Лицо на витрине
Семейные завтраки в доме Хванов всегда были почти театральным представлением. Безукоризненно сервированный мраморный стол, хрусталь, свежие ягоды, тосты с авокадо и лососем, яйца пашот, трюфельное масло, кофе из последнего итальянского автомата. Всё было идеально — внешне.
Мать сидела, как всегда, с выпрямленной спиной и безупречной укладкой. Отец сосредоточенно перелистывал биржевые сводки на планшете, изредка бросая короткие замечания по курсам валют и новостям с азиатского рынка. Хёнджин, растрёпанный, в домашней футболке, неторопливо пил кофе, вытягиваясь в кресле. Еджи выглядела слегка уставшей, но всё ещё блистательно красивой — даже в халате, даже с налётом недосыпа.
Разговор шёл вяло. Всё по утреннему сценарию:
— Еджи, у тебя съёмка в три. Лукбук для новой коллекции. Пиар-отдел просил быть на месте вовремя, — сказала мать, не отрывая взгляда от телефона.
— Я помню, — отозвалась Еджи, едва заметно закатив глаза.
— Ужин у Паков сегодня, — вставил отец. — Не забудьте, они привозят сына из Лондона. Хочется, чтобы вы оба выглядели… достойно.
Хёнджин хмыкнул:
— У Паков достойная только их коллекция вин. Сын — скучнее их шофёра.
Они продолжали трапезу в привычной манере: вроде бы вместе, но каждый — в своём мире. И вдруг…
У всех троих — одновременно — начали вибрировать телефоны.
Сначала один, потом другой, третий. Мать нахмурилась, глянув на экран. Отец отложил планшет и схватил смартфон. Хёнджин машинально взял свой с края стола. Еджи чуть задержалась, но в конце концов тоже посмотрела.
Уведомление было коротким. Ссылка. Неизвестный номер. Подпись: «тебе стоит это увидеть».
Они нажали почти синхронно.
И в следующую секунду обеденный зал наполнился громкими, резкими стонами.
Из динамиков трёх телефонов одновременно зазвучали влажные, откровенные, не оставляющие сомнений звуки.
— Ах… да… глубже… — голос, знакомый до боли. Громкий. Живой. Вырванный из реальности.
Сцена разворачивалась на экране: ВИП-комната клуба. Красный свет, глянцевая кожа дивана, движение камеры — чёткое, статичное. Съёмка не с телефона, а с камеры. Настроенной. Подготовленной.
В кадре — она. Её тело. Распущенные волосы. Губы прикушены. Голова откинута. Под ней — мужчина, лица не видно. Только спина, ритм, её бёдра, её груди, движения. Ни одного размытого кадра. Ни одной тени. Весь процесс — как по сценарию.
Мать уронила ложку. Она ударилась о край тарелки и загремела на пол.
Отец вскочил из-за стола. Его лицо покраснело, пальцы побелели, сжимая стекло телефона.
— Это что... — начал он, но не смог договорить. Просто смотрел.
Хёнджин тоже застыл. Он никогда не видел сестру такой. Никогда. Ни в реальности, ни даже в воображении. У него в горле пересохло.
— Еджи... — только и смог он выдавить.
Мать, не моргая, смотрела на экран. Потом резко выдернула вилку из руки и швырнула на тарелку.
— Это ВИП-комната нашего клуба, — проговорила она. — Кто-то поставил туда камеру. Это не случайно. Это… продумано.
Её голос был ледяным. Без истерик. Без паники. Только сталь. Отец молчал. Он будто забыл, как дышать.
Телефон Еджи вибрировал непрерывно. Одно уведомление за другим. «Ты это видела?», «Они тебя засняли», «Проверь телеграм». Она всё ещё не отрывала глаз от экрана, вжавшись в стул, как будто пыталась провалиться сквозь него.
— Это телеграм-канал, — сказал Хёнджин. Его голос звучал, как скрип. — “Сливы столичных моделей”. Там уже сотни репостов. Кто-то специально…
— Кто-то её подставил, — закончила мать. — Сцена, свет, камера. Кто-то ждал этого. Знал, что она будет там.
Отец, сжав кулаки, прошипел:
— Всё… пропало. Louis Vuitton. Dior. Даже местные контракты. Ты больше не лицо бренда, Еджи. Ты — лицо порно-ленты.
Её лицо оставалось неподвижным. Только руки дрожали.
— Я не знала, — прошептала она. — Я… правда… я думала, это был просто парень. Просто вечер.
— Ты знала, где ты. И с кем, — выдавила мать. — И теперь расплачиваешься.
Они не кричали. Это было хуже. Это была медленно ползущая, ледяная злость. Унижение, разлитое по стенам их идеально выстроенного мира.
Хёнджин поднялся.
— Я найду, кто это сделал. Кто бы ни был, я его похороню.
Он ушёл. Быстро. Молча.
Отец опустился обратно в кресло и отодвинул тарелку. Мать взяла телефон и начала звонить агенту, пиар-отделу, юристу. Один за другим.
А Еджи… Еджи просто встала. Медленно. Взяла салфетку, вытерла руки. И вышла из столовой. Телефон продолжал вибрировать в её ладони. И с каждым звуком она чувствовала, как под ногами трещит их вымышленный, глянцевый мир.
Она не плакала. Только шла. Впервые — без маски.