Глава 4. Рамсесова дилемма
Рамсес вошёл в свои покои, и дверь за ним закрылась. Вот он, будущий царь египетский, стоит передо мной. Он смотрит на всё свысока, и я чувствую его желание подчинить себе меня.
— Что ж, Антонина, я уверен, ты знаешь, зачем ты здесь.
— Мой повелитель, я не до конца понимаю, что я делаю в ваших покоях, — ответила я, стараясь изображать полное непонимание.
— А по-моему, понимаешь. Не пытайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Это не сделает тебя лучше. Раздевайся, — приказал Рамсес.
Ну всё, я влипла окончательно. Я медленно начала расстёгивать пуговицы на рубашке — одну за другой.
— Почему ты медлишь? Быстрее! Резкие слова Рамсеса подстегнули меня, и через несколько секунд я уже предстала перед ним без рубашки, в лифчике и брюках. — И это тоже снимай. Я хочу рассмотреть твоё тело получше, — с усмешкой сказал принц. От его похотливого взгляда мои руки жутко тряслись. Рамзес снял с себя доспехи и шлем, оставшись в одной набедренной повязке и сандалиях. Я увидела его крепкую, мощную спину, и что-то внизу живота дёрнулось. Я знала, что это. Возбуждение? Нет. Это страх. Страх перед близостью с мужчиной. Моим телом принц собирался пользоваться без моего на то согласия. Самое страшное, что я не могу ему отказать — не знаю, что он в этом случае сотворит со мной. Возможно, за такое неповиновение он убьет меня. Я лежала абсолютно обнаженная на кровати, и Рамзес склонился надо мной. Мои ноги крепко сжались, да так, что я бы с трудом их развела.
— Твоё тело удивительно красиво, хоть и бледно. Я уже хочу взять тебя, — принц прижался ко мне и страстно поцеловал. Представить не могу, как сильно я покраснела от нахлынувшей волны смущения. Его рука скользнула по телу вниз, и принялась ласкать мою плоть. Я застонала, но лишь от приятных телесных ощущений — морально мне хотелось сдохнуть.
— Не надо, нет, — слабо сказала я, но Рамсес меня не слушал. Одним резким движением он вошёл в меня. Я вскрикнула от боли. Большой размер его «инструмента» сделал потерю девственности очень болезненной. — Пожалуйста, прекрати! Я же девственница! — исступлённо вопила я.
— Что ты сейчас сказала?! — вскрикнул Рамсес в ответ. Он, видимо, был шокирован сильнее меня. Не привык он к неопороченным девушкам. Я пыталась вырваться, но принц крепко сжимал мои запястья. От напряжения боль внизу живота разлилась во всем теле. Толчок, другой, третий... Начала кружиться голова. В глазах потемнело, зашумело в ушах. Последнее, что я запомнила перед обмороком, были округлившиеся от страха глаза Рамсеса.
***
— Антонина, ты жива? — с трудом разлепив веки, я увидела перед собой принца. Он обеспокоенно смотрел на меня.
— Да, кажется, что я жива...
— Ты очень ослабла, хотя это странно, — задумчиво сказал Рамсес, подперев рукой подбородок, — ни с одной наложницей такого не случалось... Может быть, ты больна?
Он думает, что я больна? И это из-за того, что я в обморок грохнулась? Или из-за цвета кожи?
— Нет, Рамсес, я не больна, просто ты лишил меня невинности, причем было это очень больно и, честно скажу, страшно, — сказала я, приподнявшись. Тут я заметила, что меня переодели в свободное белое платье.
— Что? Скажи ещё раз, что я сделал? — спросил принц, прищурясь.
— Лишил невинности, ну девственности, как у нас говорят.
Рамсес промолчал. По нему было видно, что он лихорадочно обдумывал, что мои слова означают. Особенно это выдавали тонкие нахмуренные брови.
— Рамсес?..
— Антонина, в нашем языке нет слова «девственность», так что постарайся объяснить мне, что это такое.
ЧЁРТ! Как объяснить человеку, который жил за три тысячи лет до меня, то, чего нет в его мировоззрении?
— Ну, как тебе сказать...
— Говори как есть.
— Все люди рождаются непорочными и чистыми, как-то так... И они остаются такими до первой близости... Эмм... Вот так, — ответила я, по-прежнему запинаясь.
— То есть, девственница — это женщина, которая не ложилась в постель с мужчиной, так? — уточнил Рамсес.
— Да, так и есть, и знаешь, мне не хотелось перестать быть чистой... вот таким образом.
— А каким бы ещё образом ты перестала быть чистой? Я так понял, сломать девственность можно только так, и никак иначе.
Смешное выражение — «сломать девственность». Надо ж так язык ломать!
— Я... я вообще не хотела терять девственность... с кем попало... — ответила я ему, чуть не плача. Рамсес удивленно посмотрел на меня.
— То есть я, принц-регент, для тебя никто?
Опять я ляпнула лишнее!
— Нет, это не так, просто... Я ждала нужного человека, понимаешь? Того, с которым у меня были бы идеальные отношения, Рамсес!
Принц замолчал, а потом сказал:
— Если будешь всю жизнь ждать идеал, то навсегда останешься одинокой. Поверь, в твои восемнадцать?.. двадцать лет? египтянки уже имеют семьи, причём немаленькие. А всё потому, что они не ждут, а действуют. Просто запомни это: действуй, а не жди. И не страдай по девственности — тебе она уже ничем не поможет.
Опять и снова я оказалась неправа. Рамсес сказал мне то же самое, что и Иветта. Прошло уже три тысячи лет, а ничего не поменялось!
— И да, верховный жрец велел тебе передать эту вещь, — Рамсес вложил в мою ладонь чуть тёплый металлический предмет. Оказалось, что это был медный кулон в виде анкха. — Вечную жизнь он, может быть, и не даст, но от твоей болезни вылечит. Надень его. Я повиновалась. Крест очень даже подошёл к платью.
— Сейчас уже глубокая ночь, и поэтому оставайся у меня. Понимаю, тебе страшно после случившегося, но обещаю, что пальцем тебя не трону. — Рамсес лёг на кровать рядом со мной. Эту ночь мне предстоит провести с принцем-регентом.
Мне уже не страшно. Просто... Господи! Он насильно лишил меня девственности! Внизу живота по-прежнему саднит, а на глаза наворачиваются слёзы. Я благодарю судьбу за то, что Рамсес уже крепко спит и не слышит мои рыдания. Плакала я, наверное, сильнее, чем тогда, когда последний раз становилась одинокой. Тут ещё чёрт меня дёрнул посмотреть на небольшое кровавое пятно на простыне... Закончилась моя невинность! От слёз подушка чуть ли не насквозь промокла. За что мне всё это? Я уже не хочу путешествовать во времени — теперь я просто хочу вернуться домой.
Я повернулась к Рамсесу. Лунный свет слабо освещает его геометричные черты лица. В мою голову закралась нехорошая мыслишка: а может придушить принца-регента, отомстить ему за непрошенную близость? А потом сбежать через окно? Я осторожно встала и подошла к оконному проёму. Там ужасно высоко, можно все кости переломать. А у дверей стоит стража, готовая поймать и убить того, кто покусится на жизнь фараона или его семьи. О чём я вообще думаю? Я только что планировала убийство исторической личности, да что уж там! Я хотела убить человека, пусть и не без причин. Я так разрушу пространственно-временной континуум и уже точно не попаду домой. Даже если континуум не самоуничтожится, то прервав жизнь Рамсеса Великого (пусть он и будет им в будущем), ход истории поменяется, и возможно, я даже не появлюсь на свет, и не только я, а ещё и мои родители и друзья.
Придётся ждать.