Там, где не цветёт слива [18+]

Мидзуки скользнула к самой кромке пены и шагнула на мокрый песок.

«Смертным путь к Источнику закрыт. Ни один корабль не пройдёт сквозь заговорённые рифы, ни одна живая душа не доплывёт вплавь. Взойти туда можно лишь на спине рюдзина. Залезайте и держитесь».

Рёко сделала шаг вперёд. Ноги увязли в мокром песке, вода коснулась щиколоток. Она перекинула ногу через спину драконицы и на мгновение замерла, когда ощутила под собой гладкую, тёплую чешую. Она ожидала, что тело рюдзина будет скользким и холодным, как рыба, но Мидзуки оказалась тёплой - почти горячей, как прогретый солнцем камень.

Рэн поднялся следом, устроившись позади, вплотную к ней. Его руки легли на её бёдра, придерживая, и Рёко почувствовала, как его грудь прижалась к её спине. Вместо настороженности и собранности пришло неуместное, предательски тёплое безволие - она была рада, что он сейчас с ней. Она не обернулась, не сказала ни слова, просто позволила себе на мгновение ощутить его присутствие, его дыхание у своего затылка.

- Держись, - тихо сказал он Рэн и голос его прозвучал почти невесомо, теряясь в шуме волн.

Жрица наклонилась ниже, неловко обвив шею дракона руками. Пальцы вцепились в твёрдый гребень, за который она могла держаться. Она чувствовала, как под ней задвигались мощные мускулы, будто драконица готовилась к прыжку.

Мидзуки толкнулась. Это был не просто рывок - это было освобождение огромной, сдерживаемой силы. Рёко ощутила, как воздух с огромной скоростью ударил в лицо, и едва не свалилась в море. Она почувствовала, как Рэн сжал её бёдра крепче, удерживая на месте.

Вода шипела совсем рядом. Тело драконицы рассекало волны, словно заточенный клинок. Скорость была чудовищной. Рёко казалось, что её тело стало невесомым, что она больше не человек, а часть этого стремительного потока. Она чувствовала, как меняется звук - от оглушительного свиста к более приглушённому, глубокому гулу. Мидзуки начала замедляться.

Наконец стремительный гул затих. Стремительное движение сменилось мягким скольжением, а потом они и вовсе остановились.

Остров оказался крошечным пятачком суши, словно огромная каменная ладонь, вытянутая из пучины. Ни береговой линии, ни зелени, ни укрытия от ветра и брызг. По всему периметру острова, образуя замкнутый круг, стояли высокие каменные тории - священный контур, призванный удерживать и запечатывать то, что скрывается за ним. Время и морская соль источили камень: бессчётные слои некогда алого лака давно сошли, превратив поверхность ворот в серую, источенную твердь, испещрённую раковинами.

Внутри этого кольца, занимая почти всё пространство острова, покоился широкий сердоликовый бассейн. Его низкие борта из полупрозрачного камня просвечивали, ловя лучи заката и окрашиваясь в густые оттенки меди и охры. В самом бассейне неподвижно стояла багровая вода, похожая на стемневшую смолу. Она казалась настолько тяжёлой, что ветер, трепавший одежду, не мог поднять на её поверхности даже мелкой ряби. Где-то под этой тёмной гладью проглядывали ступени, уходящие в неизвестность.

Рэн соскочил на каменные плиты первым и протянул Рёко руку. Его пальцы были холодными, хватка - крепкой, словно он боялся отпустить её раньше времени. Она спустилась, и они остановились у самого края сердоликовой чаши. В позе лиса чувствовалась собранность, но тяжело вздымающаяся грудь выдавала затаённую тревогу. Он знал: попытка влить стихию такой силы в обычную человеческую плоть без врождённого дара - всё равно что пустить молнию по сухой ветке. Она вспыхнет и мгновенно обратится в пепел.

Чем дольше Рёко смотрела на густую воду, тем сильнее скручивало желудок. С детства ей внушали, что служение высшим силам требует абсолютной внутренней чистоты. Но в самой Рёко никогда не было этой безупречности. Она была грешна по своей природе - как и любой смертный. В ней жили старые обиды, затаённая зависть, мелкие слабости и банальный страх.

«Подхожу ли я?» - с нарастающей тревогой думала жрица. - «Что, если Источник примет мою человеческую гниль за скверну и сожжёт изнутри?».

«Просто будь честной», - прозвучал в голове совет Владычицы, словно она прочитала её беспокойные мысли.

Жрица оглянулась на Рэна, сердце сжалось. Лис смотрел на неё - в его потемневших глазах мелькнула едва уловимая тень уязвимости. Он чуть заметно кивнул, без слов напоминая о своём обещании ждать.

Ей так хотелось изгнать из него Сигами, дать возможность чистой, неискажённой магии снова свободно течь по его телу, чтобы он мог бороздить этот мир в своём истинном обличье - без боли, без страха потерять себя. Так хотелось уберечь Сёити от неизбежного краха, спасти его клан от угасания и положить конец войне. Так хотелось избавить земли от Сигами, вдохнуть в них жизнь, чтобы острова расцвели пуще прежнего.

Рёко глубоко вдохнула и опустила ногу на первую ступень. Вода была похожа на прохладный шёлк. Каждая ступень погружала всё глубже. Пояс, грудь, плечи. На мгновение Рёко замешкалась и взглянула на Мидзуки.

- Как я попаду на ту сторону?

«Просто расслабься и дыши,» - Владычица медленно моргнула.

Рёко нервно сглотнула слюну, сделала шаг и неожиданно ушла с головой на глубину. Источник поглотил её.

Рёко, следуя напутствию Мидзуки, выдохнула остатки воздуха, отказавшись от попыток затаить дыхание или в панике начать всплывать. Мир вокруг пришёл в движение. Она ощутила, как само пространство вокруг неё потеряло форму. Густая масса не давила на тело - она мягко обтекала, закручиваясь в вязкую воронку. Верх и низ растворились.

Водоворот пространства замедлил свой бег, рассыпаясь невесомыми хлопьями. Рёко мягко коснулась дна - ноги увязли в чём-то сыпучем и тёплом.

Она медленно подняла голову. Море, Рэн, Мидзуки и сердоликовый бассейн исчезли, будто их никогда и не было. Первое, что её поразило - ослепительно-голубое небо. Этот яркий, почти праздничный свет лишь подчёркивал жуткое безмолвие внизу. Вокруг, насколько хватало взгляда, расстилались мёртвые, серые барханы пепла. Лёгкий порыв горячего ветра бросил в лицо мелкую сажу. Рёко опустилась на колени, зачерпнула пальцами пыль - она просочилась сквозь пальцы.

- Это не просто пепел, - догадалась она, отряхивая ладони.

Жрица чувствовала, как мелкие крупицы под отзывались тихим, почти неразличимым шёпотом, странным чужим теплом и покалыванием. Она шагала по сожжённым воспоминаниям. Каждая песчинка здесь когда-то была чьей-то жизнью, чьим-то забытым мгновением или тайным желанием, обратившимися в ничто.

Ей предстояло пройти сквозь кладбище воспоминаний, не позволив выжженному пространству поглотить её саму. Девушка покрепче сжала кулаки, ощутила, как сухие крупицы сажи въедаются в кожу, и сделала первый шаг в глубину пепельного моря.

Рёко шла уже долго - или ей так только казалось.

Бездонное небо застыло над головой, лишая пространство времени и ориентиров. На нём не было солнца, но при этом свет заливал пустыню со всех сторон, не оставляя ни единой тени. Без теней барханы казались плоскими, а горизонт - нарисованным.

Что-то заставило жрицу обернуться, как будто её пронзил чей-то взгляд. Следов не было. Сухой, бесшумный ветер гулял над пеплом и мгновенно заметал ямки от ног. Пустыня стирала её присутствие сразу же, шаг за шагом. Назад вернуться было невозможно - каждое направление выглядело абсолютно одинаково - да и это было лишено смысла, ведь выход был где-то впереди, в Зеркале Искренности.

Чем дольше продолжалось шествие, тем более потерянной Рёко себя ощущала. Нарушилось само восприятие расстояния: один и тот же бархан мог находиться как в трех шагах, так и паре ри от неё. Пересохшие губы саднило, дыхание стало частым и рваным. Передвижение превратилось в настоящее испытание, так как ноги постоянно норовили утонуть в пепле, разъезжались и совсем не слушались.

Рёко сделала ещё несколько отчаянных, хаотичных шагов, переваливаясь через очередной серый гребень. Она потеряла равновесие, закрутилась и скатилась с горки, вздымая облако сажи. Вскрикнув от острой боли в руке, она посмотрела на ладонь: на ней проступила алая полоска крови.

Она порезалась.

Рёко разгребла пепел и замерла. В пыли блестел край зеркала - внутри него, вместо отражения неба, шевелилась дымка. Она вгляделась в стекло, и мир вокруг исчез. Перед глазами встал тот самый день.

Ей снова пять.

Воздух пах сырой землёй и терпким духом прелой листвы. Маленькая Рёко стояла перед закрытой дверью павильона, баюкая в крошечных ладонях скромный оберег. Мать в последние недели начала чахнуть, часто кашляла, редко выходила, и Рёко потратила всё утро, до крови исколов пальцы о сухие травяные стебли, чтобы сплести для неё защиту от болезней.

Когда дверь наконец отворилась, Аканэ даже не посмотрела на протянутую плетёнку. Её взгляд - сухой, уставший, безразличный - скользнул куда-то мимо дочери.

- Снова нанесла грязи, - с долей раздражения произнесла Аканэ и отворачиваясь. - Возьми веник и убери задний двор. От тебя всё равно никакой пользы, так хоть листья подмети.

Рёко помнила, как молча опустила голову, спрятала несчастный оберег в рукав и побрела на задний двор. Метла была слишком тяжёлой, бамбуковые прутья периодически задевали и царапали, но Рёко упорно сгребала листья в кучи, погруженная в наивные детские мысли. Она думала, что если подметёт весь сад, не оставит ни единого листочка, мама перестанет на неё сердиться. Если она будет стараться лучше, мама наконец улыбнётся.

Аканэ вышла позже. Она утончённо опустилась на энгаву, кутаясь в тёплую накидку, и взяла из деревянной чаши единственный персик. Долго и отстранённо женщина счищала с него бархатистую кожицу костяным ножом.

Маленькая Рёко замерла с метлой в руках, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть этот редкий миг, когда они были вместе на этом дворе.

Аканэ разрезала мякоть, но тут же брезгливо поморщилась. Из самой сердцевины плода, прямо из развороченного косточкой тёмного гнезда, выползла жирная личинка.

- Единственный плод, и то проклятый, - задумчиво, без эмоций произнесла Аканэ.

Она отложила испорченный персик в миску и вытерла пальцы платком. Женщина даже не взглянула на дочь. Но маленькой Рёко, застывшей среди кучи опавших листьев, отчего-то показалось, что эти слова были адресованы вовсе не несчастному фрукту.

Рёко выбросило обратно, в бескрайнюю пустыню. Картинка внутри зеркального осколка мгновенно подёрнулась серой мутью, растаяла, уступила место небу. Пальцы, державшие стекло, дрожали. На губах появился гниловатый вкус срезанной мякоти персика.

Пепел под ногами зашевелился. Сначала она подумала, что это ветер, но ветра не было. Пыль поднималась сама, складываясь в очертания. Не сразу - медленно, с мучительной неторопливостью, будто что-то древнее и тяжёлое просыпалось в недрах пустыни.

Силуэт не имел формы. Он был - и в то же время постоянно ускользал. Каждый раз, когда Рёко пыталась разглядеть его, он менялся: становился выше, уже, вытягивался в неестественные пропорции, в которых не было ничего человеческого.

Он оказался ближе и окатил жрицу волной жара.

«Ты слышала, что она сказала».

Голос проникал в голову не через уши - через кожу, через кости, через сам воздух, которым она дышала. Рёко вздрогнула. Она не видела рта - у фигуры не было лица. Впрочем, Мидзуки наличие рта не мешало вести беседы прямо в голове.

«Проклятый плод. Недостойная дочь. Она никогда не любила тебя».

Она знала этот голос. Он жил внутри неё столько лет, сколько она себя помнила. От него невозможно сбежать, он всегда настигал в одиночестве - её собственный голос.

«Ты старалась. Ты надрывалась. А она смотрела сквозь тебя».

Фигура не двигалась - она просто искажалась. Рёко чувствовала, как пепел под ней начал продавливаться, засасывая её, как жар обжигает щёки, как темнота на краях зрения сгущается.

«Ты никогда не будешь для неё достаточно хорошей. Сколько бы ты ни старалась. Посмотри на себя... Ты всё ещё пытаешься заслужить любовь. Бежишь по кругу.»

Рёко очень хорошо помнила тот день, который показало зеркало. Она подметала. Лист за листом. А потом, когда стемнело, вытащила из рукава тот самый оберег и положила у изголовья матери. Тихо. Незаметно. Не для того, чтобы получить благодарность. Просто потому что мама болела.

Она подняла глаза на фигуру. Та дрожала, пульсировала

- Ты думаешь, я боюсь этой правды? - голос Рёко звучал хрипло, но ровно. - Я всю жизнь знала, что она меня не любила. Ты не открыла мне ничего нового.

Жрица встала и шагнула вперёд.

- Я искала её одобрения? Да. Искала. Потому что я была ребёнком. Потому что я хотела, чтобы мать меня любила.

Фигура дрогнула, очертания начали расплываться.

«Но ты всё ещё ищешь...»

- Нет, - перебила Рёко. - Сейчас я пытаюсь помочь близким и спасти свой дом. Я здесь не ради того, чтобы что-то ей доказать.

Рёко сделала ещё один шаг, и фигура рассыпалась облаком сажи.

- Моя мать умерла. Я ничего ей не должна, - сказала Рёко в пустоту и разжала пальцы. Осколок выскользнул из пальцев и беззвучно канул в пепел.

Пустыня молчала. Но Рёко чувствовала, что она ждёт. Это только начало.

Сухой воздух сковывал горло при каждом вдохе. Он был плотным, словно Рёко дышала не воздухом, а мелкой пылью, которая оседала на нёбе, въедалась в лёгкие.

Пепел под ногами был обманчивым. Он казался ровным и мягким, но стоило ступить - и нога проваливалась по щиколотку, заставляя её с каждым шагом выдирать ступни из податливой массы. Это было похоже на ходьбу по зыбкой трясине, только вместо воды -пыль, которая так и норовила затянуть.

Иногда Рёко казалось, что она слышит голоса. Шёпот, который исходил от барханов. От песчинок, оседающих на плечи. От самой земли, которая хранила память о тысячах жизней, обратившихся в прах.

«Остановись... отдохни... - шелестело в воздухе. - Ты же так устала...»

Рёко тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Каждый новый шаг требовал от неё больше усилий, чем предыдущий. Мышцы дрожали, колени подгибались, а перед глазами плыли тёмные пятна, которые она принимала за миражи, но это была просто усталость.

Она споткнулась о собственную ногу и упала. Не больно, почти мягко, потому что пепел принял её и окутал облаком. Рёко лежала на боку, тяжело дыша, и чувствовала, как пылинки оседают на лицо, веки и губы. Она могла бы просто закрыть глаза. Могла бы остаться здесь, позволить пустыне принять её.

Но что-то упрямое внутри неё не давало сдаться. Она подняла руку, чтобы оттолкнуться от земли, и пальцы наткнулись на острый край: твёрдый, холодный, совсем чужой среди этого пепла.

Рёко замерла. Рядом торчал край стекла. Она могла бы не заметить его, пройти мимо, но она споткнулась именно здесь.

Рёко достала осколок, села и поднесла осколок к глазам.

Дымка открыла взору тенистый угол храмовой библиотеки, где маленькая Рёко любила прятаться от чужих глаз.

Ей было лет восемь, не больше. Она забралась в самый дальний угол, за стеллаж с пожелтевшими свитками, поджав колени к груди и спрятав лицо в ладонях. Внутри всё дрожало от недавней ссоры с матерью.

Аканэ в очередной раз назвала её «бесполезной». Сказала, что она не оправдала надежд, что её рождение было ошибкой. Рёко пыталась не плакать, но слёзы всё равно текли, оставляя мокрые дорожки на щеках.

Она сжалась в комок и прижала ладони к груди, ища утешение в темноте между полками. Пахло пылью и старой бумагой. Единственный источник света в библиотеке пробивался через щель в сёдзи, но этот луч не доходил до неё - он упирался в стену, оставляя девочку в полумраке.

Рёко смотрела на солнечный зайчик на противоположной стене и пыталась представить, что он - это она. Что однажды она тоже выберется из тени, выйдет в этот свет, и все увидят, что она не просто ошибка. Что она сможет стать той, кого будут любить. Кого не будут стыдиться.

Внезапно её мысли прервал голос из коридора - один из старших служителей разговаривал с кем-то. Рёко не хотела подслушивать, но слова сами врезались в память.

- ...да, дочь Сёгуна. Ту самую, что отправили в Хисэй. Говорят, она родилась без метки Синжу. Совсем пустая. Вот правитель и отослал её с глаз долой, чтобы не позорила род.

Голос собеседника ответил небрежно, почти равнодушно:

- А говорят, у него есть другая дочь. От другой женщины. Наследница. Сильная, с магией. Её он признал.

- Да, слышал. А эту же просто забыли. Такая вот судьба.

Рёко застыла. Она знала, кто её отец, но у него не было лица. Не было голоса, не было запаха. Она знала о нём только по скупым, роняемым матерью с пренебрежением словам. На вопросы непоседливого ребёнка: «Где папа?», «Когда он приедет» Аканэ закономерно отвечала: «Он не приедет».

Девочка вжалась в стеллаж ещё сильнее, сжала зубы, чтобы не разрыдаться в голос. Она думала об отце. О том, каким он мог быть. В своей детской фантазии она рисовала его высоким, величественным, в тяжёлых доспехах, с мечом, способным сдвинуть горы. Он был кем-то грандиозным. Он был Сёгуном.

«Почему? - вторил внутренний голос. - Если он такой великий, если он может всё... почему он не придёт? Почему он отдал меня сюда?»

Детский ум искал причину. Если Сёгун отказался от собственной дочери, значит, проблема в ней. Значит, она родилась неправильной. Недостаточно сильной. Недостаточно красивой. Не обладающей магией. Не стоящей даже одного шага в сторону места, куда её отправили.

Она пыталась представить, как он смотрит на неё, и в своих фантазиях видела лишь тот же сухой, отстранённый взгляд, что и у матери. Взгляд, в котором она была лишь досадной ошибкой, которую можно легко забыть.

Маленькая Рёко уткнулась лицом в колени. Она хотела ненавидеть его. Она представляла его злым чудовищем. Так было легче.

Жрица медленно поднялась и дала второму осколку соскользнуть обратно. Воспоминание отдавало послевкусием брошенности, которое преследовало её с самого рождения. Раньше эта боль казалась невыносимой, но теперь Рёко знала: к ней можно притерпеться и забыть.

Пепел вновь зашевелился. Теперь она поднимался иначе. Осмысленнее. Частицы кружились, сплетались, и Рёко почувствовала, как холодеет внутри: скопление пепла обретало форму, нечёткую, зыбкую, но человеческую. В прошлый раз это была просто колышущаяся масса, сейчас же - почти знакомые очертания.Но это всё ещё был пепел.

- Опять ты, - пошипела Рёко.

У существа не было глаз, но было чёткое, что оно смотрело с пугающей фамильярностью, будто знало о ней всё.

«Ты ищешь его одобрения, хотя он никогда не смотрел в твою сторону. Он не признает тебя. Ты для него - ошибка, которую он исправил, отослав в Хисэй. Айко - вот его дочь. Идеальная, сильная, с магией. Он гордится ей. А ты - просто тень».

Рёко сжала кулаки. Она уже проходила это. Но то, как пепельные «плечи» заметно расправились, когда фигура заговорила об Айко, неприятно укололо. Будто существо примеряло на себя гордость отца.

- Я рисовала его великим правителем, - выдавила Рёко, закрываясь от кружащих вокруг песчинок. - Отцом, который просто не может прийти. А потом я поняла правду. И да... я ненавидела его. И ненавидела Айко за её метку, за право быть признанной, за то, что ей не нужно доказывать право на жизнь.

Пепел застыл. На подобии лица появились провалы глазниц. Они смотрели, и в этой неподвижности было что-то страшнее движения. В этой тишине было слышно, как кровь стучит в висках. Рёко знала: сейчас последует вопрос. Тот самый вопрос.

«Поэтому ты позволила ей умереть?»

- Что? - выдохнула Рёко. Я не могла этому никак помешать.

В провалах глазниц мелькнула раздражающая, всезнающая пустота. Рёко была готова поклясться, что существу усмехнулось. Фигура начала оседать - так же медленно, как поднималась, сворачиваясь в спираль.

Рёко сидела посреди бескрайней пустыни, тяжело дыша. Её била мелкая дрожь. Она видела, как Пустыня учится, и от этого становилось не по себе. Внутри всё клокотало от недоумения и закипающего гнева. Чего от неё хочет Пустыня? Зачем она вытаскивает на свет эти воспоминания? Рёко ведь давным-давно приняла правду: она не простила отца, не забыла, что он отрёкся от неё, но перестала ждать, строить свою жизнь вокруг него. Но почему вопрос об Айко отозвался внутри такой неразумной тревогой?

Рёко прижала ладонь к груди - сердце билось часто, и каждый удар отдавался вопросом, который она боялась произнести даже мысленно:

«А если я действительно могла? Если я просто... не захотела?»

Она зажмурилась. Но в темноте под веками всё ещё стоял пепельный силуэт с провалами, которые смотрели. И она знала: он вернётся.

Девушка заставила себя сделать ещё сотню шагов, пока острая грань не вынырнула прямо перед ней. Жрица едва успела затормозить, задев стекло самым кончиком пальца. Осколок был длинным, узким, похожим на обломок ритуального ножа. Рёко осторожно вытащила его из пыли.

Ночь в лесу казалась неживой. Деревья вокруг стояли плотной стеной, смыкая кроны высоко над головой и не пропуская даже бледного лунного света. Лишь небольшой костёр выхватывал из тьмы полосу сухой травы да шершавую кору вековых сосен.

Рёко сидела у самого огня, поджав ноги и плотно обняв руками колени. Прохладный ночной воздух пробирал до костей. В нескольких шагах от неё, прислонившись спиной к стволу дерева, спал Рэн. Или только делал вид. Его лицо в полумраке казалось спокойным, почти умиротворённым, но Рёко не могла заставить себя расслабиться ни на секунду. Он был ёкаем. Древним духом, чьё истинное естество оставалось для неё полной загадкой.

В горном храме жрицы учили, что ёкаи никогда не помогают людям просто так. В каждом их шаге, в каждом слове скрыт расчёт. Чувство собственной уязвимости перед скрытой, чужеродной силой сжимало горло.

Но ещё больше, чем странный попутчик, Рёко пугала неизвестность впереди. Всё произошло слишком быстро. Ещё совсем недавно мир ограничивался привычным распорядком: утренними молитвами, возложением скромных подношений, подметанием двора. А сейчас на плечи водрузили такую тяжесть, от которой подкашивались ноги. Дорога в замок. Встреча с отцом, чья тень нависала над ней всю жизнь. Встреча с Айко - той самой сияющей принцессой из столицы, чьё существование до сих пор жгло грудь.

На неё обрушились ожидания, вынести которые казалось немыслимым: от неё требовали непоколебимой стойкости, бесстрашия, мудрости. Но внутри она чувствовала себя обычной, насмерть перепуганной девчонкой.

«Я не готова, - отчаянно повторяла про себя Рёко. - Я не справлюсь с этой ответственностью. Я хочу уйти, исчезнуть, прожить тихую, нормальную жизнь, где от меня не будет зависеть судьба этих земель!».

Рёко перевела взгляд на уходящую вглубь леса тропу, за границей света костра. Она ведь могла сбежать. Прямо сейчас. Пока Рэн спит, пока ночь укрывает всё вокруг плотным покрывалом. Шагнуть в тьму, сойти с дороги и просто бежать - прочь от древних духов, от отца, от сестры, от долга и чужих ожиданий. Затеряться в какой-нибудь далёкой деревне, назвать себя другим именем, найти простую работу и жить тихой, незаметной жизнью. Это было так просто. Так маняще.

Она уже хотела было подняться и рвануть, как внутри вдруг вскипело злое упрямство.

«Нет, - её лицо исказилось от напряжения, маскируя страх жёсткой решимостью. - Если я поддамся, если сбегу, то потеряю всё, ради чего столько лет стирала ноги в кровь. Я не буду слабой. Я задушу этот страх, чего бы мне это ни стоило. Я докажу всем. Я стану образцовой, безупречной жрицей, не знающей сомнений».

Она подкинула в костёр пару сухих веток. Вверх взвился сноп ярких искр, на миг осветив её собранное лицо.

Рёко сжала осколок и бросила подальше, он тут же исчез, растворившись без следа.

Жрица сжала кулаки и вскинула подбородок, готовая к новому удару. Сейчас из пепла восстанет фигура и уцепится за её клятву стать «идеальной жрицей». Но Пустыня молчала.

Она ждала. Десять ударов сердца. Двадцать. Этот звенящий вакуум пугал сильнее загадочной фигуры. Рёко ошарашенно оглядывалась, чувствуя, как на спине выступает испарина.

«Я победила?» - мелькнула растерянная мысль. Но где-то глубоко в груди заворочалось нехорошее предчувствие. Слишком легко.

Жрица ждала обвинений, что её клятву выставят ложью. Она готовилась к схватке, к тому, что придётся доказывать, что она вовсе не слабая.Но Пустыня отказала ей в этом.

Рёко безуспешно пытаясь понять правила этой игры.

Она всё ещё стояла на коленях в пепле, вглядываясь в пустоту, которая отказалась с ней говорить, как вдруг взгляд зацепился за что-то в нескольких шагах впереди. Блеск. Среди серого пепла лежал осколок - такой же, как те, что она находила раньше. Этот лежал плашмя, и в его гладкой, отполированной поверхности отражался кусочек неба.

Рёко протянула руку и взяла зеркало.

Она отбивала ритм деревянной колотушкой, снова и снова показывая одно и то же движение кагуры: плавный разворот стопы, мягкий прогиб в пояснице, правильный вынос веера.

Айко путалась в собственном длинном кимоно. На третьем повторе она тяжело вздохнула, роняя руки, и с капризной досадой опустилась прямо на песок.

- Всё, я больше не могу, - протянула Айко, утирая со лба несуществующий пот. - Эти движения абсолютно бессмысленны. Зачем мне часами выкручивать кисти, если боги всё равно смотрят на намерение сердца, а не на точность шага?

В груди Рёко закипело раздражение. Она замерла с поднятой колотушкой, изо всех сил сжимая дерево.

«Потому что это не просто танец! - мысленно кричала Рёко. - Потому что это дисциплина! Потому что каждый шаг - это уважение к традиции!».

Но она не сказала этого вслух.

- Рэн, ты ведь знаешь старые легенды о Танцующих Безднах? - спросила Айко, подавшись вперёд. - Неужели ты тоже осгласен, что боги смотрят на угол наклона веера?

В древности жили танцовщицы, которые могли одним движением успокоить бурю или разогнать тучи. Но их сила заключалась не в выученных шагах и разворотах - они танцевали «из бездны», из самой глубины души. Их движения были спонтанными, несовершенными - и именно поэтому боги слышали их.

Рэн ответил что-то в своём духе, витиевато, чтобы не занимать ничью сторону, и Айко засмеялась так легко и искренне. Они ушли в разговор о высоком: о поэзии, природе души, что есть истина, а что - лишь её отражение. Айко слушала, подавшись всем телом, ловя каждое слово, будто они были не на тренировочной площадке, а на поэтическом вечере в столице. Её веера так и валялись в стороне.

Рёко стояла в тени дерева и смотрела. Она была лишней. Её ценили только за то, что она правильно держала веер, идеально выводила формы в танце и никогда не жаловалась. От неё ждали только точности и безропотности. А Айко... Айко могла просто бросить всё, сорвать занятие, завести с ёкаем разговор о «природе души», и казаться всем невероятно глубокой, утончённой и особенной. Рёко же была просто тихой и удобной.

Рука с колотушкой задрожала от напряжения.

- Я повторю ещё раз, - безропотно напомнила Рёко о своём существовании и общей миссии. - Принцесса, если вы готовы.

Айко обернулась, на мгновение вынырнув из разговора. В её взгляде мелькнула лёгкая досада.

- Да-да, конечно, - бросила она небрежно и поднялась, стряхивая песок с кимоно. - Продолжим позже, хорошо? Рёко так старается. Неудобно подводить.

Осколок в руке раскалился. Рёко дёрнулась, попыталась выбросить стекло, но оно не поддалось - оно прилипло, вплавилось в кожу, вросло в линии судьбы.

Жрица рванула руку вниз, пытаясь стряхнуть осколок, но он держался намертво. Рёко зашипела сквозь зубы, чувствуя, как на глазах выступают слёзы - то ли от жалости к самой себе, то ли от боли.

«Отцепись! - мысль билась в черепе. - Отцепись, отцепись, отцепись!»

Она схватила осколок другой рукой и дёрнула. Стекло поддалось с противным, влажным звуком - и Рёко с ужасом увидела, что на его поверхности остался тонкий слой кожи. Кровь выступила мгновенно.

Девушка отшвырнула осколок прочь, но боль не ушла. Она пульсировала, отдавала в самое сердце. Она прижала обожжённую к груди. Капли крови падали на пепел. Казалось, он впитывал их с жадностью.

- Оставь меня в покое, - прошептала Рёко в пустоту. - Пожалуйста... просто оставь.

Серая пелена взметнулась вверх, заслоняя горизонт, и Рёко инстинктивно отшатнулась.А потом пепел упал, и из него вышагнула девушка. Это была Айко.

На ней было походное кимоно - то самое одеяние, в котором Айко уходила с отрядом в Скрытые Земли. Её волосы, перехваченные шнуром, расплелись на ветру. На щеке виднелась крошечная царапина от сухой ветки, полученная ещё на перевале. Та же линия скул, тот же изгиб бровей, те же глаза, которые Рёко запомнила до мельчайших подробностей. Её красота всё так же заставляла замирать в почтительном восхищении.

Айко стояла всего в шаге, осязаемая и до жути настоящая. Ветер играл с её волосами, шевелил край кимоно, и Рёко видела, как на ткани проступают складки - настоящие, мятые, от долгой дороги.

У Рёко перехватило дыхание. Вся осторожность и ожидание удара выветрились из головы, оставив лишь одну-единственную, ослепляющую мысль: она здесь.

Не раздумывая, Рёко шагнула навстречу и с отчаянной силой стиснула сестру в объятиях. Пальцы мёртвой хваткой впились в плотную ткань её кимоно - так хватают падающего в пропасть, так удерживают то, что уже однажды упустили. Рёко уткнулась лицом в её плечо, до боли сжав веки, чувствуя под щекой тепло тела, слыша, как бьётся сердце.

Прямо над ухом прозвучал звонкий голос:

- Ты ненавидела меня тогда, не так ли? - спросила Айко поразительно ласковым голосом. - Помнишь? Смотрела на меня, как на чудовище. Думала: «Почему ей всё, а мне ничего?»

Рёко медленно ослабила хватку и отстранилась, но пальцы всё ещё судорожно сжимали ткань на плечах. Она боялась, что стоит разжать ладони, и Айко снова исчезнет.

- Я... - начала Рёко, но сестра мягко коснулась пальцем её губ.

- Тише, - прошептала она с той же снисходительной улыбкой. - Не оправдывайся. Зачем? Я знаю, ты хотела быть на моём месте. Хотела, чтобы отец смотрел на тебя так же. Чтобы люди поклонялись тебе. Ты завидовала мне. Ты ненавидела меня, - она чуть наклонилась ближе и улыбнулась. - Это ведь правда?

- Да, - произнесла вслух Рёко, смотря прямо в испытывающие глаза Айко. - Я завидовала тебе. Я ненавидела тебя за то, что у тебя было всё, а у меня - ничего. Я не буду отпираться.

Айко одобрительно кивнула, как кивают ребёнку, который правильно ответил на сложный вопрос. Её пальцы скользнули к воротнику Рёко и начали его поправлять.

- Какая честная, - промурлыкала Айко. - Всегда такой была? Честной и правильной, - она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то почти нежное, но от неё по спине пробежал холод. - Ты всегда считала себя лучше меня. Думала, что я - просто капризная девчонка, которой повезло родиться, а ты заслужила всё своим трудом. - Айко склонила голову набок. - Но разве это не гордыня?Считать, что ты лучше той, кто была избрана. Кто носила метку. Кто была дочерью. А ты была просто... старательной.

Она произнесла слово «старательной» так, будто речь шла о чём-то забавном и немного жалком. Губы Айко тронула лёгкая, почти сочувственная улыбка.

- Признай это. Скажи, что ты хотела занять моё место. Что ты мечтала, чтобы я исчезла. И по итогу я всё-таки умерла.Удобно вышло, правда?

- Нет... - губы Рёко задрожали. - Я просто хотела, чтобы меня кто-то любил так же, как любили тебя. Я хотела, чтобы кто-то смотрел на меня с гордостью, с уважением. Но я не хотела твоего места! Я не желала тебе зла! Я не хотела, чтобы ты умирала!

Айко понимающе кивнула, вытирая с щёк сестры слёзы.

- Я скучаю по тебе, -прошептала Рёко, чувствуя, как дрожит голос.

- Знаю, - печально улыбнулась Айко.

Она развернулась и пошла вперёд, в глубь барханов. Её шаги не оставляли следов на пепле, но Рёко видела, как ветер играет с её волосами, как колышется край кимоно.

- Ты так и будешь стоять столбом? - Айко обернулась и вопросительно вскинула бровь. - Если ты будешь такой нерасторопной, по твоему возвращению мир поглотит Сигами.Или тебя это устраивает?

Она произнесла последние слова с такой лёгкостью, с таким небрежным интересом, будто обсуждала погоду. И улыбнулась - той же улыбкой, что и настоящая Айко.

Рёко, спотыкаясь, догнала сестру, и они пошли дальше плечом к плечу. Айко шла рядом, поправляя волосы, стряхивая невидимую пыль с кимоно, и вся её поза дышала непринуждённостью.

- Кто ты? - наконец спросила Рёко, разглядывая идущую рядом фигуру. - Ты же не Айко.

- Нет, - ответила спутница, не поворачивая головы, и в её голосе вдруг проступила чужая нота. - Моя природа не постижима человечеству. Можешь считать, что я лишь форма твоей памяти и вины. Но я буду с тобой, пока ты не дойдёшь до конца.

Она посмотрела на Рёко и улыбнулась. В этой улыбке было всё: и знание, и осуждение, и та странная, пугающая нежность, которая бьёт сильнее любого удара.

- Но пока я здесь, - добавила она мягко, - давай притворимся, что я просто твоя сестра, которая знает о тебе всё. Даже то, что ты пытаешься скрыть от самой себя.