Песнь XII. За Родные просторы, или Хуанино творчество
(из дневника Альберто Себастьяно де Примавера-и-Лавсдотер)
17 мая 1862 года
...Испанцы с англичанами почти
В день тот же, псы, удрали с Веракруса¹,
Как высадились только, а Хуана,
Узнав об этом, нам так и сказала:
- И это вся их подлинная мощь?
Сильнейших армий «удалой» Европы?
Да тут болеет каждый ведь второй
Холерой, тифом, свинкой – и нормально.
Привыкли европейцы сладко жить...
- Ну, подожди, - Хуане говорю, -
Ушли-то ведь испанцы, англичане.
Французы наступают-то на нас
И корпусов десяток уж разбили,
А то и больше. – Слышал, братец, я, -
Умберто говорит, - что под Пуэблой
Недели две назад разбили наши
Превосходящий силами отряд
Французов². – Ну так, Умбо, а что толку?
Потом они продолжили нас драть...
И разбивают всё, и разбивают...
Так, хватит, всё! Мы завтра же идём
Навстречу этой шайке из Европы,
Расхваленной Господь лишь знает кем.
- Альберто, стой! Нам надо помолиться,
Нам надо перед битвой зайти в храм.
- Да, Хуни. Обязательно. Конечно.
Я и не говорю, что не пойдём...
18 мая 1862 года
Мы утром помолились от души
И с войском в путь отправились наш долгий.
Французы, суки, ждали там уже:
Когда б ещё зарезать мексиканца...
Мы, как всегда: я на коне, а брат –
В пехоте. Хуни наша в лазарете
С медсёстрами ведёт свои дела...
26 июня 1862 года
Пустыня, прерия, вонища... Вот мы шли
Уже который грёбаный-то месяц,
О Господи, прости (уже, как брат,
Браниться начал через каждые три слова),
Хуана в лазарете то молилась,
То помогала заболевшим и,
Казалось, о себе совсем забыла...
Бедная, третий день почти не ест
И спит по два часа, быть может, в сутки,
И то – на кресле или на матрасе.
Конечно! Кто-нибудь да заболеет:
Подхватит малярию или тиф...
Ох, уж пустыня эта! За родные
Просторы мы, однако, раскисать
Не собираемся! Услышь, Господь, хоть это!
Рассыпемся мы в крошку, но француз
Не будет здесь хозяйничать, скотина!
Жара сегодня в прерии – кошмар!
К Хуане заходил, вся буйным цветом,
Вся алая. – Водички, Хуни, хочешь? –
Спросил я и послышался ответ:
- Прости, родной, мне некогда. Мне надо
Лекарство дать сержантику. Несчастный
Вчера буквально разболелся. – Да?
- Да, милый, но бунтует: в битвы хочет.
Француза хочет, говорит, порвать.
- Таков он, воин... - Да, родной. Всё, ладно.
Мне некогда... Бегу! Уже бегу! –
И я смотрел вокруг: одни мученья!
Страдают люди – и ведь не за что!
Ещё в бой за землицу за родную
Вступить-то не успели, а тут вот!
Посмотрим, что дрянной француз увидит...
9 июля 1862 года
Сидим с бойцами, значит, мы в засаде,
За валунами редкими в степи
(Те, кто больные, тоже в бой пошли:
Упрямые, сказала мне Хуана)
И тут бойца я вижу одного:
Холёный весь и пухлощёкий, нежный,
Глаза такие добрые, сияют.
Вгляделся я. Проклятие! Хуана!
Зачем она идёт-то с нами в бой?
Её там разорвут! Но в глубине
Души уверен я: она возьмёт!
В Японии ведь годы тренировок
Обязаны так просто не пройти.
И чувства сильно два во мне боролись,
Пока за валунами были мы.
А пацаны хуанины, Альберто
С Умберто, младшие, шушукались чего-то.
Боялся: хоть бы мамку с потрахами
Не сдали офицерам, ведь тогда
Узнает враг, где мы. Ну, а Хуану
Представят, бедную, перед судом.
Она и так всего, вон, натерпелась...
Да, сыновья ей не желают зла,
Но эти их шушуканья и шутки,
Неопытность, несдержанность дадут
Свои плоды – да не дай Бог... Вот видим:
Вдоль прерии французики идут.
Да, главное, чтоб сволочи засаду
Не распознали нашу. Куча крыс
Безликих, в красно-синее одетых,
Все одинаковы, будто рабы;
Их лица каменны – смотреть аж больно.
У каждого в глазах блестит одно:
«Слава и золото. Успешная карьера
Военных». Ну, а больше ничего.
- Идея, - шепчет, слышу я, Хуана, -
Дай, Бог, коль выживу, про этих напишу. –
И думал я: «Не должен, не родившись,
Погибнуть шедевр девочки моей...»
Брат вынул саблю и кричит: «Вперёд!
Сантьяго!»³ Моя конница рванула.
Заржали кони – и мы вперёд всех.
Вмиг ружья среди прерий загремели
И зазвенели сабли «лязг!» да «лязг!»
Мне пуля в ногу тут же прилетела,
Потом в плечо. Ещё не отошёл
От ран осколков бомбы, что я бросил
В Японии. Бабах! Ещё тут две.
Уже убейте лучше. Но сестра!
И брат! Они же... ну, ты понимаешь.
Рубил я саблей крыс. Конь шёл вперёд.
Забыл я о сестре, забыл о брате:
Сейчас был на уме один лишь враг.
Историю я вспомнил про Камчатку
(Рассказывал её своим в полку)
Я крикнул, мóчи было что: «Kaмчатка!»,
Собратьев чтобы воодушевить.
(Рассказывал историю им эту)
Я в рукопашной слышал голоса,
Что доносились из рядов пехоты:
- Альберто! Слева! Защищай Хуана! –
Узнал я звучный голос племяша.
А кто Хуан? Да тут и так понятно!
Со злобной рожей вот столкнулся я.
Бесил усами, красно-синей формой.
Как клоп противный, вился возле, гад.
Мне саблей по бедру он полоснул.
Эх, эта боль!.. Но я молчу: «За брата!» -
Вскричал я и ударил как его!
Так он и, корчась, как мешок с картошкой,
На землю рухнул с пегого коня.
Из задницы заморской паразиты!
Из задницы, что хвалят все подряд.
Кому там ваша сгнившая Европа
Сдалась? За Мексику! Великую страну!
Я бился со вторым. Плешивый карлик.
Пытался скинуть с лошади меня,
Кусается и вертится змеюкой.
Короче, бой – не бой. Наземный ад.
Безумно счастлив был, когда узнал,
Что выжили в аду мои родные.
Потом рассказывали до поздна
О боевых своих мы приключеньях.
Рассказывал, как падал я с коня,
Как мне солдат отдал свою лошадку,
Когда погиб в бою мой Перенгеро;
Как за секундочку до моей верной смерти
Француза стукнул саблей капитан
Морето и меня спас от кончины;
Как средь коней я дрался пешим, но
Смог уцелеть – и это было чудо!
- Нас слышал Бог, - Умберто говорил.
Хуана всё записывала что-то,
Как будто бы рассказы наши с братом.
Поди, сейчас испишется блокнот.
Однако, нет: писала Хуни долго...
30 августа 1862 года
Хуана что-то следующие
Деньки писала. А потом приходит
И говорит, весёлая: - А я
Отправила в Америку печатать
Книженцию. На двух ждём языках:
На нашем, на испанском, на английском,
Отправим и в Японию пяток
Книженций для родных... -
Вот, что в романе
Писала Джуни в странном столь своём...
¹Веракрус – крупный город-порт на востоке Мексики.
²Битва при Пуэбле произошла 5 мая 1862 года. Тогда мексиканский отряд разбил вдвое превосходящие силы французов, что стало национальной гордостью и отмечается в Мексике и США до сих пор как праздник Синко де Майо.
³Сантьяго (Святой Яков) – боевой клич сначала испанских конкистадоров в Латинской Америке, а затем – в некоторых армиях её стран.