Пепел над золотом
Дверь особняка хлопнула с такой силой, что где-то в холле с грохотом упала ваза из муранского стекла. Хёнджин вылетел из дома, словно его обожгло. Никакой куртки. Только футболка, спортивные штаны и ключи, сжимаемые так крепко, что металл врезался в ладонь. Он почти скатился с лестницы, перепрыгивая через ступени, будто за ним гналось нечто страшнее позора — бессилие.
Машина завелась с хрипом. Газ в пол. Вылет с гравийной дорожки, визг шин. Он мчал по набережной, вперёд, прочь от семейного стола, от этой театральной сцены с золотыми приборами и гнилыми диалогами. Глаза жгло. В груди — гнев. В голове — хаос. Он прокручивал видео снова и снова, как морок. Камера. Свет. Её стоны. Руки другого мужчины. И всё это — не где-то, а в его клубе. Его пространстве. Его проклятом ВИП-зале.
«Я должен был проверить камеры сам. Я должен был знать. Я... я, чёрт возьми, её брат», — мысли били в виски с тем же ритмом, с которым он проносился мимо ночных вывесок и огней города.
А в особняке Хванов — ад. Сцену за завтраком смыло, как наводнение.
Мать больше не была холодной льдиной с прямой спиной. Она орала. Бросала подушки. Крушила телефоны. Наконец сорвалась настолько, что, пройдясь в бешенстве до зала, отдёрнула Еджи за руку.
— Ты издеваешься?! — взвизгнула она, хватая дочь за подбородок. — Это всё, на что ты способна?! На порно?!
— О, перестань, — выдохнула Еджи, криво улыбнувшись, будто они говорили о погоде. — Все взрослые люди. Всякое бывает.
— Ты позор семьи! — прошипела мать и... ударила. Резко, ладонью. Звонко. Щека Еджи отлетела в сторону.
Та вытерла кровь с губы и снова усмехнулась:
— А ты поздно вспомнила, что у тебя дочь.
Отец метался по дому, на звонках, переговорах, подключая юристов, кризисных пиарщиков, шепча им в трубку:
— Удалить. Найти источник. Подать в суд. Закрыть канал. Заглушить волну. Сколько нужно — платите.
Но видео было уже в «трендах». Переупаковано, залито в «облако», нарезано в тиктоки, выгружено в мемы. Остановить это было невозможно.
Хёнджин въехал во двор клуба, не сбавляя скорости. Тормоза завизжали. Он выскочил, пнул стеклянную дверь с такой силой, что она едва не вылетела с петель. Бармен в холле подпрыгнул, уронил стаканы.
— Где Енчжун?!
— В офисе… он ищет записи, я…
Хёнджин не слушал. Он нёсся сквозь коридоры, дверь в серверную слетела с петель.
— Кто заходил в ВИП за день до слива?! Кто ставил оборудование?! — рявкнул он.
Енчжун бледнел на глазах.
— Камера была незаметной. Сигнал шёл через удалённый IP. Кто-то знал систему изнутри.
Хёнджин сжал кулаки:
— Значит, крыса внутри. Найди. Или я раскурочу всё здание.
А в доме мать сидела в кресле, трясущимися пальцами держа бокал. Отец стоял у окна, и впервые в жизни не знал, что сказать. Еджи ушла к себе. И даже хлопок двери наверху звучал не как бегство — как вызов.
Империя рушилась. Не от врагов. А изнутри.
И Хёнджин собирался вытащить виновного за волосы из любого люкса, из любой задницы — потому что теперь это была не просто месть. Это был вопрос чести.