучает, мой милый...
Он со всей силы стукнул её по щеке.
- Обязательно надо выбесить с утра? Знаешь, почему я тебя бью? Чтобы ты поняла, что я чувствую.
- Иди, если хочешь, - спокойно ответила Изабелла, потирая ударенную щёку.
Пока «великолепный писатель», считавший себя новым Александром Дюма³, одевался, жена сто раз поправила ему то брюки, то носки, то циннидр, то сюртук; проверила ключи от дома, кошелёк, записную книжку и много чего ещё.
- Ну хватит! – рявкнул он. – Почему надо, чтобы я заорал? Учись сдерживать эмоции, Изабелла!
И он ушёл.
Вообще, Александр считал себя спокойным и сдержанным, даже стальным человеком, и ему об это говорила жена. Она проявляет к нему нежность, а он к ней в этот момент – каменность. Она о нём заботится – он её в ответ бьёт и криками призывает сдерживать эмоции. Особенно писателя раздражает, когда Изабелла из-за своего роста целует его в плечо. За это он её просто сбивает с ног. Спокойный и стальной.
Та же история всегда была с едой. Александр ел быстро и много. Изабелла ласково приговаривала:
- Не торопись. Кушай хорошо.
Ответ зависел от настроения нашего «гения». Он либо просто молчал, показывая своё превосходство «стальным спокойствием», либо отвечал, снова же, демонстрируя каменность:
- Я работаю. У меня нет времени рассиживаться. Это твои пища и кров.
И, говоря это, он думал, что жена не чувствует, что он нервничает и что она воспринимает его слова как поучение, конструктивное замечание главы семьи. А ведь Изабелла знала его, как облупленного и легко определяла по повадкам, движениям и цвету ушей, когда он нервничает. Однако скрывала это: зачем лишний раз нарываться на гнев жалкого мальчишки, называющего себя мужем, главой семьи и хозяином в доме?
Изабелла, которая, по мнению её «идеального мужчины», «стального, сдержанного и спокойного», была «истеричной и озабоченной, вечно приходящей и всё портящей», всегда стойко переносила выходки мужа, ни разу на него не кричала. Хотя он провоцировал её на это каждый день, чтобы выразить своё превосходство... но срывался сам. А потому он считал себя несчастным и обделённым. С ним великим поступают несправедливо: не покупают его писульки, не нахваливают и не дают повода к самолюбованию, а истеричная жена-дура ещё и выводит из себя... Не для того он ехал в Мексику. Но во имя вдохновения, приключений и успеха!
¹Так пуритане относились к женщинам, считая их слабыми и глупыми.
²Кондотье́ры — в Италии XIV—XVI веков руководители военных отрядов, находившихся на службе у городов-коммун и государей и состоявших в основном из иностранцев.
³Александр Дюма (1802-1870) – самый известный и издаваемый французский писатель, известный романами «Три мушкетёра», «Двадцать лет спустя» и др.