...И Чести больше нет...

Вскоре появилось новое: Карима, Алин и Азамат спали в одной комнате, а младшая сестра главы семьи до поздна ковырялась в своём фарсаунде, мешая родным спать. Один раз Азамат сделал ей замечание по этому поводу. Его поддержала Алин. И что же? Карима неделю не разговаривала с родными, демонстрируя каменность. А потом в один прекрасный день всё по-новой. Просто так. Внезапно. «То извинения даже не принимала, то теперь снова весела, позитивна и немного навязчива,» - писал Азамат.

Из-за увлечения фарсаундом Алин стала хуже видеть, отчего начала носить очки. Свою зависимость так и не бросила. Ясно, что стёкла очков имеют свойство пачкаться. Алин мыла очки по три раза: утром, днём и вечером.

И тут дело не обошлось без любимой кузины: Карима постоянно без спроса при каждом удобном случае снимала с Алин очки без спроса и начинала их тереть, дышать на них, шурудить, да по многу раз за день... Алин молчала, а своими мыслями насчёт этого делилась лишь с дневником: «Мы разговариваем, варим картошку, лежим в фарсах, ещё что-то делаем – она совершенно внезапно может содрать с меня очки и начать их тереть. Я её спрашиваю, почему она так делает. Ответ: пока помню. <...> Ещё обиднее то, что Карима делает так же, когда мы разговариваем: я о чём-то говорю – она резко меняет тему. Например, говорим про нашего друга-китайца, Вэйхэя, а она резко, например: «Полотенца поставь стираться». Ладно, я понимаю, я говорю, она молчит – значит ей не интересно. Перехожу на другую тему. Но вот эти резкие обрывания с оправданием «пока не забыла», «пока помню» - ужас!»

Помимо сотни увлечений: готовки, поэзии, чтения, декорирования блокнотов, пения и других, которые Карима зовёт своими «потребностями души», она стала осваивать новое – игру на гитаре, чему училась по вайдонам одного из своих любимых байлянеров, SappiPoni. Не успела даргинка научиться играть на гитаре, как уже стала сочинять песни, которые хотела петь, когда научится играть. Весёлые песенки о Китае, об Англии времён короля Артура и эпохи королевы Виктории, о Париже, о Среднем Востоке, о родном Дагестане звучали из уст Каримы. Громко, бойко, живо...

Творческая девушка писала: «Это моя детская душа. Ласковая и совершенно невинная. Именно благодаря ей я испытываю потребность творить, радовать других и делать этот мир ярче, наполняя его всеми цветами радуги...»

А что же Алин? Третьи сутки она уже просто сидела под клетчатым пледом, ничего не хотела, от всего отказывалась. У неё начал дёргаться правый глаз. Девушка стала вставать лишь в туалет или налить чаю, а также чтобы поучаствовать в очередной задумке кузины, чтобы без обид. И то, когда ей надо было отойти в туалет, за чаем, записной книжкой или чем-то ещё, она говорила: «Я сейчас»; «Я в туалет»; «Я чаю возьму» и другие подобные фразы. Теперь она была либо в пледе на диване с чаем, либо рядом с Каримой, если не удавалось чудом откупиться, пока Азамат не дома. И то, если откупится, казнит себя, что обидела Кариму. «Лучше бы я не была такой упёртой...» - записала однажды Алин, у которой начался ещё и нервный кашель.

Всё это, конечно, видел Азамат и понимал, откуда это у Алин берётся. Но он не хотел обидеть Кариму, впечатлительную и ранимую, обидчивую и плаксивую с детства. Он должен поговорить с Алин без участия Каримы, редко ходившей в одиночку на мероприятия, связанные с её знаменитой фигурой, часто тягавшей на них Алин в знак их «близости и единства».

Карима, разумеется, тоже видела состояние Алин, пытавшейся всё время откупиться, мол, всё в порядке – просто холодно ей, теплолюбивой даргинке, осенью в Северо-Восточном Китае. Но Карима всё равно приставала:

- Ну я же вижу. Ты, вон, какая бледная и вялая. Я переживаю за твоё психическое здоровье: ты в каком мире сказок живёшь? Ты целыми днями сидишь этом пледе, не отрываясь от фарса. Ты перестала интересоваться мной, тем, что мне нравится, чего я хочу, как у меня дела... Ты нервничаешь постоянно. У тебя что-то болит? Может, тебе стоит какие-то таблеточки попить?

- Не знаю, - пожимала плечами Алин, - я в них не верю. Мне кажется, они не помогают...

- Почему? – как всегда, широко улыбалась Карима, подбадривая Алин. – Я пила, мне помогали. Поэтому я такая спокойная, позитивная и красивая. Давай, и ты улыбнись – и всё пройдёт. Заканчивай придумывать себе болячки. Живи полной грудью! Будь проще! Как я. Азамат, вон, с утра до вечера овец и коз пасёт. А ты у него на шее, а ещё какие-то проблемы придумываешь...

- Что за таблетки ты пьёшь? – спокойно спросила Алин.

- Мне помогали всегда «Calm Chick»¹. Американские. Хочешь?

- А откуда у гедонистов таблетки для нервов? Они же там и так живут счастливо?

- Они для экспорта, наверное. Это же бизнес. Только он их-то и интересует. Они специально производят таблетки для Латинской Америки и посылают их туда, мол, лечитесь от своего традиционализма и принимайте демократию. Не помогло – к оружию!

- Во как! А здесь есть подобные, ну... таблетки?

- Есть.

- Сходишь?

- Да, могу. Для тебя – что угодно.

- А я посплю.

- Конечно.

Хуанита лизнула на прощание Алин, укрыла её пледом, как одеялом. И ушла. Вернулся на обед Азамат. Кузина вышла в пледе к нему, и они облизались.

- Карима ушла.

- Я видел. Куда?

- За таблетками для меня.

- Всё-таки, ты заболела?

- Нет, за таблетками для нервов пошла.

- О! – воскликнул Азамат. – А что случилось? Вы поругались?

Алин рассказала всё Азамату. Он разулся и серьёзно, даже строго сказал:

- Пойдём. Есть разговор.

Девушка почти бегом пошла за братом.

- Садись, - холодно сказал он.

Алин села, ожидая, что ей сейчас перепадёт. За то, что обидела Кариму, свинья неблагодарная?

- Итак... - тяжело вздохнул Азамат, - итак, ляля маленькая. Начнём урок по защите собственного достоинства.

Алин заулыбалась.

- Итак, моя девочка. Усвой самое главное правило. Нарушение карается суровым наказанием. Я как единственный мужчина в семье буду следить. Узнаю, исполняется оно или нет. Ты уже нарушила это правило – вот и наказание: твой нервный срыв. Ты готова услышать его?

- Конечно, - кивнула Алин.

- Итак, вот моё правило. Даже закон. Ты, Алин Дамир-кызы аль-Дагестани, и каждый из нас – самостоятельная человеческая единица. И каждый из нас имеет право быть там, где хочет, и делать, что хочет. Это понятно?

- Да.

- Никто не должен – слышишь? – никто из нас не обязан сидеть всё время рядом с кем-то другим и слушать его истории, ходить везде под ручку или отказываться от любимых дел ради прихотей другого без необходимости.

- Карима пропагандирует семейные ценности, пытается сплотить коллектив, как она считает. Она говорит, что всё, что примерно ты сейчас сказал, - это «дерьмо гниющего гедозапада, который этим сам себя и погубит».

- Чем?

- Разобщённостью, эгоизмом, индивидуализмом...

Азамат тяжело вздохнул.

- Пойми: ты не обязана растворяться в других. Мы и так одна семья, очень любим друг друга. Нас связывают забота, любовь и взаимопомощь. Но не стремление заставить кого-то жертвовать своей жизнью ради чьих-то убеждений. Слышишь?!

- Конечно, я всё понимаю, но... - и тут она заплакала, закрыв лицо платком, а Азамат обнял кузину, - всякий раз, когда я пытаюсь настоять на своём, следует обида и молчанка по две недели... Мне стыдно! Очень стыдно! Я ведь её обидела, сделала ей больно...

- Я понимаю. Но ведь и Карима тебе делает больно.

- Да, но... мне всё равно стыдно, она мне всё: и блинчики, и подарки, и заботу, а я ей нож в спину! Да что я за правоверная после такого? Разве это по воле Аллаха?

Азамат снова тяжело вздохнул.

- Короче, так: я поговорю с сестрой. Она будет обижаться, плакать, пытаться поскандалить... но это я так не оставлю! А ты учись отстаивать свои желания: «Нет, это я не хочу!»; «Я хочу это...»; «Нет, сейчас я занята/не могу...» Сделаешь так раз, два, три – она поймёт. Не дура. Взрослый, умный, образованный человек, пускай ей всего пятнадцать лет.

- Так, в том-то и дело, Азамат: она читает книги, сама их пишет, говорит умные вещи, а простого понять не может.

- Я поговорю с ней. А ты пока успокойся, умойся и поделай то, что хочешь именно ТЫ. Ни я, ни Карима, ни твой друг-китаец... как там его... Вэньхунь... не помню.

- Вэйхэй.

- Да, вот так... вот... а то, что хочется ТЕБЕ. И никто тебя за это не осудит, и ты не пойдёшь против Воли Аллаха. На всё Его Воля, а Он нас, детей своих, не бросает. Вот, что ты сейчас хочешь?

- Хочу в магазин со всякими милыми штучками. А потом купаться в бассейн.

- Так, а ты точно не простыла? Осень-то...

- Нет.

- Ну, иди.

- Так, а тебе пообедать-то надо...

- Я взрослый усатый джигит², а не ребёнок. Кстати, я тоже давно не плавал. Или ты одна хочешь? Вот только не надо мне тут ломаться: говори прямо!

- Одна.

- Ну и всё. Отдохни там от души. Не утони только. Вернись живой. Я знаю, ты хорошо плаваешь. Просто... Карима не умеет плавать – вот я и...

- Поняла. Да тот бассейн не больше пяти футов³. Я почти шесть.

Облизались – расстались. Азамат взял свой дневник и стал аккуратно, выводя каждую букву, писать:

«Пока не пришла сестрица, которая, я заметил, часто ходит в развалочку, как бы демонстрируя, что она красивая, запишем немного наблюдений с работы.

Гоню я, как обычно, баранов мимо деревенских домиков и слышу (то во дворе, то в доме сквозь открытое окно) как кто-то вечно кого-то отчитывает. Причём тут вам не только китайская, но и (внезапно!) русская речь. Я русский язык знаю. Не так хорошо. Но услышанное я понял, и многое меня смутило, даже разозлило (но я молчал – Воля Аллаха). Но потом я стал смеяться – слава Аллаху, меня это всё не касается. Итак, вот, что я услышал:

Разговор 1

А (голос подростка): Да он достал уже на нас всех орать. Меньше бухать надо!

Б (голос старой женщины): Пойми: лучше пусть орёт, но сделает, чем сюсюкает, но не сделает. А ты – сопля ещё зелёная. Ты не имеешь никакого морально права так говорить о дедушке. Эх, маленький ты ещё, бестолковый...

Разговор 2

А (голос женщины средних лет): Что ты припёрла эту гадость? Живот больной захотелось? Суп жри!

Б (голос девушки-подростка): А нахрен оно мне надо!

А: Надо! Я тебе сколько раз говорила: суп обязательно надо есть. С гастритом и брюхом колесом никто замуж не возьмёт.

Б: Да отстань ты со своим «замуж»!

А: Ишь, чего удумала! Зарекалась свинья говно не жрать: попрёшь у меня как миленькая!

Разговор 3

А (голос старой женщины): Готовить она собралась свои мидии испанские. Говнидии! Лучше бы кашу научилась варить.

Б (голос молодой девушки): Ну, тебе надо – ты и вари.

А: Картошки с огурцом солёным – всё! Вот это еда. А то мидии, панкейки, стейки, говнейки...

Б: Да ты, каждый раз мы приходим... у тебя постоянно только картошка. Ты, кроме неё, что-то умеешь готовить?

А: Ой, всё, скисни! Хлеще горькой редьки!

Разговор 4

А (подросток): произносит слово «тортилья».

Б (старая женщина, передразнивая с сарказмом): Да что вы говорите! Ути бозечки! Так хорошо говорю: Торрррррртилья. Торррррртилья.

А: стукнул кулаком по столу, ведь ему не дали досказать. Явно его ждёт трёхчасовая лекция про то, как надо быть спокойным и сдерживать эмоции, потому что он мужик.

Разговор 5

Женщина молится христианскому Богу, как я понял, перед едой, заканчивая словами: «...Наставь на путь истинный, спаси и сохрани твоих рабов грешных (называет имена)».

Мне её манера речи и поведения (видел пару раз, как она всех в своей семье обхаживает и пытается защищать) напоминает каримину: всё для того, чтобы погладили её по головке, да простит меня Аллах.

Ей какой-то парень говорит:

- Я считаю, христианство – гнилая религия. Змеятник. Почему мы должны быть чьим-то рабами? Почему обязаны страдать? Почему, если ударили по щеке, должны подставить другую? Для чего всё это?

- Чтобы боженька нас спас, чтобы мы в рай попали, - отвечала она, - и вообще: следи за языком. Становись уже взрослым. Хватит в детство играть...

Вот тебе и коллективные ценности...» - закончил Азамат.

Пока Алин наслаждалась купанием, наконец-то, предоставленная сама себе, Карима вернулась домой в добром расположении духа.

- Алин, солнышко! Я нашла эти таблеточки. Сейчас ты станешь снова у нас весёлой и доброй! – восклицала она, делая акцент на «весёлой» и «доброй».

Карима вытащила из сумки белую баночку с весёлым забавным цыпленком, прыгающим от счастья, под которым буквами всех цветов радуги написано «Calm Chick».

К сестре вышел Азамат:

- Девочка моя, давай банку. Есть важный разговор.

- Хорошо, - продолжала улыбаться та. – Ой! А где Алин?

- Погреться в баньку пошла. Иди за мной. Это срочно.

Они сели. Азамат излагал всё подробно, до конца откровенно насчёт состояния Алин и поведения Каримы. Но такого ответа от сестры он явно не ожидал! Она заплакала и закричала:

- Я знала, что вас заразили эти проклятые жадные и эгоистичные гедонисты! Что вы стали прозападными! Что вы теперь – поклонники идеологии гедонизма! Предатели! Мир гниёт, и сейчас вокруг одни эгоисты и жадины, и никто не ценит доброту, а плюёт на неё! Вот и вся суть современного общества!

Это пробило броню терпения Азамата. Взбешённый, он закричал:

- Ах, вот, значит, как! Ну, значит, собирай манатки и вали вон в трущобы Чикаго, где мы жили, или любое другое место для таких «правильных», как ты. Туда даже можешь не ехать. Вот, чуть-чуть на север, через границу – туда, где женщинам говорят безумные бабки: «Терпи! Детям нужен отец! Любой ценой сохраняй семью!», а если, таки, ушла, начинается: «Вот, как ты могла такого бросить – фу, шлюха!» или «Неправильно живёшь: жить надо правильно – с мужчиной!», когда он детям ежедневно рожи чистит кулаками и пинками... Да, давай, иди туда, где все орут о патриотизме, что их «страна» на первом месте; проводят псевдопатриотические ритуалы, а взяться за оружие и показать гедонистам, где раки зимуют – так сразу: «Извините, не наше дело. Пусть решает Великий Правитель. И вообще: Бог велел жить в мире!» - зато в школах из мальчиков делают монстров: культ войны, с оружием в руках больше, чем с ручкой над тетрадкой, и вешаем лозунги, типо: «Решайся! С тобой мы истребим жадных тварей Запада! С нам Бог/Аллах!». А потом эти дети ещё злые оттого, что за одного наказывают всех, хотя не виноваты. Так ведь делать должны только в армии! Учителям – зарплаты ноль (мне один педагог, проработавший сорок лет рассказывал, и не только он), а зато учителя «святые люди». И всё это безумие с культом войны и абы каким образованием поддерживают церковные чинуши. Тебе ЭТО нравится? По-твоему, ЭТО нормально? Когда детям говорят: «Терпи, ты же девочка! А то никто не полюбит». Или: «Пока не съешь – не выйдешь из-за стола!» или наоборот: «Оставь это для гостей/на праздник/на ужин/для твоего брата... поешь что-нибудь другое». Или вообще: «Тебе это/столько нельзя, потому что ты – девочка! Побереги здоровье: тебе рожать. Не родишь – муж уйдёт к другой, тебе хана.»; «Ешь, как птичка: салатики, фруктики....» Нормально, а? Зато мальчиков и мужиков закармливают. Говорят «Сначала накорми мужика, приласкай – потом вопросы». Он что, зверь? Говорят, вот, без еды и секса не могут, надо удовлетворять сперва... И вот этот идиотизм, что всё надо жрать с хлебом. Даже макароны. Идиотизм! Поставят тарелку пельменей и тут же: «Хлебушка дать?» Тьфу! А девочек голодом морить и запрещать. Они потом сами морят себя голодом и нервничают, что некрасивые; плачут, что у них ничего не получается, потому что от них ждут всё и с первого раза, идеально сделанное... А ещё и говорят, что для женщин это нормально угнетать себя за всё подряд, страдать, а мужику женатому – нормально ходить по бабам, изменять... типо, «для здоровья». Тебе нормально, когда детей могут пристыдить на публике лишь за то, что, видите ли, отказался делиться игрушкой с соседским мальчиком? А то и выпорят при всех за это! Или выпорят ещё за то, что отказался идти целоваться с приехавшей навязчивой родственницей, которая пристаёт с лобызаниями и тисканьями. «Вот, тётя приехала, соскучилась, уедет через два дня, а ты...» И ребёнок идёт – и его тискают по всему, что видят. Не развернуться! И так при каждом удобном случае. Независимо, хочет или нет. А не хочет – начинют: «Вот, бабушка тебя любит, а ты...»

Или начинают сравнивать: «Эх, а вот сын у Салимы учится во весь опор, а ты...» Ты считаешь нормальным, если родственники позволяют себе хозяйничать в комнате у дитя и перекладывать всё, как им вздумается? А потом ещё говорить: «Вот, у тебя бардак в комнате, вот, ты неряха...» Или ещё: «Вы устали? А что вы сегодня полезного сделали? Ничего? Вот и нечего уставать!» Вот потом и карят люди всю жизнь себя отдых и за то, что хоть раз присели отдохнули. Им всё время надо что-то делать. Или вот: «Это что за настроение? Быстро улыбнулась! Учись сдерживать эмоции!» (хотя эта девочка даже не пискнула). Или когда родители в детстве чего-то не добились и хотят, чтобы этого добился ребёнок, который этого не хочет, и говорят: «Я хочу, чтобы ты этого добился. Тогда я буду счастлива». И потом ещё так миленько добавляют: «Мы живём ради деток. Хотим, чтобы они выросли умненькие...» Вот он у них и джигит, и то, и сё... а сами с пивными пузами и страшные. Зато: «Ты у нас лучше всех! Докажи это!» Нормально?

Ещё орут: «Рожай! Трое – это мало!» Или: «Надо больше мальчиков! Что у вас одни девочки?» Отказалась рожать или выходить замуж – душевно больная: закрывали в дурке. И дурки такими заполнены – я видел, ведь там даже Алин лежала! Благо, две недели. Тем не менее, чуть с ума не сошла. Я был готов их там всех поубивать!..

Если женщина болеет – никто о ней не заботится: сама выздоравливает. И многие так: их ломает, трухает, штормит... а она: «Некогда мне болеть. Надо приготовить, постирать, сварить, погладить...» Конечно! Когда мужик твой даже посуду не может за собой убрать! А она с ног валится, но делает. Нормально? Кому такие жертвы, а?

А ещё помню, как мне одна сказала про своего непослушного взрослого сына: «Он может делать всё, что угодно. Это его право. Но, в конечном итоге, он придёт и раскается. У него не будет другого выбора, ведь все живут и должны жить так, как надо. И никуда он не денется!» Что аж дети потом сбегают из дома, чтоб не выходить замуж, не рожать и не исполнять прочие принудиловки – мне так одна девочка призналась, которую я помогал искать её родне в трущобах. Зато, например, избил девочку, её родители жалуются, а родители пацана: «Зато не вырастит слюнтяем!», и родители девочки соглашаются, а потом ещё и дочь отругивают, что «неправильно» к мальчику относилась, «не как девочка»: не лизала пятки и зад, не прислуживала... Нормально, а, Карима Махмед-кызы аль-Дагестани? Она плакала, а ей говорили: «Ну, что за горе? Оно твоих слёз не стоит. Заканчивай! Будешь некрасивой, с разбарабаненной харей – никто не возьмёт замуж! Будешь бичихой всю жизнь...» А то и выпорят за слёзы. Нууу... зато говорят: «Мальчикам и мужчинам можно плакать чаще, чем девочкам: у них другая кровь...» Твою мать! Что за дебилизм!

Ты мне поверь: я и твоя кузина ещё не такое видели и в трущобах Чикаго, и в Мексике, и здесь... По-твоему, это нормально, где старики приползают на карачках к чинуше с мордой, как три моих, и брюхом, как наши бочки с водой и зерном, целуют ему руки, подносят ему подарки, подачки... кланяются по три раза (я серьёзно!), а он, дожёвывая жирный кусок мяса, берёт подачки и показывает им неприличный жест, и эти люди уходят, пятясь задом и раскланиваясь этой сальной туше? Никаких вам пенсий! А потом стоит, лясы точит с таким же холёным куском сала про то, как он мечтает удрать за границу, живя в Чикаго! И дети с жёнами у них за границей. Зато всем вещаем по сети: «Мы самые развитые! Мы на первом месте! Жадные капиталисты гибнут в разврате, а мы будем жить и процветать тысячу лет, мы будем самым могучим государством мира! Они к нам на коленях приползут за продовольствием, технологиями, специалистами и многим другим. И мы им дадим. Мы докажем, что мы мудрее, щедрее, добрее и правильнее! И они падут перед нами на колени... Мы будем жить лучше всех – всему миру назло!» Ага... будем... козу облупим! Ни продуктов, ни необходимых товаров, ни одежды – на всём экономим. Живём бедно, едим одни супы из картошки и картошку, но зато нравственные все! И зато со всех щелей этот "Портрет Нашего Человека", и это обязан наизусть знать каждый (это не только в Чикаго - эти секты псевдопатриотов везде): "Каков Наш Человек? Он силён, суров, заботлив, добр, нравственен; он всё умеет и всё знает. При этом он живёт вольготно и имеет безграничный доступ ко всем благам цивилизации, созданным им же самим и великим вождём Аль-Азизом!" (Ну, или каким-то ещё царьком) У нас в Чикаго был Аль-Азиз. Все (не мы с Алин!) считают его наместником Аллаха на земле (у христианских сект тоже там свои "наместники" толстозадые). Все по пять раз в день проводят часовые ритуалы в честь царьков: пляшут вокруг портретов, вопят... а там ещё стоит дед вонючий бородатый и подгоняет: "Активней! Активней! Живей! Соблюдайте ритуал! Работайте так, чтобы Всевеликий "спасибо" сказал!"

Причём люди у них - только мужчины. Женщина - никто! При этом, она и работает (печёт еду для фронта, отсылая латиносам, получая деньги), и за детьми следит, и хозяйство ведёт, и мужа обслуживает, который весь день ничего не делает - и всё равно он главный! Там мужики либо детей учат убивать, либо в армии бегают, либо, пузатые, сидят на диванах, пьют пиво, рассказывают дурацкие шутки, унижающие женщин.

Я, вот, помню: видел, как дамы стоят и из "продуктов для особого случая": сыра, колбасы, мяса, рыбы (потому что никто не ест, как правило, ничего вкуснее хлеба, гречневой каши и супа из картошки, который, видите ли, обязателен, и самой картошки) готовят пиршество шесть часов и всё это время поют песни, вроде:

Ой, иди сюда ко мне, милый, дорогой,

Без тебя не выживу, ты источник мой...

Или вот:

Ой, кому же я нужна

Без мужика, без мужика...

И, хоть мужчина - продолжатель рода, у них к мужикам вообще нет вопросов "Когда женишься?", "Когда детки?" Зато к бабам после пятнадцати лет эти вопросы круглосуточно. А ещё говорят: "Выходи замуж и рожай быстрее! А то заболеешь!" Чем? Недочпоком?! Недорождитом?!

Или вот ещё скользкие песенки от тех же девушек, готовящих пир:

Зачем мне жизнь и красота теперь?

Ты от меня ушёл, закрывши дверь.

Ведь ты мой бог, ведь ты мой бог...

И они многие так думают: нельзя быть одному - вредно! Это табу! Особенно для девушек. Либо с родителями, либо с сестрой, либо с мужем, кем-то ещё... Одной - никогда! Говорят: "Тебе зачем это "время для себя"? Для чего? Что в нём полезного? С ума сойдёшь!"

А мужики, такие жирные, пока всё готовится, сидят и травят анекдоты, вроде:

- А ведь верно говорят: женщина - друг человека.

И все как давай ржать! Не лопните, прости, Аллах...

Ну, или такие:

- Если мужик на троне - поднимается страна, а если баба - жители штанов.

И готовящие пир девушки всё это слышат и тоже смеются, носят своим "шутникам" пиво и закуски, лижут им щёки, плечи... А потом ещё сядут мужики за стол, а тётки ходят, подают им всё, ни разу не присядут за вечер. Мужики напьются, с общих тарелок жрут (там всё потом надкусанное валяется, как помойка), кастерят баб, гоняют... а те терпят, лыбятся, всё им приносят, лижут им щёки, целуют, получают за это по морде, мол, не позорь меня при мужиках! И не дай бог, кто заступится за этих тёток - сами сразу того отчихвостят за своих ненаглядных и из-за стола выпрут. А потом, как всё кончилось, так и не поев, убирают, моют посуду, мужиков моют, ноги им моют, натирают, спать их укладывают... Да ещё и мужики спят голыми, а женщины - в хиджабах, в корсетах, в неудобных длинных рубахах... Не дай бог, женщины у них разденутся...

Нас, помню, заставлял весь аул (не только правоверные) ходить в гости то к тем, то к этим... и мы там всё это видели. Алин ещё упрекали, какая она "нехозяюшка", и прямо так противно и слащаво ей: "Ты же будь де-евочкой, хозя-яюшкой... какой он у тебя хороший! А умрёт - что ты делать будешь?!"

Умер муж - это вообще трагедия! Кончают с собой чаще всего. А кто не покончил - рыдает, пока не умрёт. Это обязательно! Так и с вождём: умер тот, который до Азиза - как они там все заливались! Многие кончали с собой: кто добровольно, кто добровольно-принудительно. Сколько было шуму! Как будто вот-вот рухнет цивилизация... Орали: "Ушёл Великий аль-Ума-а-ар! Как же мы дальше будем жи-и-ить!.." По чинушам тоже ревут - тем самым, которые хотят уехать за границу и показывают неприличные жесты: типо, вот, они нас кормят, заботятся о народе... Тьфу! Это тебе светлое будущее, Карима Махмед-кызы аль-Дагестани, а?! Запомни: коллективной ответственности нет - коллективной может быть только безответственность, неумение отвечать за свои поступки и склонность перекладывать ответственность на нравы, на общество, семью, церковь, вождя... так-то...

Карима сильнее зарыдала и плашмя бросилась на диван.

- Зачем жить, если ты никому не полезна и не исполняешь своего нравственного долга?

- Ты чего несёшь? - удивился Азамат.

- Скажи, хотя бы, что я добрая и полезная для вас с Алин... прошу тебя...

Азамат, едва дыша после долгого крика, с трудом отвечал:

- Ты добрая... ласковая... умная... хозяйственная... но у тебя ещё... опыта нет жизненного... ты не выросла ещё, хотя... тебе почти шестнадцать... но мы любим тебя за другое...

- А за что?

- За то, что ты - часть нашей семьи, часть нашей жизни.

- Но я хочу быть полезной обществу.

- Ты уже... ты даёшь понять, что сгнил ещё не весь мир, а вообще... просто будь счастлива. Это и будет пользой мне, твоему брату, который жить не может без тебя, сестрёнка... я очень скучал по тебе в Чикаго... дай обниму...

Они обнялись. Карима легла на плечо Азамата. Сидя на диване, он не мог понять, кто мягче: он или Карима.

- Аллах простит, - шептала Карима, - и я не в обиде.

- Ты всё ещё думаешь, что я проамериканский эгоист и жадина?

- Нет.

- А Алин считаешь такой?

- Нет. Меня совесть мучает, что она всё время одна.

- Это её природа. И она не одна, - с этими словами Азамат указал пальцем наверх.

_________

¹Calm chick - (букв.) Спокойный цыплёнок.

²Джигит - умелый наездник (приемущ. на Кавказе и в Средней Азии).

³5 футов = 1,5 метра.