Плоть для очищения [18+]

Остров Сирогами – гранитный кулак, поднявшийся из бурных восточных морей, а его столица была похожа на ракушку-прилипалу, которая вцепилась в одну из скал. Город был сном наяву и отдалённо напоминал Скрытые земли – воплощённую идиллию, залитую мягким светом вечной благодати. Звуки вокруг перекликались, словно партии в изысканной музыкальной пьесе. Перезвон фарфоровых колокольчиков у входов в лавки, сдержанный дамский смех, мелодичный напев уличного сказителя, аккомпанирующего себе на биве. Пространство было просторным, текучим. Широкие, идеально чистые улицы были вымощены светлым песчаником. Горожане останавливались поговорить у искусственных ручьёв, перекинутых арочными мостиками-полумесяцами. Лица людей были ясными и безмятежными. На них не было отпечатка забот и нужд, только выражение вовлечённости в бесконечном празднике жизни. Дети играли под присмотром улыбающихся нянь, а не рыскали в поисках корки хлеба, как это делали ребятишки на окраинах Сирогами. Голод здесь был абстрактным понятием из старых сказок или далёких, почти мифических земель. Все разговоры вращались вокруг тонкостей поэзии, красоты новых техник вышивки, изящества украшений на предстоящем празднике благородного солнца – Сёкуё-сай в честь рождения дочери сёгуна и расцвета жизни на островах.

По мере приближения к цитадели власти пространство опустевало, обычные граждане по каким-то причинам избегали верхних ярусов столицы. На последнем пустынном пролёте путников остановил патруль: бдительные стражи, чьи глаза выхватывали все несоответствия и нарушения. Судя по всему, нахождение здесь было нежелательным.

– Приказываю остановиться! Проход запрещён. Назовите цель, – голос командира патруля был грубым и требовательным.

Рэйко сделала шаг вперёд.

– Я – Рэйко, жрица храма Сияющей богини. Меня ожидают...

– Ожидают? – перебил её стражник, оглядев чужеземцев с ног до головы. – У нас нет распоряжения о допуске жрицы и сопровождающих её лиц.

В этот момент стало понятно, что простого слова недостаточно. Сомнения и растущее подозрение въелось в лица патруля. Решение пришло мгновенно. Не говоря ни слова, Рэйко резкими движениями распутала завязки на сумке, не обращая внимание на напрягшихся стражников, вытащила заветный свёрток. На пыльном камне пролёта под холодным взглядом солдат она развернула кимоно матери.

Чернильный шёлк будто впитал в себя весь свет, став зияющим провалом в реальности. Но это тьма была ничем по сравнению с серебряной вышивкой. В сплетении волн и клинка, в сложном узоре герба угадывался знак крови. Знак, который знал каждый в стране, но который никто не ожидал увидеть здесь, в руках обыкновенной и ничем не примечательной паломницы.

Воздух вырвался из лёгких командира со свистом.

– Откуда это у тебя? – его голос потерял всю свою вышколенную ровность, теперь в нём звенела голая, почти животная ярость. Он выставил шест-дзё наготове, чтобы в случае опасности или побега обезвредить преступников; стража синхронно повторила этот жест. – Это герб правящего дома! Как ты посмела?!

Мужчине даже в голову не пришло, что Рэйко может быть законной владелицей. Мысль об этом была чудовищной и невыносимой. В его картине мире знатная особа не могла шататься по дорогам в наряде жрицы с подозрительным спутником. Было лишь одно обоснование: воровство. И не просто воровство, а святотатство, покушение на священную эмблему власти.

– Схватить её! – проревел он. – И этого тоже! Они осквернители!

Рэн, который был до этого безмолвной статуей, сдвинулся. Не для атаки, а чтобы встать впереди Рэйко, прикрыть своим телом. Его глаза сузились и встретились со взглядом командира, вспыхнув чем-то древним и опасным. Мужчина невольно отшатнулся, но стража уже окружила их, закрыла пути к отступлению.

Рэйко не сопротивлялась, стояла, сжимая в руках прохладный шёлк материнского кимоно и смотрела поверх голов солдат на неприступные стены Гинрю-дзё. Ей так хотелось заявить о себе, но её приняли за воровку. Она показала свою единственную реликвию, единственное, что осталось от матери – это сочли за добычу грабителя.

– Ведите, – девушка гордо подняла голову. – Ведите меня к тому, кто сможет взглянуть на этот герб и узнать не просто символ, а судьбу, вышитую на нём.

Их сковали и повели не как ожидаемых гостей, а как пленников. Не к парадным залам, а через чёрные, служебные ходы, ведущие в подземелья, где решались «неудобные» дела. Драконье логово раскрыло перед ней не золочёные врата, а каменную пасть правосудия. И Рэйко шла навстречу суду, отчаянно держа в руках доказательство своего происхождения и, как казалось всем, вещественное доказательство собственного преступления.

Они оказались в низком сыром помещении без окон. На стенах плясали отсветы пламени от факелов. Пахло плесенью, потом и страхом – разительный контраст с улицами столицы. Это было место, где с подозреваемыми «разбирались» до официальных слушаний.

Рэйко поставили на колени на неровные, грубые плиты пола. Рэна же оттеснили к стене и держали на прицеле копий, хотя тот не совершал ни единого движения и не оказывал сопротивления. Кимоно, сплетение ночи и серебра, командир отобрал у Рэйко и бросил на стол, где оно лежало как что-то неприличное.

В комнату вошли двое. Не судья в парадных одеждах, а чиновник средних лет с бесстрастным лицом писца и старый воин. Те, кто задавал вопросы в подземельях и выяснял правду.

Чиновник сел за стол и даже не взглянул на преступницу.

– Имя?

– Рэйко.

– Происхождение?

– Жрица храма Сияющей богини на холме Первого луча.

– Откуда у тебя эта вещь? – он кивнул на кимоно.

Вопрос повис в воздухе.

– Я унаследовала его.

– Унаследовала, – незаинтересованно произнёс чиновник, делая пометку в свитке. – От кого же?

Вновь молчание.

– От матери, – с трудом произнесла Рэйко.

Чиновник наконец удосужился посмотреть на пленницу. В глазах читалось явное недоверие и даже отвращение.

– Осмотрите вышивку, – бесстрастно произнёс Рэн из своего угла. – Не только герб, швы на подкладке. Металл нити. Возраст шёлка. Вор бы срезал драгоценные нити или продал бы ткань целиком. Он не стал бы хранить целое кимоно. Это не добыча, а наследие. И Ваше рвение наказать бедную девушку может обернуться стыдом, если тот, кому известна истинная история этой вещи, узнает, как обращались с ней и её носительницей.

Рэн говорил как хладнокровный аналитик, указывая на профессиональную ошибку. Чиновник и воин переглянулись: их уверенность пустила трещину. Воин мотнул головой одному из стражников.

– Позови Хитоси-сама. Скажи, нашли кое-что... деликатное.

Минуты тянулись как часы. Рэйко продолжала стоять на коленях и смотреть на мерцающее полотно на столе. В его складках прятались укоры матери: «Зачем ты принесла меня сюда? Чтобы опозорить?».

Наконец дверь в темницу открылась. Вошёл невысокий, сухопарый старик. Его острый взгляд сразу выявил кимоно. Это был Хитоси – хранитель дворовых регалий и архивов, чья память хранила историю каждого знамённого стяга и пожалованного герба.

Он не спрашивал ни о чём, молча подошёл к столу и начал изучать одеяние. Он смотрел под разными углами к факелу, всматривался в узлы на изнанке, касался кончиком пальца серебра нити. Лицо его в этот момент было непроницаемо.

Затем он медленно повернулся к Рэйко и впервые осмотрел её лицо: задержался на глазах, на линии скул, на форме бровей. Что-то в этих чертах, должно быть, совпало с образом из памяти.

– Поднимись, дитя, – сказал он неожиданно мягко.

Рэйко поднялась на дрожащих от боли ногах, колени не желали разгибаться. Старый хранитель взял девичьи руки в свои, сухие и тёплые, закрыл глаза, будто сверяясь с внутренним справочником. Когда открыл, в них виднелась решимость.

– Распоряжение, – обратился Хитоси к чиновнику и войну. – Отвести девушку и её спутника в комнаты ожидания в северном флигеле. Не в каземат. Пусть их отмоют и подготовят ко встрече с сёгуном.

– Но...– хотел было возразить чиновник, но осёкся, встретившись со строгим взглядом Хитоси.

– Я сам доведу до правителя необходимую информацию, – он взял со стола кимоно, – Благодарю за бдительность.

Жрицу и лиса провели по служебным коридорам и развели по разным комнатам для ожидания слуг. Подозрения с Рэйко не были сняты. Это была лишь отсрочка. Её не казнят сразу как воровку, но и уже не встретят как дочь. Её поместили в промежуточное состояние – между преступлением и оправданием, между темницей и волей.

Щеколда с грохотом упала снаружи. Рэйко осталась одна. Она спаслась от немедленного суда, но попала в ловушку гораздо более изощрённую – ловушку неопределённости. И где-то в глубине дворца старик Хитоси разглядывал герб на шёлке, пытаясь понять, призрак ли прошлого явился к порогу сёгуната или это лишь искусная подделка, игра случая.

Дверь в камеру-комнату открылась без стука. Вошли не стражи, а две женщины – одна в годах, с лицом, словно вырезанным из воска, и молодая, с опущенными глазами. Они несли с собой деревянный таз, кувшины с водой, шкатулки и щётки.

– Вам необходимо очиститься, – произнесла старшая.

Рэйко позволила подвести себя к тазу. Её не стали раздевать, просто распороли ножницами дорожное одеяние и сбросили в угол, как ветошь. Действовали быстро и слаженно, не глядя в лицо. Ледяная вода из кувшина заставила вздрогнуть, но девушка не издала ни звука. Они натирали её губками и ароматным мылом из хурмы, смывая грязь и пот. Вода в тазу быстро стала мутно-серой. Они вылили её в ведро и налили новую, уже тёплую, с лепестками хризантем и каплей какого-то масла.

Руки женщин скользили по коже без почтительности или сочувствия. Это была простая механическая обработка. Они смывали с неё страх и стыд, чтобы представить чистый холст.

Затем началось причёсывание. Молодая служанка расстелила на полу белую ткань, куда Рэйко велели сесть. Старшая взяла в руки спутанные волосы с вплетённой в них пылью и хвоей и начала расчёсывать костяным гребнем с неумолимой, почти жестокой методичностью. Каждый узел расторгался с хрустом. Рэйко чувствовала, как вместе с волосами вырывают что-то из её прошлого – простоту, ту самую «неуклюжую жрицу», маленькую девочку с глупыми мечтами. Когда волосы стали гладкими, подобными чёрной воде в ночном озере, старшая принялась укладывать их. Не в простой пучок, а в сложную низкую причёску, которую носили знатные дамы. Волосы стягивались туго, без единой выбившейся пряди, закалывались шпильками из нефрита и черепахового панциря. Каждый укол шпильки отдавался в висках, будто в череп вбивали новую маску – маску благородства.

Затем принесли кимоно. Его несли не свёрнутым, а расправленным на руках двух новых служанок. Шёлк казался ещё глубже и бездоннее. Серебряные волны переливались живым свечением. Хитоси вернул его вычищенным, отглаженным. Рэйко подкосило от одной мысли, что она сейчас соприкоснётся с одеждой матери, влезет в её шкуру.

Сначала на девушку надели нательное кимоно-дзюбан, затем несколько нижних кимоно для объёма, каждое определённого оттенка. Потом само кимоно. Его возложили на плечи – одеяние оказалось невероятно тяжёлым. Служанки ловко завернули Рэйко тканью, ловя и фиксирую каждую складку в нужном месте.

Последней деталью стал широкий пояс-оби. Его обернули вокруг талии несколько раз, затягивая так туго, что дыхание перехватывало. Узел за спиной был завязан в форму бабочки тайко – символ официальности, недоступный простолюдинам. Каждый слой, каждый узел был новой стеной, отгораживающий Рэйко от неё самой.

Когда всё было завершено и отточено до совершенства, старшая служанка подала небольшое полированное зеркало, и Рэйко заглянула в него.

В отражении на неё смотрела незнакомка. Суровая, бледная, с безупречно уложенными волосами и одетая в омут ночи и лунный свет. Глаза девушки напротив были огромными и полны немого ужаса. В них не было ни капли той девочки из храма, жрицы, что вырвалась наружу с Рэном. Это было лицо призрака, ожившей тени. Лицо её матери. Лицо дочери сёгуна, которой Рэйко никогда не была.

– Готово, – произнесла старшая служанка, забирая зеркало.

Все служанки отступили на шаг, поклонились – впервые за весь ритуал, низко и одномоментно. Но этот поклон был обращён не к Рэйко, а к одеждам, гербу, статусу, который теперь висел тяжёлой печатью.

– Его превосходительство сёгун примет Вас в Малом зале Белой сосны. За Вами придут, – сказала женщина и, не дожидаясь ответа, вышла вместе со свитой, оставив Рэйко один на один с её новым и чудовищно красивым образом.

Она стояла закованная в шёлк и традиции, не в силах пошевелиться. От неё требовалось быть холодной, рассудительной и в моменте настойчивой, чтобы убедить сёгуна в необходимости проведения ритуального танца.

Зал Белой сосны был мал, обставлен со сдержанной роскошью. На светлых стенах – каллиграфия, изображающая горные пейзажи. Ощущался тонкий аромат дорогих благовоний.

Рэйко вошла первой. Рэн последовал за ней, сохраняя дистанцию в два шага, как подобает хорошему сопровождающему. В центре стояли две позолоченных ширмы с вышитыми журавлями, перед ними на подушках сидели двое: сёгун Кацуёси и его дочь – принцесса Айко.

Сёгун Кацуёси был человеком лет пятидесяти. Его лицо, когда-то, должно быть, могучее, теперь было иссечено глубокими, жёсткими бороздами ответственности и усталости. Седина пробивалась в чёрных, тщательно уложенных волосах. Он сидел неподвижно, как сама гора, облачённый в простое, но идеально исполненное тёмно-синее кимоно. Больше всего поражали глаза – тёмные, проницательные и пустые, как глубокий колодец. В них не было ни тепла, ни ожидания, лишь оценка.

Принцесса Айко приковывала к себе взгляды всех, кто находился в зале: юная и примерная. Безукоризненно гладкая, не выжженная солнцем кожа казалась фарфоровой на фоне кимоно невероятной сложности и стоимости – слои шёлка цвета утреннего неба, расшитые золотистыми бабочками. Она была подобна цветку камелии, её красота заставляла замирать в почтительном восхищении. Лицо с тонкими чертами было обрамлено чёрной рамой волос. Айко была выращена в теплице власти и крови.

Рэйко шла, соблюдая все формальности, но её осанка выдавала не смиренную дочь, а жрицу, посланницу с гор.

Сёгун поднял на неё глаза и что-то в его лице дрогнуло. Взгляд скользнул по знакомым тканям и поднялся к лицу – к чувственному изгибу губ, высоким скулам, глазам... Он не увидел Рэйко. Он увидел Аканэ – девушку из древнего и знатного рода из далёких земель, своенравную и изящную. Ту самую Аканэ, чьё кимоно теперь носила её дочь. В глазах Кацуёси вспыхнула обожжённая болью ясность, будто перед ним возникло приведение, чтобы укорить за поступки прошлого. Его Аканэ, некогда любимой, больше нет.

Этот миг прошёл, и лицо сёгуна вновь стало маской, а в голосе зазвенела тонкая, наточенная как лезвие насмешка:

– Так значит, жрица Рэйко. Хранительница чистоты горного храма. Независимая и непреклонная. Я ожидал увидеть мико в простых одеждах. А что же вижу? – он сделал театральную паузу. – Вижу блёклую тень своей матери, наряженную в шёлк и герб. Ты пришла не как жрица, а как напоминание. Это смехотворно, поскольку твоя мать всегда имела честь и гордость и никогда бы не заявилась обратно во дворец.

Каждое слово било точно в цель, в самое сердце. Рэйко чувствовала, как под тяжелыми одеяниями пробегает волна жгучего стыда. Она заставила себя расправить плечи.

– Герб не выбирают, господин. Его наследуют, – Рэйко сделала низкий, церемониальный поклон, рассчитывая глубину и длительность, и полоснула взглядом мужчину напротив. – Впрочем, как и долг. И я здесь, чтобы выполнить свой – очистить земли от Скверны. А одеяние – это ключ, который открыла Ваши ворота, не более того.

Кацуёси усмехнулся.

– Прагматичный ответ. Хотя бы здесь видно влияние Аканэ. Можешь продолжить. Что ты говорила про Скверну?

– Я пришла сюда, в Вашу обитель, чтобы предложить знания о священном танце кагура. Кстати, это ещё одно проявление влияния моей матери, – злость вскипала в самых недрах души. – Может, во мне и нет и капли Вашей небезызвестной крови, однако во мне есть то, без чего вас всех поглотят твари Скверны, – Рэйко выставила на показ отметину на руке, которая осталась после нападения чудовища в буковой роще. – Скверна опасна. С ней надо бороться. И только принцесса Айко способна остановить это проклятье.

Девушки встретились взглядами. Айко сидела ровно, но не напрягая спину. Она быстро перевела внимание на что-то другое, чтобы не выглядеть слишком заинтересованной. Рэйко совершенно не хотела заискивать перед сестрой, но другого выбора не было.

– Я готова разделить с принцессой свои знания, научить её танцу, чтобы она, как когда-то принцесса Момоко, могла спасти острова от гибели. Под стать дочери Великого правителя.

– Я готова, – неожиданно уверенно произнесла Айко.

– Айко, – отдёрнул девушку Кацуёси, но та была непреклонна.

– Моя кровь обязывает, – смиренно произнесла она с присущим величием, однако взгляд был колючим и ядовитым.

Слова «моя кровь» прозвучали как напоминание об её статусе. И о статусе Рэйко.

– Я была рождена, чтобы сохранить твои земли, отец, – проникновенно обратилась дочь к сёгуну.

– Обучение предполагает полную отдачу и физические усилия. Танец не только красив, он требует силы духа и тела.

Айко слегка наклонила голову, каждое движение было отточено.

– Я готова к усердию.

Её взгляд скользнул по Рэйко с безразличным презрением, но затем нашёл Рэна и задержался на нём. Дольше, чем следовало. В глазах принцессы вспыхнул интерес, знакомый Рэйко по поведению кошки, учуявшей кусок сырого мяса.

– А этот человек?

– Мой спутник и ассистент Рэн, – быстро ответила Рэйко. – Он обеспечит безопасность мест для тренировок и поможет с материальной частью ритуала. Он человек тихий и преданный.

– Он будет присутствовать на репетициях?

Рэн склонился в идеальном поклоне, но его ресницы приподнялись достаточно, чтобы встретить взгляд Айко

– Если прикажете, химэ-сама.

– Приказываю, – сдержанно произнесла принцесса, но лицо заметно расцвело румянцем. – А ты, жрица, – её взгляд снова стал скучающим, – начнёшь учить меня завтра. Я не люблю скучать без дела.

Сёгун и принцесса вышли, за ними растворилась стража. Рэйко и Рэн в конце концов остались в малом зале наедине.

Рэйко выдохнула. Она не замечала, как всё это время задерживала дыхание. Тело охватила неконтролируемая дрожь и валилось с ног.

Девушка посмотрела на Рэна, тот поднял голову, и его глаза стали привычно насмешливыми.

– Хорошо сработали.

– Мы были на волоске от гибли, – прошептала Рэйко и поднесла руки к лицу – они были холодными и влажными.

– Ну, извини. Я слышал, что главные ворота дворца способны уловить прибытие ёкая, снять человеческую личину. Нужен был обходной путь. А ты сыграла великолепно! «Ведите», – Рэн изобразил Рэйко во время задержания. – Зато теперь мы уверены, что твой папаша – очень мнительная личность.

– Он мне не папаша, – Рэйко заскрежетала зубами. – Ладно, благо в этих катакомбах не было никаких ловушек и тебя не рассекретили. Но что же будет делать Сёити... Не знаю, как его примут, узнав, что он ёкай, пришедший на аудиенцию.

– Уверен, он что-нибудь обязательно придумает. А вот нам с этой девицей точно придётся очень тяжело.

– Смотри, чтобы она не посадила тебя на цепь и не оставила при дворце. Принцесса явно тобой заинтересовалась.

Рэн скривился.

– Ненавижу цепи.

Рэйко устало усмехнулась. Она посмотрела на дверь, куда ушёл отец, и почувствовала, как стены Гинрю-дзё, прекрасные и бездушные, начинают медленно, неотвратимо сжиматься вокруг неё. В ушах ещё звенел голос Айко: «Моя кровь обязывает».

***

Для поддержания связи создала тгк: сироп [t.me/domik_luchika], ссылка закреплена в описании профиля, кому так удобнее перейти будет. Если имеется потребность в уведомлениях о выходе новых глав, какие-то вопросы – милости прошу.