Каскад чужих решений
Ночь обвисла над районом, как тяжёлая, промасленная тряпка. Улицы казались сырыми, будто пропитались криками и тишиной одновременно. Минхо вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь так, что в подъезде звякнули старые окна. Он не обернулся.
У него дрожали пальцы. Он всё ещё чувствовал на себе ту сцену - крик, резкий тон, как он сорвался на Феликса... Младший сидел на полу кухни, скрюченный, с бледным лицом и глазами, полными страха. Тихо шептал: «Мне плохо... Мин...»
Но Минхо тогда только развернулся и вышел. Проклятие сорвалось с губ. Он знал, что у Ликса началась паническая атака - видел по дыханию, по стеклянным глазам. Но что-то внутри будто сломалось. Или, наоборот, прорвалось.
Он шагал по асфальту быстро, зло, будто от кого-то убегал. Может, от себя.
Телефон завибрировал. Сообщение.
Еджи: "Ты там живой? Я жду ответ"
Минхо остановился под ржавым фонарём. Свет моргал. Воздух был влажным. Он сжал челюсти и медленно вбил ответ:
«Буду. Скоро.»
Отправлено.
Он провёл ладонью по лицу. Тепло пальцев не приносило ни облегчения, ни вины - только тупую, изматывающую тяжесть. В груди всё скреблось - как будто не крысы, а ножи.
Он вспомнил, как Феликс смотрел на него - не обвиняюще, не гневно. Словно он... сдался. И Минхо ненавидел себя за то, что не смог остановиться. Что сорвался. Что сделал больно тому, кому нельзя.
Но ноги сами несли дальше. К машине. К трассе. К людям, которым всё равно.
Он сел в серую тачку, вставил ключ, завёл двигатель. Музыка. Басы. Громко. До звона в ушах. До тишины в голове. До исчезновения шёпота брата: «Мин... мне плохо...»
Когда доехал до трассы - всё уже гудело. Фары, сигаретный дым, моторы. Мир чужой. Но сейчас - единственный, где он мог не быть собой.
Он вышел из машины. Подошла Еджи. В одной руке - айкос, в другой - спокойствие, как будто она родилась на обочине глянца и хаоса.
- Ты вовремя, - сказала. - Насчёт тебя уже спрашивали.
Минхо кивнул.
- Готов? - спросила она, прищурившись.
Он посмотрел вперёд. На трассу. На своих. На чужих. И на себя - того, кто снова сбежал.
- Всегда, - соврал он.