Глава четвёртая. Творчество, вдохновение и друзья
«Я хочу, чтобы Эмма открыла в себе новые творческие горизонты: чтобы она проявляла себя и ни в чём себе не отказывала, - писала Анна в дневнике, - у моей красавицы скоро день рождения, и я ей сделаю полезный подарок, который поможет ей в этом».
Когда наступил Эммин день рождения, та, как обычно, резко утром резко вскочила с кровати: ещё не привыкла к тому, что ей дозволено спать «сколько влезет», и что она ничего не забудет и не будет наказана (хотя спать стала гораздо лучше, почти не ворочилась и не подскакивала каждые два часа).
- Тише! Тише! Чего ты? Тебя режут? – вошла в спальню Анна в синих очках, чёрных брюках и куртке, в голубой рубахе, красном поясе и с красивым разноцветным тортом, украшенным меренгами и горящими свечками. Рядом с сестрой шёл Фелипе примерно в таком же костюме, но в своих обычных круглых очках, за спиной – сомбреро, подвешанная за шею и что-то в руках, которое он явно прятал.
- Ого! – удивилась Эмма. – По какому поводу такая красота? Сейчас ведь не День независимости-то¹...
- Нет, но тоже особенный день, - сияла Анна.
- Какой? И если так, почему вы в обычной одежде?
- Сегодня день твоего рождения, Эмма, - ответил Фелипе, - а праздновать мы его будем дома, без всяких изысков. Поэтому можно так.
- А разве это не для деток праздник?
- Нет, он для всех, - отвечала Анна, - будет мой, Фелипе, его жены... тоже отмечать будем. Давай, без лишних слов: переодеваемся, загадываем желание и задуваем свечки, получаем подарки, - с этими словами Анна кинула на кровать костюм для Эммы, а с ним – зелёные очки, - вот, ещё очечи, как у меня. Будешь сильная, стильная и уверенная в себе. Давай...
Эмма переоделась, загадала желание и задула свечки. Фелипе достал из-за спины руки с подарками. Это были большой зелёный блокнот и белая мягкая игрушка: какой-то лысый белый человечек с огромной головой, маленькими туловищем, ручками и ножками, конечности у него были, как шарики, глазки были пуговицы, а рот – тонкий, из чёрной нитки, длиной почти до ушей.
- Ух, ты! Это мне?
- Да, - улыбался Фелипе, светясь пухлым, розовым, почти детским лицом, - это Анна сшила сама.
- Да, - с гордым видом сказала Анна, - в одном журнале выкройку нашла, вырезала, и...
- Умничка, - обняла её Эмма. Сёстры поцеловались и обменялись «Я тебя люблю» - «Я тоже. Спасибо, что ты есть.»
- А блокнот я заказала у знакомого мастера², француза, Анри Мортье. Жил в Небраске³, что-то там случилось, переехал. Теперь делает такую красоту.
- Спасибо, но... у нас, вроде, есть книжка для ведения хозяйства...
- А он не за этим, солнышко, а чтобы ты детство вспомнила и свои чудо-стихи опять начала писать, нас радовать... Вот только не надо сейчас прибедняться, что «это стыд, это бездарщина, это никому не нужно»... Пиши обо всём, что душу гложет, что ты хочешь сказать миру. Это было послано тебе Богом. Нельзя это отвергать. И не важно: католичка или пуританка, мальчик или девочка...
Эмма, не выходя из объятий, к которым присоединился Фелипе, вздохнула и ответила:
- Анна, вы с Фелипе – лучшие на свете... Я напишу, и в моей истории будут тяжёлые сражения, жизнь простых людей и, вместе с тем, забавные звери и игрушки...
- Умничка, - поцеловала Эмму Анна, - это и хотят все услышать. И всегда помни: если сказала себе, что хочешь написать – садись и пиши. Всё! Других вариантов нет. А теперь – к столу. Гости уже ждут.
- Кто там, Фелипе? – спросила Эмма.
- Мои сослуживцы. Они хорошие ребята. Простые. Сержантики, капральчики... Я много им о вас рассказывал. Внуков дочка привезёт только через неделю. А Джиневра... эх...
- Что? – снова спросила Эмма.
- Закатила вчера истерику мне, чтобы я не шёл. Угрожала, что уйдёт. Гавкнул на неё – успокоилась.
- Да ну? Гавкнул? – удивилась Анна. – Ты?
- Да, я. Бывает...
- Ай, - махнула рукой Анна, - сама, дура, виновата! Нечего такому чудо-мужу дерзить...
- Ой, Анна, всё, пошли...
- Пошли, Фил.
За столом сидели сослуживцы Фелипе. Общались, смеялись, ждали именинницу.
Стол Анна специально готовила полночи вместе с кухарками Альбертиной и Франкой: они наготовили салаты, мелкую закуску. Анна от души испекла и украсила торт, приготовила картошку, рыбу и куриные ножки в духовке, а также пирожки с мясом.
Именинница с родными пришли к столу. Сёстры – красавицы: в цветных очках и недавно купленных, как они их называют, «чудо-нарядах».
- Всем привет, - улыбаясь, весело сказала Эмма, - вот и я, виновница торжества.
Сержант Санчез, когда-то подвозивший Анну, заговорил:
- О, рад видеть снова, Эмма. Чудесно выглядишь! Как и сестрёнка.
Анна кивнула Эмме, и та ответила:
- Да, я сегодня, определённо, красивая.
- А в другие дни нет что ли? – спросил капрал Баррос, такой же худой и маленький, как сержант Санчез.
Эмма села за стол:
- И в другие дни тоже. Если у меня такая красивая родня, чего мне не быть?
Парни-полицейские засмеялись.
- И не поспоришь, - задорно ответил капрал Баррос.
- Да, она у нас очень самодостаточная и уверенная в себе женщина, - гордо улыбалась Анна, - и не боится выглядеть смешно, глупо и даже – осуждения. Тоже не боится. Итак, что кому положить, товарищи?
Анна обслуживала гостей и любимого брата, накладывая им то рыбу, то картошку, то окорочка, то ещё что-нибудь... В это время Эмма, до глубины души поражённая словами Анны, подумала: «Если Анна сказала – значит, так и есть. И я это докажу!» Так что она сама встала и положила себе два окорочка, картошки, два пирожка и пару ложек салата из свежей капусты и гороха с подсолнечным маслом и стала с аппетитом есть. Ела. Болтала с парнями и Анной. О чём Бог пошлёт. Ребята шутили, смеялись, пили текилу.
- Кофе с тортиком? – предложила Анна, когда все съели свои порции.
Зрачки у Эммы забегали туда-сюда. Но Анна незаметно для всех, приопустив очки, бросила на Эмму грозный взгляд. И она уверенно, но не высокомерно, сказала:
- Спасибо за такой чудесный день рождения и приятную компанию. Но мне хочется побыть наедине с собой. Я ещё приду, ладно, мои хорошие?
- Как хочешь, Эмма, - кивнул Фелипе, - давай.
- Увидимся, красотка, - улыбнулся Баррос, а Эмма в ответ ему. И ушла.
- Да, капитан, - говорил Фелипе лейтенант Рамирес, - ваша двоюродная – наш человек.
- Ещё как! – засмеялся он. – Душа компании.
Пока парни болтали, Анна пошла к Эмме. Та была в гостиной на диване с блокнотом и карандашом. Между колен Эмма держала мягкую игрушку, подарок Анны.
- Молодец, - прошептала Анна из-за угла.
Эмма подняла голову и несмело ответила:
- Спасибо...
- Почитаешь потом, что написала?
- Всем? Ой... э...
- Мне, глупыш. Пока только мне. Может, Фил послушает. А пока отдохни – и к нам. Там парни инструменты музыкальные принесли: плясать будем.
- Как дурочки... - вздохнула Эмма.
Анна подошла и села рядом.
- Не как дурочки. Но так, как ты хотела многие годы. Освободи себя из пуританского плена! Ты кто: англичанка или мексиканка?
- Мексиканка. Признаться, меня уже тошнит от всего английского. Ну... кроме языка и книг.
- Вот так! И скажи себе: «Я – мексиканка! Всему миру на зло! Я – свободная душа прерий! Я – счастлива этим!» Я знаю: непросто, но ты – очень сильная. Верю всей душой.
- Сказала. Я готова быть собой!
- Вот так! Ждём тебя на танцульки, как захочешь.
Эмма осталась одна. А мысли её не покидали: «Ой, ну как дура... как дура... Зачем? Так, нет... Успокойся, Эмма Мортон. Тихо. Не расстраивай родных. Соберись! Папу и маму уже не вернёшь. Теперь я с Анной и Фелипе. Они, католики, мне разрешили не соблюдать пуританство. В конце концов, Бог един. А я – Ему верна. Сейчас попишем немножко – и веселиться. Никто меня не осудил за то, что я ушла. Анна сказала, что я сильная и уверенная в себе, ничего не боюсь. И я это докажу! Это мне во благо и угодно Богу.»
Эмма посидела, пописала, даже родила стишки:
Весело танцуют
Ножки босичком.
Весело смеётся
Весь мой шумный дом.
Праздник у девчонки –
Сорок третий год.
Счастлива сестрёнка,
Песню брат поёт...
Ёжик
Ёжик шёл по лесу,
На ветку наступил,
Запищал, заплакал –
Лапку повредил.
Я тебя не брошу,
Тебе помогу
Тише, мой хороший.
Лапку я твою
Вылечу, омою,
Листочек приложу.
Ты теперь спокоен –
К маме отпущу.
Эмма пописала ещё немного. На другой стороне блокнота – план повести, которую она назвала «Приключения Исидоры». Потом она вернулась ко всем, сняв ботинки и сбросив куртку.
- О, писательница наша вернулась, - светилась Анна. – Много накатала?
- Много.
- Ну, я тебе ещё куплю. Хоть сколько. Лишь бы ты была счастлива.
- Спасибо, Анна.
- Кофе, тортик?
- Да, Анна, давай.
Усадила, отрезала, налила кофе. Эмма ела торт, а Баррос спрашивал:
- Вы пишите, да?
- Пишу. Стихи и повесть.
- Было бы у нас время ещё повести читать, - засмеялись мужики, - и грамотность.
- Фернандо, - обратилась Анна к Санчезу, - сыграйте нам с парнями что-нибудь. Попляшем. Эмма тортик только доест. Энрике, у тебя что?
- Барабан маленький, - ответил Труниньо, в целом, плотный коренастый парень с усами в виде круассана.
- Роберто?
- Гитара, - ответил Баррос, - у Фернандо маракасы.
Эмма доела тортик и допила кофе.
- Сейчас повеселимся. Эмма у нас пляшет так, будто её никто не видит. Да, Фил?
- Да, Анна. Зажигайте, парни!
Энрике и Фернандо, сидя на стульях, заиграли. Баррос, взяв маракасы, передав гитару Санчезу, пустился в пляс с Эммой и её семьёй и ещё пятью сослуживцами. Фернандо и Энрике пели:
Шёл парнишка по пустыне,
Рядом ослик – да с тюками,
А в тюках штаны, рубашка,
Строганина и бобы.
Солнышко палило жарко,
Кактусы порой кололись,
Пробегал ушастый кролик,
А за ним бежал койот.
Эх, эх! Мексика-мама.
Эх, эх! Мулы, койоты.
Эх, путников караваны.
Эх, эх! Кактусы, зной...
Эмма, чувствуя свободу и помня слова Анны, без обуви и куртки вытворяла ногами пируэты, прыгала, кружилась, трясла и крутила коленями и задом. Руки тоже отправились в свободный полёт: то по сторонам, то вверх, то вниз. Эмма кружилась вокруг себя. Она не пьяная – она мексиканка! Просто девушка с душой ребёнка, любящая весёлую музыку и вечеринки.
А парни пели:
Вот он, город, виден за рекою,
«Надо туда перебраться.
Плыть так – как-то не охото,
А моста нигде тут нет.
Поплыву я на своём Эрнандо,
Донесёт меня сухим и целым, -
Говорил парнишка, - ну-ка, Эрно
На тот берег! Ну, давай, вперёд!»
Эх, эх! Мексика-мама.
Эх, эх! Мулы, койоты.
Эх, путников караваны.
Эх, эх! Кактусы, зной...
В танце капрал Баррос приближался к Эмме. Она, догадываясь о его намерениях, кружилась, отдаляясь от него и, наконец, вытянула руку, как бы говоря «Стоп! Не приближаться!» - при этом она приближалась к Фелипе, с которым взялась за руки и продолжила пляс. Тряхнула головой – упали и разбились зелёные очки.
- Ой! – остановилась она. Перестали играть музыку, прекратился танец.
Эмма три секунды стояла в ступоре, смотря на разбитые очки, а потом подняла голову на Анну. Та с улыбкой зачем-то вальяжно стала засовывать руку в нагрудный карман, точно хотела что-то достать.
- Да и ладно! – улыбалась Эмма. – Мне Анна или Фил новые купят. Мальчики! Играйте дальше, пойте!
- Ууу! – ликовала Анна, снова пустившись в пляс. – Моя школа! Танцуй, сестрёнка, танцуй!
Парни снова запели весело и задорно:
Ох, я хотела бы свободы:
С осликом по прерии чапать
И за Мексику сражаться
Против англосакса-злыдня.
Эх, надо мне свободы,
Чтоб единой быть с природой
И дышать всей полной грудью...
Эх подышать бы, ох, подышать бы,
Подышать бы полной грудью.
Эх подышать бы, ох, подышать бы,
Подышать бы полной грудью.
Эх подышать бы, ох, подышать бы,
Подышать бы полной грудью.
Эх подышать бы, ох, подышать бы,
Подышать бы полной грудью.
Тонкие ножки Эммы, как мячики, отскакивали от пола, пустившись в танец по кругу. Ноги её, Анны и Фелипе, вставших вкруг, отбивали весёлый дружный танец. Не отставали в этом и сослуживцы Фелипе. Но особенно бодра была Эмма: заводная музыка, задорные голоса и песня о свободе открыли в бывшей пуританке новый поток мексиканской энергии, гнавший её вперёд, к новым горизонтам счастья, свободы и возрождения. Да! Эмма переродилась и бурным танцем благодарила за это близких...
После праздника Анна записала:
«У неё силища воли – АДСКАЯ! Представляю, какие пытки перенесла её душа, ломаясь из пуританской в свободную, открытую и жизнелюбивую. Да, я тоже молодец: сразу присекала её попытки прибедняться, но она прошла через большее. Прожить в том аду тридцать лет, не сойти с ума, не умереть и в сорок быть такой красивой и бодрой: налопаться до отвала, отплясать, присечь флирт Баркоса, САМОЙ отпроситься, чтобы побыть ОДНОЙ, разбить дорогие очки и тут же продолжить плясать с двоюродным братом, будто ничего и не было. У англосаксов, пуритан (или как их там?) явно бы за такое отлучили от церкви – а ей до кактуса! Совершенно! Эмма, ты не сверхчеловек ли?
Потом я, значит, захожу в кабинет её покойного бати – сидит, пишет. Почитала мне стихи на английском. Некоторые я даже записала. Вот:
Чико пригладил гривку и хвостик
Ослику Бурро – и к бабушке в гости
В деревню поехал на солнце играть,
Есть пирожки, бегать, прыгать, скакать.
Сестрёнка тортик испекла,
Украсила его.
Мой праздник наступил. Ура!
Зелёный, голубой,
Жёлтый и розовый цвета
На тортике моём.
Мой день рождения. Ура!
Как в детстве заводном.
- А на испанском можешь?
- Не знаю. Буду пробовать. Родной, всё-таки...
- Повести пиши на испанском.
- Конечно. Я так и хотела.
- Но, всё равно: если любишь английский, не бросай его. Ты на нём говоришь очень здорово.
- Спасибо, Анна.
- Ладно, работай. Не отвлекаю.
С чувством выполненного сестринского долга я ушла».
¹День независимости Мексики отмечается 16 сентября.
²Промышленное производство тетрадей и блокнотов началось во второй половине – в конце XIX века, до этого они изготавливается кустарно, стоили дорого.
³Здесь речь идёт о т.н. территории Небраска в составе США. Включала в себя территории совр. Штатов Небраска, Вайоминг, Северная Дакота, Южная Дакота, Колорадо и Монтана.