Там, где не цветёт слива [18+]

Следующий день в Вороньем гнезде принёс долгожданное затишье. Сёити сдержал слово: их никто не беспокоил, давая путникам возможность набраться сил перед дорогой к замку Гинрю-дзё. Утром Рёко сидела на краю деревянного настила галереи, подобрав колени к груди, и куталась в шерстяное хаори, которое выделили тэнгу. Горный воздух на такой высоте был пронзительно холодным и свежим. Прямо под ногами расстилалось бескрайнее море белёсого тумана, плотного и неподвижного. Из его глубин, точно извилистые хребты гигантских, спящих драконов, проступали вершины скал. Где-то на средних ярусах уже слышались голоса, перебиваемые звоном металла, – тэнгу начинали свой день. Рёко смотрела на это величественное зрелище и чувствовала себя крошечной, почти невидимой песчинкой, затерянной среди каменных громад. Здесь всё дышало магией и вечностью.

Из открытого двора внизу доносился сухой, ритмичный стук деревянных мечей, где молодые воины-тэнгу оттачивали боевые связки. Их крылья рассекали воздух. Каждый взмах и выпад был наполнен врождённой магией ветра, каждый шаг заставлял опавшую листву кружиться в маленьких вихрях. Эти связки чем-то напоминали танец Кагура: безупречные, отточенные годами движения, тонкое чувствование потоков энергии.

Рёко обхватила себя руками и опустила голову. В груди привычно разливалась знакомая с детства горечь.

Врождённый дар. Магия крови. То, что у этих существ было так же естественно, как дыхание или стук сердца, для неё оставалось чем-то далёким и нереальным. Мысли невольно унеслись за пределы зубастых скал в сияющий золотом дворец сёгуна.

Отец вычеркнул «недостойную» дочь из жизни в день её рождения, когда на солнечном сплетении младенца не проявилась особая метка – четырёхконечная звезда Синжу. В жилах Рёко не нашлось ни капли родовой силы. Зато младшая сестра унаследовала всё: и чистейшую магию, и отцовскую гордость. Она родилась «правильной». Айко боготворили, её имя шептали с придыханием. Рёко же просто забыли, будто она и вовсе не рождалась.

На секунду жрица прикрыла глаза, позволяя себе слабость, которую запрещала годами, – поддаться несбыточным мечтам. А что, если бы? Что, если бы в день рождения в ней отозвалась кровь отца? Она была бы прекрасной принцессой, чьи дни сотканы из беззаботных прогулок по цветущим садам, созерцания луны и изящных искусств. Ей не пришлось бы голодать, кутаться в поношенные храмовые одежды и задыхаться от страха перед Сигами. Она была бы любима и нужна.

Рёко открыла глаза, подняла голову и тоскливо ухмыльнулась. Нет. Всё это лишь фальшивый блеск. Дворец отца никогда не принял бы её настоящую. Храм Хисэй с его запахом сандала, шумом вековых сосен и тихими вечерними молитвами сестёр-жриц – вот то единственное место на всём острове, которое стало бесконечно дорогим домом. И если ради того, чтобы Хисэй снова задышал, ей нужно пройти множество испытаний, спуститься в пучины бездны и вернуться обратно, то она это сделает.

– Они хороши, верно?

Глава Вороньего гнезда опустился на настил рядом с ней. Сёити был высок – даже сидя, он возвышался над Рёко с той особенной, сдержанной мощью, которая не нуждается в демонстрации. На нём были тяжёлые чёрные одежды, волосы убраны в высокий, тугой пучок, перехваченный шнуром. Молодое лицо уже не вводило Рёко в заблуждение, она научилась не доверять этой иллюзии: в тёмных, глубоких глазах читалась древняя, вбитая временем мудрость. В складке губ, в тени под глазами пряталась та печаль, которую было не скрыть никакой маской. Рёко смотрела на него, как в голову пришла странна мысль, что он похож на старую сосну на краю обрыва: одинокую, несгибаемую, уже пережившую столько бурь, что новые ветра не пугают, только утомляют.

– Да. В них чувствуется сила, – Рёко поплотнее запахнула хаори. – Наверное, поэтому Рэн смотрит на меня как на пустое место. Для него я просто бесполезный, слабый человек.

Сёити долго молчал, слушая хлёсткий стук тренировочных мечей и гортанные выкрики тэнгу. Сизый дым от курений лениво поднимался к небу.

– Рэн смотрит на мир через призму собственной боли, Рёко, – наконец произнёс ворон. – И то, что ты принимаешь за надменность, на самом деле его самый большой страх. Он чувствует себя слабым и бессильным.

– Но почему он не использует магию?

– Сигами сильно исказило её. Я принял решение и ответственность запечатать его магию, так как она стала слишком импульсивной, разрушительной и опасной. Печать сдерживает силу, а если Рэн пытается обойти запрет, узы наказывают его выжигающей болью, – Сёити опустил взгляд вниз, пытаясь спрятать виноватый взгляд за прямыми ресницами. – Наверное, из-за этого он обозлён на меня, хоть в глубине души и понимает, что это во благо. И именно поэтому Рэн основательно ввязался с историю с очищением Кристалла. Когда мы изгоним Сигами, магия Рэна найдёт баланс, – тёмные глаза обратились к Рёко. – Так что ты для него, можно сказать, единственный шанс снова вернуть свободу.

Рёко затаила дыхание. Перед глазами мгновенно встал душный, отравленный лес, несчастный олень, искажённый Сигами, и то, как Рэн судорожно хрипел сквозь сжатые зубы, пока метка на его шее горела яростным белым огнём. Он защищал её стальным веером, так и не посмев выпустить ни капли магии.

– Ты чувствуешь себя уязвлённой из-за того, что отец лишил тебя дома и статуса из-за отсутствия магии, –продолжил Сёити. – Но посмотри на Рэна. Его магия стала его проклятием, личной клеткой. Вы оба искалечены этим миром. Просто с разных сторон.

Ёкай поднялся. Одежды зашуршали, тяжёлая рука легла на плечо жрицы.

– Я прошу тебя, постарайся быть снисходительнее. Он не плохой, хоть и кусается.

– Я попробую, – уголки губ Рёко подёрнулись вверх. – А меня здесь научат владеть оружием? В случае опасности хотелось бы суметь защитить себя.

– Зачем? – искренне удивился Сёити. – Задача Рэна вести и защищать тебя. Он положит свою жизнь ради твоей безопасности.

Ворон распахнул крылья и спланировал вниз к тренирующимся тэнгу, чтобы дать им наставления, а Рёко так и осталась сидеть на краю настила. Стук деревянных мечей больше не казался обидным и чужим.

Она подняла голову и отыскала взглядом далёкий силуэт Рэна. Лис сидел на самой высокой, изогнутой крыше пагоды, одинокий и неподвижный на фоне бескрайнего неба. Ветер трепал полы его светлых одежд, но он не шевелился, глядя куда-то вдаль, где за горами затаилось Сигами.

Рёко смотрела на него и чувствовала, как застарелая годами обида позволила взойти новому, глубокому чувству: взрослому, осознанному состраданию к могучему духу, запертому в клетке собственного тела.

В поисках дела, которое могло бы укротить бурный поток мыслей, жрица бродила по переходам огромной пагоды, где оставались лишь матери с детьми. Остальные тэнгу трудились в кузнях и мастерских, готовились к приближающейся войне с Сигами.

Пройдя чуть дальше, к уединённому балкону, устланному мхом, Рёко услышала приглушённое, сердитое сопение и тихие хлопки крыльев. Она заглянула за резную ширму. На бревне, подставив крылья солнцу, сидели трое маленьких тэнгу. Самой старшей девочке на вид было не больше семи человеческих лет, двум мальчишкам-близнецам – года по четыре. У них были забавные, ещё не сбросившие пух, серые крылышки, которые они то и дело топорщили, как будто те могли быстрее вырасти под лучами горного солнца. Малыши явно изнывали от скуки и покинутости: их родители были заняты обороной, а играть на тренировочных площадках, где собирались более взрослые тэнгу, строго запрещалось.

Один из мальчишек угрюмо ковырял мох, а второй пытался поймать пролетающую мимо стрекозу, но каждый раз неуклюже заваливался набок.

Рёко невольно улыбнулась. В храме ей часто приходилось присматривать за деревенской детворой, когда их матери уходили на рисовые чеки [1]. Оказывается, дети ёкаев скучали точно так же, как и человеческие.

Она сделала шаг вперёд, мягко ступая по мху, чтобы не напугать их, однако малыши мгновенно вскинули головы. Три пары круглых, чёрных глаз уставились на неё с настороженностью. Старшая девочка инстинктивно расправила свои куцые крылышки, загораживая братьев, прямо как взрослая птица.

– Здравствуйте, – негромко произнесла Рёко и опустилась на колени, чтобы оказаться с ними на одном уровне. – Ждёте, когда взрослые освободятся?

Девочка промолчала, но крылья чуть опустила. Они никогда не видели людей. Эта девушка пахла мирной полынью и благовониями, а не железом и кровью, как воины.

Рёко запустила руку в рукав своего кимоно и нащупала то, что всегда носила с собой, – длинный шнурок из прочного шёлка, который использовала для подвязывания рукавов во время ритуалов и уборки. Она связала его концы, получив аккуратную петлю, и ловким движением натянула шнур между ладонями.

– Хотите, покажу вам игру?

Близнецы подались вперёд, их крылья дрогнули в предвкушении. Рёко перекрестила нити на пальцах, подцепила одну петлю мизинцем, другую – большим пальцем, и развела руки в стороны. Алый шнурок послушно вытянулся и образовал изображение метёлки.

Малыши синхронно выдохнули. Для них человеческая игра «Аятори» показалась чем-то невероятным, несмотря на то, что они буквально жили в волшебном мире. Они не могли понять, как из одного шнурка получались разные картинки.

– Теперь твоя очередь, – Рёко протянула руки со сплетённым узором старшей девочке. – Подцепи вот эти две скрещённые нити посередине и потяни вверх.

Девочка замялась, взглянула на свои пальчики, на концах которых пробивались маленькие, острые чёрные коготки. С непривычки её движения были неловкими. Она боялась порвать шёлк, но Рёко терпеливо ждала и подбадривала кивком. Девочка перехватила нити, жрица высвободила свои пальцы, и узор превратился в реку.

Мальчишки-близнецы восторженно заверещали, напрочь позабыв про осторожность. Они соскочили с бревна и облепили Рёко со всех сторон. Один из них, самый смелый, бесцеремонно уселся прямо на её подогнутые колени, требуя, чтобы ниточка превратилась в мост.

Следующий час пролетел незаметно. На заброшенном дворике, скрытом от суровых взглядов воинов, звенел тихий, заливистый детский смех. Шёлковые петли связывали пальцы жрицы и маленьких ёкаев. Они строили из нитей бабочек, звёзды и чайные домики. Рёко направляла их ручки и следила, чтобы они не запутались, и впервые за долгое время чувствовала, как ощущение одиночества отступает.

Когда из коридора раздался строгий клёкот одной из служительниц, которая призывала детей к обеду, старшая девочка на секунду замялась. Она подошла к Рёко, быстро коснулась своим мягким крылом её плеча и протянула оброненное кем-то красивое перо. После этого вся троица стремительно унеслась.

Рёко осталась сидеть и разглядывать блестящий подарок. На душе было удивительно спокойно. Этот мир больше не казался враждебным, как его описывал Рэн. Здесь тоже была жизнь, были те, кого нужно защитить. И её руки, лишённые магии, смогли подарить этим детям крупицу тепла.

В воздухе пахло жареной рыбой и сладковатым рисом. Тэнгу готовили обед в огромных котлах, и этот простой, мирный быт казался чудом в медленно умирающем мире.

После обеда Рёко потратила день на то, чтобы привести в порядок свои скромные пожитки. Напряжение последних дней требовало выхода, и физический труд стал спасением. Она перестирала дорожную одежду в горном источнике, который бил прямо из глубокой расщелины в скале. Вода была ледяной, сводило пальцы, но это покалывание возвращало ощущение реальности. Ополоснув плотную ткань, Рёко аккуратно разложила её сушиться на широких, нагретых солнцем валунах.

Когда небо очистилось до бездонной, звенящей синевы, Рёко решила заняться уходом за ритуальным оружием. Из холщовой сумки достались тяжёлые связки судзу. Бубенцы заметно пострадали, покрылись тёмным налётом от дождя и сырости придорожного рёкана. Чистый некогда звон стал глухим, а над трещинами в старом металле скопилась грязь.

Жрица устроилась на уединённой смотровой площадке – небольшом каменном выступе, огороженном старыми деревянными перилами, далеко в стороне от тренировочных полей. Отсюда открывался вид на ущелье, на дне которого тонкой нитью вилась река. Достав мягкую сухую холстину и пузырёк с гвоздичным маслом, Рёко принялась бережно, неторопливыми круговыми движениями очищать серебряные бубенцы. С каждым нажимом металл начинал источать едва уловимый, тёплый аромат, а тусклая поверхность неохотно возвращала себе зеркальный блеск.

– Занимаешься бесполезным трудом, жрица?

Рёко не вздрогнула, но сердце забилось чаще.

Лис лениво сошёл с верхней тропинки, что петлял между скалами. Светлые волосы были растрёпаны ветром, несколько прядей падало на лицо. В руках он держал крупные, спелые плоды, напоминающие дикую хурму, только с золотистой кожицей.

– Очищаю ритуальный инструмент от дорожной грязи, – спокойно пояснила Рёко. – Мать всегда говорила, что Богиня не услышит фальшивый, забитый грязью звон. Ритуал требует чистоты во всём.

Рэн издал короткий, едва слышный смешок. Но, к удивлению Рёко, в этом звуке не было ядовитой, режущей издёвки – скорее въевшийся в характер скепсис. Лис грациозно опустился на каменный уступ в паре шагов от неё, вытянув длинные ноги и опершись спиной о скалу. Небрежным, но точным движением он бросил один из золотистых плодов прямо ей на колени.

– Ешь. Твоё человеческое лицо сегодня бледнее обычного, смотреть тошно. Мне совершенно не улыбается тащить тебя через перевалы, если ты решишь упасть в обморок от истощения в самый неподходящий момент.

– Спасибо, – Рёко отложила холстину и взяла фрукт. Он оказался прохладным. При надкусе плод пустил густой, сладкий сок с травянистым привкусом.

Какое-то время они сидели в полном молчании и слушали, как где-то перекликаются дозорные тэнгу. Рёко искоса наблюдала за Рэном. Лис лениво грыз плод, устремив отрешённый взгляд на линию горизонта, где синие горы сливались с небом. Взгляд невольно скользнул к его шее. Плотный, высокий ворот был застёгнут на все пуговицы до самого подбородка и надёжно скрывал от чужих глаз жестокую печать Сёити. Клетку, которая сдерживала монстра.

– Почему ты так на меня смотришь? – резко спросил Рэн и повернулся к ней со своим привычным, колючим прищуром янтарных глаз.

Что-то внутри испуганно ёкнуло, но Рёко заставила себя не отводить взгляд.

– Я просто думала, каково это.

– Что именно?

– Быть тем, чья истинная сила способна сжечь целый мир, но при этом быть вынужденным сражаться куском стали, – жрица указала кивком на широкий рукав хаори ёкая, где прятался боевой веер.

Взгляд Рэна мгновенно изменился. Атмосфера на смотровой площадке стремительно сгустилась, воздух стал удушливым и тяжёлым, как перед страшной грозой. Он приблизился к ней и сел на корточки

– Сёити слишком много щёлкает своим клювом, – его тон стал пугающе ласковым, а губы расплылись в улыбке. – Тебе не следует совать свой любопытный человеческий нос в чужие тайны, жрица. Это знание не сделает твою и без того короткую жизнь длиннее.

Рёко открыто смотрела на него, будто её накрыли куполом, за которым остался прежний страх. После разговора с Сёити, угрозы лиса никак не трогали.

– Я не собираюсь использовать это против тебя, Рэн, – невозмутимо произнесла жрица. – У меня нет магии. Для своего рода я – изъян. Меня выкинули из семьи за бесполезность и сослали на другой конец острова. Я хорошо знаю, каково это – быть запертой в теле, которое не соответствует ожиданиям и требованиям. Когда от тебя хотят одного, а ты – совсем иное.

Лис замер, даже перестал моргать. Опасное напряжение его фигуры начало плавно, по капле спадать. Рэн внимательно, будто впервые вглядывался в бледное лицо напротив.

– Мы оба искалечены этим островом и его правилами, – добавила она, опуская взгляд на бубенцы в своих руках. – Ты защитил меня в лесу от Сигами, прекрасно зная, какую цену можешь заплатить. Я не забуду этого. И я просто хочу, чтобы ты знал: я обязательно дойду до Кристалла. Ради острова, храма и твоей свободы.

Рэн молчал так долго, что Рёко уже успела проклясть себя за излишнюю откровенность. Лис казался изваянием, пока наконец-то не поднялся и не спрятал кисти в рукава.

– Глупая, доверчивая человеческая девчонка, – глухо обронил он, развернулся и направился к выходу со смотровой площадки, но у самого края, где кустился дикий бамбук, вдруг остановился. – Твои бубенцы. С левой стороны крепление разболталось. Перевяжи шнур и затяни узел крепче, иначе растеряешь половину звона. Из-за твоего фальшивого ритма я подставляться не намерен.

С этими словами Рэн стремительно исчез среди скал, словно растаял в солнечных лучах.

Рёко проводила его взглядом, после чего вернулась к своему занятию. Она перевернула тяжёлую связку судзу и внимательно осмотрела её. Действительно, левый шнур плохо держался, готовый соскользнуть при первом сильном взмахе.

Жрица почувствовала, как губ касается лёгкая, тёплая улыбка, и принялась за ремонт. Лис остался прежним – гордым и невыносимым, но стена между ними, казалось, дала первую трещину.