Глава вторая. Снова вместе
Анна похоронила мужа в тот же день, что и Эмма родителей. Он давно болел и знал, что умрёт, поэтому отпустил жену к кузине со словами: "Ты ей нужнее" - и отошёл. Тогда же приехал сержант Санчез и рассказал о случившемся в доме Мортонов.
- Срочно вези меня к Эмме! - ответила Анна. - Только погоди, ей нормальной еды соберу. Пусть хоть раз за тридцать лет увидит человеческой пищи.
Анна знала, что творили с Эммой её родители. По дороге она записала в дневник: "Вот теперь моя ганнибалова клятва¹ - это поставить на ноги ту, которую любила и защищала всё детство".
Сержант быстро довёз Анну до дома. В коричневом дорожном платье, на худом маленьком теле, она слезла с коня и, поправив капор², скрывающий светлые волосы, выделающиеся на фоне розового лица, не худого и не полного, пошла в дом. Дорожный сундук и тюк с едой помогли донести сержант Санчез, хоть низкий и худой, но довольно сильный парень лет двадцати пяти, и два дежуривших у дома полицейских.
Анна вошла в дом, когда Эмму, одетую только в ночную рубашку, осматривал врач. В спальне, кроме них, никого не было.
- Анна! - с улыбкой воскликнула Эмма.
- Привет, моя.
- Анна, я тут в одной только ночной рубашке...
- Будто я твой зад не видела, - вздохнула Анна.
- Братец в гостиной, - отнекивалась Эмма, так что Анна её оставила.
В гостиной на диване сидел Фелипе, обмахиваясь чёрным сомбреро.
- О, Анна! Как сержант довёз?
- Неплохо. Я еды ей тут привезла. Пора начинать жить нормально.
- Тоже верно.
Анна села рядом и положила на плечо брата голову. Он, гладя по её бледно-золотистым локонам, перекрашенным с помощью кислоты³, сказал:
- Вы сейчас очень нужны друг другу. Она загладит тебе твоё горе, а ты - её.
- Она загладит мне горе тогда, когда я увижу, что она счастлива.
- А она и будет счастлива. С тобой по-другому никак, - смеялся Фелипе, целуя Анну в щёку.
- Всем бы такого брата, как ты, Фелипе.
- Ой, брось! - махнул он рукой. - Как я тебя оставлю-то?
- Никак, - засмеялась Анна, - Бог нас дал друг другу - держимся вместе...
Вошла Эмма в розовом домашнем халате.
- Ну, иди, обниму, - весело сказала Анна и расставила руки.
И вдруг Эмма с улыбкой бросилась на неё.
- Ой! - пискнула Анна.
- Извини, милая. Тебе больно?
- Нет, моё солнышко. Мне очень приятно. Наконец-то, мы снова вместе.
- Я очень скучала, Анна. Боже! Это слишком прекрасно, чтобы быть правдой!
- А это правда. Мы проживём с тобой до конца наших дней. Я вдова. Детки у меня, считай, взрослые. Тебе уже замуж поздно: сорок два, почти сорок три. Впрочем, не будем о плохом. Я тебе покушать привезла и захватила с собой книжку с твоими детскими стихами на английском, которую ты мне дарила в день моей свадьбы. Я до сих пор её храню. Своим читала, им нравится. Говорила, это написала ваша тётя Эмма, очень ласковая и добрая.
- Спасибо, Анна, - прошептала Эмма, лёжа на груди двоюродной сестры и закрыв глаза.
Эмма привстала, и Анна посмотрела на неё:
- Боже! Какая худая и бледная!
- Они её кормили собачьей едой.
- Я знаю, Фил. Безумие!
- Да ладно, мои хорошие. Я ела. Мне нравится.
- Нет, моя дорогая. Так дело не пойдёт. Теперь я в этом доме хозяйка и говорю: ты будешь есть человеческую еду. Хлеб, яйца, мясо, сыр, картошку...
- Мама говорила, мы так жили, чтобы угодить Богу. После таких мучений мы попадём в рай. Больше трудимся и себя ограничиваем - больше получаем. Труд - это успех, успех - угоден Богу.
Анна и Фелипе переглянулись и зашептались:
- Англиканство. Кальвинизм.
- Пуритане, по-моему, они себя называют.
- Да, Анна. Им только труд и мучения. Наслаждаться - нельзя. Вот, она такая и...
- Что сказать, Фелипе? Нам, католикам, их не понять...
- Деньги и культ накопительства, вот и всё...
- Ладно, всё, закрыли тему. Пойдём на кухню, я её покормлю. Сама голодная с горя. Ты будешь?
- Меня в участке ждут.
- Ну, иди.
Фелипе поцеловал обеих и ушёл.
- Пошли, Эмма, покормлю тебя... Поклюёшь чего...
- Ой, не знаю... - неуверенно отвечала Эмма, - а что ты привезла?
По приказу Анны, принесли её дорожный сундук. Она переоделась в красный халат с жёлтыми узорами, который брат ей когда-то привёз из Китая, и достала записную книжку в коричневой обложке и тюк с едой.
- Вот так. Пошли на кухню. Покажу, что привезла, а потом буду готовить, а ты почитаешь, вспомнишь детство...
- Пошли, - улыбнулась Эмма.
В записной книжке были стихи, написанные Эммой в детстве. Их она сочиняла, главным образом, для Анны: другим они, по словам матери, были "никому не нужны", кроме самой Эммы.
- Бери книжку. Тако хочешь? Овощи и мясо в лепёшке.
- В лепёшке? - удивилась Эмма.
Анна тяжело вздохнула:
- Понятно. Приготовлю - попробуешь. Вспомнишь детство золотое, - усмехнулась Анна, - какао ещё дам. Увидишь, вспомнишь...
Эмма стала читать свои детские стишки:
***
Белый крольчонок жил на опушке,
Ходил каждый день он в гости к подружке.
Вместе они кружились, плясали,
Вместе морковку, смеясь, поедали.⁴
***
Я розовая свинка,
На солнышке лежу,
Себе я грею спинку,
Хвостиком шевелю.
- Такие глупости, - отрезала Эмма, бросив записную книжку через весь стол, - как ты вообще могла это хранить? Ну... ты же умная женщина! А ещё это ты детям своим читала, портила их нравственное воспитание...
- Ой, Эмма, брось! Чего ты завелась? Это же так забавно, - Анна подошла к столу, взяла и открыла книжку снова, - ну вот же, как мило, Эмма:
***
Котёнок с клубочком резвился-играл,
Вдруг солнышко он на ковре увидал.
Клубочек забыли проворные лапки.
Теперь вместо солнышка будут царапки.
Ну не чудо же, Эмма! И ты ведь маленькая была, ну...
- Почему я их писала? Зачем? Какая от этого была польза?
Анна убрала с плиты овощи, мясо и лепёшки и опять подошла к Эмме. Присев на корточки, она обняла несчастную.
- Дело не в том, что полезно или нет. А в том, что это мне дорого. Моей маме, твоей тёте Инес, Царство ей Небесное, тоже эти стишки нравились. Она вообще любила всё детское. И папа тоже, Царство ему Небесное.
- А мои папа и мама не любили всё это. Они запретили мне, не видя в этом пользы. Как и я сейчас. Вот я книжку тебе и отдала тогда. Чтобы не сожгли. Я её тогда тебе писала: за дуру держала, прости, Господи...
- Польза в том, моё солнышко, что это душу греет. Это мило. Это памятно. И я не думала, что ты меня за дуру держишь, малыш.
- Наверное, - вздохнула Эмма, - но, если что, прости...
- Так, всё. Давай кушать, малыш.
- Я уже ведь старая. Какой малыш?
- А я старее. Полтинник уже. Уймись! Ты всё равно для меня малыш: милая весёлая девочка Эмма с забавным личиком. Вот, угощайся.
Анна поставила на стол кружки с какао и тарелки с лепёшками и мясно-овощной смесью. Потом она из кулька достала брусок масла, завёрнутый в цветастое зелёное полотенце.
- Вот, это моё домашнее масло. Хочешь?
- Большой кубик.
- Ай, нет, - засмеялась Анна, - я тебе маленькую полосочку отрежу, на лепёшку намажу. Смотри.
Анна так и сделала. Потом наполнила её овощами и мясом.
- Вот, бери. Аккуратно, не выдави на себя начинку.
Анна собирала и себе тако и наблюдала, как Эмма кусает лепёшку, обхватив её полностью, со всех сторон, дрожащими руками. И, всё-таки, ей удалось откусить, ничего не просыпав. Потом Эмма положила тако на тарелку и стала тщательно жевать, радуясь хрустящей лепёшке, нежному маслу и сочным мясу и овощам.
- Ну как? Вкусное маслице? - улыбаясь, тихо спросила Анна.
Эмма, жуя, кивнула.
- Вот, будем вспоминать вкус Мексики. Засорили тебе душу пуританской Англией. Пора вспоминать родное.
- Почему, Анна? Мама учила меня: люби Мексику, это страна, где ты родилась, живёшь, она дала тебе одежду, пищу и кров.
- Ну, хоть на этом спасибо, - пробубнила Анна.
- Я и Англию, и Мексику люблю. Я читала Китса, Кольриджа, Шелли, Остин... но я ведь знакома и с Хуаной де ла Крус, Хосе де Лисарди⁵...
- Да я не спорю, что ты у нас умница. Да и читай своих этих английских писателей на здоровье. Я сама читала Байрона, Скотта и Блэйка. Я совершенно не против. Кушай, моя радость. Не переживай. Тебе надо много есть, ведь ты работаешь много.
- Говорят, много есть вредно...
- Говорят, - перебила Анна, - что я китайский император Хунь Пинь. Слушай, что старшая сестра говорит!
- Конечно, - несмело ответила Эмма.
- Вот так! Я научу тебя наслаждаться жизнью и делать, что хочешь, а не быть игрушкой в руках других.
- А разве наслаждаться не вредно? Мама, Царство ей Небесное, говорила...
- Трава в Шотландии с меня ростом, - отрезала Анна.
Эмма замолчала и продолжила есть тако.
***
Мексиканская линия семейства - Альварес (Анна после замужества - Баркос) - стала статусной и состоятельной совсем недавно. Дед Анны и Фелипе по отцу Николо был рыбаком, дед по матери Викторо - солдатом. Но именно он смог поднять статус семьи, дослужившись до генерала, сражаясь в войне за независимость Мексики. По окончании службы Викторо получил почётный статус, асиенду и денежное пособие.
Несмотря на положение, семья Альварес никогда не придавалась роскоши, всегда была неприхотлива в пищи и одежде. К тому же, все члены мексиканской линии семейства просты в общении. Они видели жизнь и тяготы трудящегося народа, разделяли с ним его участь, помогали простым рыбакам и землепашцам своей деревни, чем могли. "Щедрость богоугодна," - писал Родриго, отец Фелипе и Анны.
____________
¹Ганнибалова клятва - крылатое выражение, означающее твёрдую решимость бороться с кем или чем-либо и победить, клятву сделать нечто делом всей своей жизни.
²Капор - женский головной убор, соединяющий в себе черты чепца и шляпы. Крепился лентой на подбородке.
³Мода середины XIX - середины ХХ веков.
⁴Стихи Каримы Ахмет-казы аль-Дагестани (прим. Алин).
⁵Хуана де ла Крус (1648-1695) - мексиканская поэтесса и монахиня; Хосе де Лисарди (1776-1827) - мексиканский поэт, писатель, борец за независимость Мексики.