Там, где не цветёт слива [18+]

На утро затяжной дождь наконец стих. Вместе с прибитой к земле пылью куда-то ушли и те неприятные чувства, что терзали всю ночь. На смену им пришла звенящая пустота. Жрица опасливо открыла глаза и первым делом осмотрела комнату. Рэна в ней не было.

Рёко поднялась и начала методично натягивать подсохшую, но всё ещё пахнущую речной влагой храмовую одежду. Тело ломило после изнурительной дороги и беспокойного сна, а внутри разливалось гнетущее ощущение личной катастрофы – она чувствовала себя жалко.

Вдруг бумажная сёдзи с шорохом отодвинулась в сторону. В проёме показалась сгорбленная фигура хозяина рёкана. В утреннем свете его морщины казались ещё глубже.

– Завтрак, – старик поставил на пол поднос со скромной похлёбкой и тёплым рисом. – Лис ожидает во внутреннем дворе. Велел Вас рано не беспокоить.

Как внезапно старик возник, так и растворился в полумраке коридора. Рёко замерла, переваривая его слова. «Велел не беспокоить». После дня, наполненного едкими издёвками, эта мимолётная, почти человеческая забота со стороны Рэна казалась странной, пугающей аномалией.

Кое-как позавтракав, Рёко уложила в сумку обсохшие за ночь вещи. Перед самым выходом она закрыла глаза и шёпотом произнесла короткую молитву о лёгком и спокойном пути.

Снаружи её встретило ослепительное утро. Яркое солнце щедро заливало мир золотом. Капли воды на крыше умытого ливнем рёкана сверкали, точно драгоценные камни. При солнечном свете «Белый журавль» больше не выглядел столь зловеще: это был всего лишь старый, уставший от времени придорожный приют.

Рэн, как и предупреждал старик, обнаружился во внутреннем дворе. Он сидел на невысоком каменном ограждении под раскидистым клёном, сквозь листву которого пробивались косые лучи света. На его лице не было ни малейшего следа ночного хмеля, усталости. Он неторопливо, с какой-то медитативной плавностью полировал стальные перья своего веера шёлковым платком. Блики то и дело вспыхивали на смертоносных пластинах.

– На подъём к пику уйдёт весь день, – Ровный, прохладный голос рассёк утреннюю тишину. – Если твои человеческие ноги не откажут на первой же круче.

Жрица сделала над собой усилие, подняла подбородок, как учила мать. «Держи спину ровно. Не показывай слабость».

– Не откажут, – заявила со всей уверенностью Рёко – упорства ей было не занимать. – Я готова идти.

Рэн опустил веер, оружие с щелчком исчезло в широком рукаве. Ёкай ловко соскочил на гравийную дорожку.

– Дорога к Вороньему гнезду не прощает ошибок, жрица, – в его глазах блеснул пугающий огонёк или это очередной солнечный блик. – Смотри под ноги.

Тропа сразу же потянула вверх, заставляя мышцы ныть от напряжения. Идти после ливня было тяжело: влажный мох скользил под подошвами гэта, а хлёсткие ветви кустарников, отяжелевшие от капель, то и дело норовили ударить по лицу. Рэн шёл впереди стремительно и проворно, будто дорога была для него не испытанием на стойкость, а неспешной и приятной прогулкой. Он ни разу не обернулся, чтобы проверить, поспевает ли за ним жрица, но темп держал ровно такой, чтобы она не отставала окончательно. Это было похоже на невысказанное, высокомерное: «Я мог бы идти быстрее, но снисхожу до твоей немощи».

Хоть дорога до Гнезда была долгой и изнуряющей, Рёко не позволяла себе передохнуть или пожаловаться на стёртые ноги. В такие минуты в груди закипала глухая обида на собственное тело – до безумия хотелось быть выносливым ёкаем, а не обычным человеком, слабым, подверженным холоду, голоду и этой проклятой тяжести в костях.

Постепенно, по мере того как они продвигались всё выше в горы, лесные декорации начали редеть. Деревья уже не радовали пышной зеленью: их ветви стали чёрными, скрученными, похожими на когтистые руки. Они тянулись к Рёко, пытались уцепиться за кимоно, поцарапать лицо и руки.

Кое-где из трещин в коре сочилась густая, чёрная смола. Рёко знала этот цвет – цвет Сигами, осквернения. В воздухе появился неприятный запах – приторный удушливый, сладость гниющих плодов. Запах оседал на языке, проникал в лёгкие, к горлу подступала тошнота. Рёко сглотнула слюну, и ей казалось, что она глотает ту самую смолу.

Вдруг жрица замедлила шаг и опасливо огляделась. В серых прогалинах между больными стволами привиделись странные, бесформенные тени. Они безобидно перетекали из одной трещины в другую и перешёптывались на неизвестном Рёко языке.

– Рэн, – окликнула она сопровождающего. – Там что-то есть.

Ёкай остановился, замер. В его неподвижности было что-то, от чего становилось ещё тревожнее.

– Вижу, – отозвался лис. – Не смотри на них. Они питаются вниманием.

– Кто «они»?

– Отголоски. Те, кто не смог уйти, застрял между мирами, – Рэн вновь зашагал вперёд. – Сигами их не убило. Оно искалечило, отняло личности и превратило в бездумно слоняющиеся тени. Вечно голодные и одинокие.

Рёко отвернулась. С усилием, потому что глаза тянуло туда, в прогалины, где всё ещё копошились тени. Хотелось уловить хотя бы одну, разгадать форму, увидеть, кем она была до того, как потеряла свою сущность.

– Идём, – голос выдернул её из оцепенения. – Мы почти пришли.

Рёко двинулась следом, заставила себя смотреть только на спину Рэна, на уверенные, несмотря ни на что, плечи. Жрица старалась не думать о голодных тенях, о чёрной смоле и о том, как легко её собственная душа могла бы застрять «между», останься она в храме. Мир ёкаев был прекрасен и страшен.

Тропа оборвалась внезапно. Рёко замерла на краю пропасти, и ветер рванул ей навстречу – не воздушный поток, а сплошная стена воя, будто сама гора ревела сквозь каменные зубы. Прямо перед ними раскинулось Воронье гнездо – пристанище тэнгу.

Величественная, как забытый бог, многовековая сосна вросла в ущелье. Её исполинский ствол был преображён искусной рукой тэнгу в Чёрную Пагоду. Крыши, изогнутые, как когти, пронзали пространство. Стены ущелья обступили главное строение, и в их отвесных боках были выгрызены из скальной породы пещеры-соты, где кипела жизнь. Хрустальные платформы, мосты, срослись с утёсом в единый организм. Откуда-то снизу слышался дальний лязг металла – где-то точили клинки.

Рэн шумно втянул носом воздух, а затем перевёл взгляд на спутницу. Рёко выглядела плачевно: в волосах запутались сосновые иголки, одежда испачкалась от дороги, на руках виднелись ссадины от веток. Пахло кровью.

– Ты выглядишь и пахнешь как закуска, – лис оглядел её с ног до головы. Рёко неуютно поёжилась.

На одном из балконов возникла фигура. Высокая, статная. Лицо скрывала красная лакированная маска с неестественно длинным носом-клювом. Чёрные волосы были заплетены в косу, и даже разбушевавшийся ветер не смел её беспокоить.

– Тэнгу, – выдохнула жрица, но голос утонул в очередном вое ветра.

Только сейчас, остановившись, она почувствовала, как мучительно болели ноги и устала спина, но заставила себя расправить плечи.

– Сёити, – Кивнул Рэн. – Именно он разработал план по спасению острова.

Новость о появлении кицунэ в сопровождении человека разнеслась ветром по всему Гнезду, и тэнгу стали собираться, чтобы посмотреть на чужаков. Они громоздились на платформах, переходах и мостах и наблюдали, будто падальщики, ждущие, когда новая жертва сорвётся в пропасть.

– Так как мы войдём? – Рёко посмотрела на пропасть под ногами.

– С готовностью умереть, – простодушно ответил Рэн. – Они это уважают. Но если ты упадёшь, и кто-то из крылатых решится тебя спасти – твоя жизнь будет принадлежать ему. По праву падения, – ёкай пожал плечами, – таковы законы гор.

– Может, я ещё что-то должна знать? – Невозмутимо спросила жрица, стараясь спрятаться за маской жреческого спокойствия.

– Нет. Вроде, всё сказал.

Рэн примерился и сделал шаг в пропасть. Под его ногой со слабым звоном проявилась отполированная хрустальная ступень.

– Следуй за мной.

Рёко вздохнула и пошла в пустоту – камень под ногой оказался твёрдым и весьма реальным. Путь в Воронье гнездо был открыт.

За восхождением наблюдали десятки неподвижных масок. Впереди зиял чёрный вход в Пагоду.

Над открывшей взору долиной сверкнула молния. Послышался раскат грома. Внутри всё сжалось.

– Поторопись, иначе ветром снесёт! – донёсся издевательский крик Рэна, который сверху наблюдал за тем, с каким трудом девушка взбирается на высоту.

«Он что, смеётся?» – раздражённо подумала Рёко и ненароком посмотрела вниз, встретившись взглядом с пастью пропасти.

Сердце замерло. Камень беззвучно ушёл из-под ног, просто растворился, будто его там и не было. Одна секунда – и Рёко уже стремительно летела вниз. Не крик, лишь короткий выдох сорвался с губ, когда бездна утащила её в свои объятия. Ветер взревел в ушах, вырывая сознание. Мир сузился до светлой точки – это был Рэн, который уже стоял у Пагоды и наблюдал за её падением.

«Я умру?» – Рёко зажмурилась. – «Но я же только в начале пути. Я же не могу умереть сейчас».

Раздирающий уши рёв внезапно утих, когда её тело подхватили сильные руки. Падение не прекратилось, но замедлилось, потеряло убийственную быстроту. Послышался мерный шорох огромных крыльев. Рёко осмелилась открыть глаза и судорожно глотнула воздух. Прямо перед её лицом была та самая зловещая, ярко-алая маска, которую она видела на балконе. Вблизи длинный нос-клюв и оскал выглядели пугающе, но сквозь прорези виднелись спокойные, ясные глаза. Огромные, иссиня-чёрные вороньи крылья величественными взмахами удерживали их обоих в воздушном потоке.

Тело Рёко пробила запоздалая, неконтролируемая дрожь страха, которую её спаситель мгновенно ощутил. Он перехватил её поудобнее, прижал к своей широкой груди, укрытой серым шёлком.

– Спокойно, – голос хорошо различался даже сквозь ветер. – Ты в безопасности.

Они плавно описали дугу и приземлились на площадку главного яруса Гнезда. Тэнгу, убедившись, что девушка твёрдо стоит на ногах, окончательно отпустил её и плавным жестом снял красную лакированную маску. Под ней скрывалось лицо молодого мужчины-тэнгу с точёными, почти птичьими чертами лица. Глаза цвета обсидиана смотрели на неё без угрозы, но с какой-то глубокой, сосредоточенной внимательностью.

Сёити сам был подобен скале, нашедшей воплощение в разумной форме – вечной и безмерно могущественной. Высокий, широкоплечий, облачённый в прямое, длинное кимоно из благородного серого шёлка с узором из завихрений ветра. На нём не было боевой брони – он был надёжно защищён собственной магией и абсолютной верностью подданных.

​

– Уважаемая жрица, прошу прощения за столь резкое знакомство. Камни здесь не всегда надёжны для тех, кто не знает их нрава, – он слегка склонил голову в знак приветствия. – Я Сёити, Хранитель этих скал.

Рёко вся тряслась то ли холода, то ли страха. Она хотела припасть к земле и расплакаться. Она жива.

– Меня зовут Рёко... – она попыталась унять дрожь в теле и голосе. – Благодарю за спасение. – В голове вспыхнули слова Рэна о «праве падения», и она сглотнула вязкую слюну и заставила себя глубоко поклониться, ожидая, какую цену потребует этот могущественный ёкай за спасение её жизни. – Прошу прощения за предоставленные неудобства.

Сёити заметил мимолётный испуг и понимающе улыбнулся.

– Полагаю, лис уже успел напугать тебя дикими горными обычаями? – Сёити проницательно сощурился. – Не бойся. Законы гор суровы, но они созданы для того, чтобы испытывать силу духа, а не для того, чтобы наживаться на чужой беде. Наша миссия слишком важна, чтобы я заявлял права на твою свободу. Считай, что горы сегодня просто проявили к тебе благосклонность. – Взгляд скользнул куда-то за её спину.

– Ну я же тебя предупреждал! – воскликнул Рэн, направляясь в их сторону. – Поздравляю, теперь ты собственность Хранителя скал. Зато живая и невредимая.

– И не благодаря тебе, – раздражённо процедила девушка.

– А что бы я, по-твоему, мог сделать, драгоценная жрица? Прыгнуть следом? Я в здешних условиях бесполезен. У меня нет волшебных крыльев.

– Ты отнёсся к поручению безответственно, – вклинился Сёити.

– Да? Но она здесь. Я знал, что Хранитель скал придёт на помощь и проявит своё легендарное благородство, – шутливо поклонился лис, хотя в глазах проскользнула искра затаённой неприязни.

Ворон смерил его тяжёлым взглядом.

– Ладно, – Сёити устало потёр переносицу пальцами, – пройдём внутрь. Непогода усиливается.

Внутри было сухо и тепло на контрасте с настигающей скалы грозой. Они оказались на средних ярусах пагоды, который именовали «Сердцевиной жизни». Невесомые галереи над головами соединяли уютные кельи-гнёзда, отделённые друг от друга развешанными полотнищами. На протянутых верёвках сушились травы и ягоды. Из разных мест доносилась единая колыбельная. Это было место, где рождается и оберегается будущее клана, защищённое толщей окаменевшей древесины.

Там же, в одной из боковых келий, Рёко заботливо встретили женщины-тэнгу. Они укутали её в тёплую одежду, изо всех сил стараясь скрывать свой живой интерес к «человеческому ребёнку». Они расчесали её волосы и собрали в низкий, мягкий пучок у затылка – не тугой, но идеально гладкий, оставив передние пряди обрамлять лицо. Все были учтивы и добры.

После этого сопроводили Рёко на самый верхний ярус – «Небесная обитель». Пространство выглядело аскетично. Стены представляли собой обнажённую плоть гигантской сосны, идеально отполированную веками. На них не было росписей, только естественный узоры древесины, которое в полумраке вырисовывали удивительные картины. Пол был устлан циновками-татами, а прямо посреди комнаты стоял низкий стол, вырезанный из цельного куска чёрного камня.

Рэн уже вовсю развалился на татами у стола, подперев голову кулаком. Сёити сидел чуть поодаль, у небольшого каменного очага, спиной к вошедшим, и размеренно помешивал что-то пахнущее хвоей в чугунном котелке.

– Я полагал, что вы могли устать с дороги и попросил накрыть стол.

На столе не было изысков, еда была простой, но сытной – дымились тушёные с дикими грибами и кореньями крупные клубни, лежали печёные на углях сладкие каштаны и пышные пресные лепёшки из ячменной муки. Это была пища обитателей скал.

Сёити уважительным жестом пригласил Рёко за стол и лично разлил по трём глиняным чашам ароматный, дымящийся настой. Они принялись за еду. Рёко согревалась с каждым глотком – она отчётливо чувствовала, как по уставшему телу разливается живительное тепло, ум проясняется, а тревога отступает, уступая место ясности.

Рэн же сразу отставил свою чашу в сторону и окинул стол безучастным взглядом. Он не прикоснулся к еде – лишь взял один из каштанов и принялся перекатывать его между длинных пальцев.

– Ты всё так же держишь своих подданных на этом пайке, Сёити, – наигранно сочувственно произнёс лис, не поднимая глаз. – Годы идут, а на Южных пиках ничего не меняется.

– Просто в горах ценят то, что даёт силу, а не то, что красиво выглядит, – ровно ответил ворон, в голосе послышался предупреждающий гул. – Времена сейчас непростые. Но тебе ли не знать, как быстро облетает лишний лоск, когда почва уходит из-под ног.

Рэн насмешливо улыбнулся, принимая этот выпад, но развивать спор не стал.

Рёко была глубоко смущена неформальной обстановкой и явным напряжением между двумя ёкаями. Атмосфера в зале не была открыто враждебной, но она была натянута, словно тетива боевого лука. Жрица физически ощущала, как за этими короткими, будничными фразами скрываются вековые счёты и взаимное недоверие.

– Благодарю за пищу и кров, – она попыталась смягчить обстановку.

– Мелочи. Это я должен благодарить за то, что ты согласилась ввязаться в авантюру, – Сёити посмотрел на неё одновременно благодарным и проницательным взглядом.

– Можешь подробнее рассказать про Сигами? Что вам известно? – неловко промолвила она и отвернулась, но на этот раз напоролась на мрачный, испытывающий взгляд Рэна. – Без лисьих недомолвок.

Сёити не ответил сразу. Он спокойно взял тяжёлый глиняный чайник и принялся неторопливо наполнил чашу Рёко густым настоем. Тёмно-янтарная струя ровно текла в глину с мерным журчанием.

– Сложно объяснить его природу, – наконец произнёс Сёити, пододвигая чашу ближе к Рёко. – Сигами – древнее зло, родившееся вместе с материей мироздания, из первозданного хаоса и тьмы. Изначально оно находилось в дремлющем состоянии, лишь изредка проникало в миры через трещины.

Ворон взял с деревянного блюда тёплую ячменную лепёшку, неторопливо разломил её пополам, и над столом поднялся тонкий пар.

– Его суть – пожирающая пустота, стремящаяся обратить всё живое в абсолютное ничто. Постепенно, питаясь чужими страхами и пороками, Сигами набирало силу, укоренялось в самых тёмных уголках миров людей и ёкаев. А затем оно перешло в открытое наступление.

Рэн издал короткий, тихий фырк. Лис с размаху вогнал ноготь в печёный каштан, с сухим хрустом расколол скорлупу, но так и не прикоснулся к еде.

– Не забудь рассказать гостье про то, как наши миры встретили эту дрянь, – ядовито подкинул кицунэ, небрежно бросая очищенное ядро обратно на каменную столешницу.

Рёко показалось, что стены пагоды сочувственно заскрипели.

– Перед лицом общей угрозы правители людей и могущественные ёкаи были вынуждены заключить союз, – продолжил ворон и отложил еду на край своей тарелки. – Объединёнными усилиями был создан Первозданный Кристалл – сложнейшая магическая печать, способная вобрать и заключить в себе ядро Сигами. Но Кристалл был лишь вместилищем. Чтобы собрать и сконцентрировать части скверны внутри, требовался особый инструмент.

Слово «инструмент» резануло слух и заставило Рёко поморщиться. Она потянулась к своей чаше в надежде согреть ледяные пальцы о тёплую глину.

Сёити протянул руку к центру стола и раскрыл ладонь. На ней лежал небольшой осколок, который размеренно мерцал в полумраке зала, разливал по каменной столешнице слабое, пульсирующее фиолетовое свечение. Еда на блюдах в этом свете показалась серой и безжизненной.

– Дочь первого сёгуна по имени Момоко была уникальной в своём роде, – Сёити слегка подался вперёд, удерживая взгляд Рёко. – Она вышла из утробы женщины, которой Богиня Мирумэ даровала тайные знания об особом танце, способном очищать пространство. В придачу принцесса унаследовала кровь отца-правителя, обладавшую мощнейшим магическим потенциалом. В те времена, когда Сигами было на пике мощи, Момоко исполнила танец Кагура, направив всю свою силу на то, чтобы изолировать и запечатать Сигами в Кристалле.

Ворон медленно накрыл мерцающий осколок ладонью, фиолетовый свет погас, возвращая комнате мягкий полумрак.

– Однако спустя столетия в защите Кристалла начала образовываться брешь. То, что подавлялось внутри веками, пробуждается. Боюсь, если оно окончательно вырвется, то сотрёт всё живое на своём пути. Единственное решение, которое мы сейчас видим– попробовать очистить Кристалл священным танцем Кагура. Но направить его силу не на сдерживание, а на преображение энергии. Танец, исполненный с должным намерением, позволит рассеять тьму, превратить разрушительную мощь в созидательную силу, очистить Кристалл раз и навсегда.

Жрица молча впитывала каждое слово. Ответственность, которая ложилась на их плечи, казалась неподъёмной.

Рэн, до этого демонстративно разглядывавший потолок, резко сменил позу. Он опёрся локтями о край стола, едва не задев чашу с чаем, и его янтарные глаза хищно блеснули.

– Главная трагедия нашего времени, жрица, заключается в том, что нынешняя принцесса, хоть и является твоей сестрой по крови, была рождена не от связи с наследницей дара Богини. – лис криво ухмыльнулся, обводя пальцем ободок своей нетронутой чаши. – Магия принцессы Айко сильна как никогда, но воспроизвести танец Кагура она не в состоянии. Она попросту не знает шагов, движений и правильного дыхания. Родовую кровь в чужие жилы не залить, а вот движения танца вполне доступны для обучения.

– Твоё предназначение заключается в том, чтобы стать сестре наставницей и обучить её ритуалу, пока Сигами окончательно не поглотило Кристалл, – подытожил Сёити.

– Понятно, – произнесла Рёко, но слово вышло коротким, сдавленным.

Мир вокруг на секунду потерял все звуки, сузился до размеров каменного стола. Внутри всё болезненно сжалось. Ирония судьбы била наотмашь: она, бракованный ребёнок, изгнанный из собственной семьи за бесполезность, теперь должна была стать наставницей для той, кто забрал её жизнь. Для идеальной и обожаемой принцессы Айко.

Руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Рёко сделала глубокий вдох, заставляя себя надеть привычную, ледяную маску отстранённости.

– Когда приступим к обучению? Где сейчас принцесса? – голос, вопреки внутренней буре, обрёл деловые нотки. Жрица внутри неё побеждала обиженную девочку. Пока побеждала.

– Принцесса пребывает в своём позолоченном гнезде, – ехидно протянул Рэн. Лис откинулся назад, буравя Рёко взглядом – он явно прощупывал её реакцию. – В замке Гинрю-дзё. Ты должна вложить в её прелестную головку все тонкости танца, после чего мы доставим птичку в новое гнездо. Здесь же она напитается энергией и будет готова к ритуалу.

Жрица резко подняла на него глаза и встретилась с насмешливым взглядом.

– Вряд ли я могу помочь с её «доставкой». Меня не пустят даже на порог внутренних покоев. У меня нет ни связей, ни влияния при дворе. Для них я – никто.

– Влияние может быть разным, Рёко, – мягко возразил Сёити.

Правитель скал накрыл её кулак своей широкой, тёплой ладонью. Это прикосновение ёкая, лишённое какой-либо угрозы, заставило жрицу вздрогнуть. Сёити смотрел на неё с глубоким пониманием.

– Ты говоришь с ней на одном языке. Ты единственная, кого она может услышать. Нам не нужен её приказной жест, нам нужно её сердце. Согласие принцессы должно быть абсолютно добровольным, иначе весь замысел рассыплется в прах. Без искреннего желания спасти эту землю магия не возымеет силу.

Рёко задержала взгляд на его лице, которое просило её о милосердии, о том, чему так отчаянно противилось нутро. Но перед глазами предстал умирающий остров, сливы, которые так и не зацвели, измученные страхом и голодом люди.

Она медленно высвободила руку из-под ладони Сёити и выпрямила спину.

– Хорошо. Когда мы выдвигаемся?

Рэн при виде этой капитуляции перестал улыбаться. Он стал серьёзным, почти хмурым. Ёкай ожидал от неё слёз или дешёвой гордости, но жрица оказалась куда упрямее.

– Не спеши. Тебе нужно восстановить силы, – Сёити поднялся, и его одежды мягко зашуршали. Повелительным, но бережным жестом он указал на раздвижные двери, у которых мгновенно возникли две женщины-тэнгу, смиренно склонив головы. – Покои уже подготовлены. Думаю, тебе необходимо побыть одной и всё обдумать.

Рёко кивнула. Обдумывать было нечего. Было только дело, которое нужно сделать. Тень принцессы молчаливо встала за спиной грозовой тучей, и теперь предстояло обратить её в союзника ради спасения острова.