Плоть для очищения [18+]

Внутренние часы Рэйко, отлаженные годами в храме, где рассвет встречали молитвой, здесь сбились. Она проснулась раньше, ещё в серых сумерках, лежала и рассматривала решётку сёдзи, отбрасывающую тень на татами, затем сделала волевое усилие, встала и прошла в ванную комнату. Там была лишь деревянная кадка и кувшины с водой – тёплой, не более того. Девушка мылась быстро, механически, смывала с кожи остатки сна и липкое ощущение после чужого ложа. Вода была мягкой, с добавлением трав, но этот запах казался искусственным после чистого запаха горных ручьёв без примесей.

Уже знакомая старшая служанка принесла скромное серо-голубое кимоно и хакама, практичные для движений и достаточно благородные для того, чтобы не оскорблять взгляд принцессы. Волосы заплелись в крепкий пучок у затылка и закрепились деревянными шпильками. Это напоминало Рэйко её собственную храмовую собранность – крохотный островок чего-то привычного.

На низком столике в комнате появился поднос: пропаренный рис, мисо-суп с тофу, маринованные овощи и зелёный чай. Рэйко ела медленно, сознательно прожёвывала каждый кусок, пыталась успокоить лёгкую дрожь – не от голода, а от предстоящего дня. Она мысленно повторяла последовательность танца, каждый поворот запястья, перенос тяжести тела. Думала о принцессе Айко, её холодных, оценивающих глазах, о том, как та смотрит на Рэна. Под всеми раздумьями тлел невысказанный гнев на отца: на его насмешку, взгляд, увидевший в неё лишь призрак прошлого. Эти чувства обращались в топливо для концентрации.

После окончания трапезы Рэйко встала и сделала плавные движения из разминки, растягивая мышцы спины и плеч. Тело, привыкшее к труду и дисциплине, отозвалось знакомой, успокаивающей болью в хорошо знакомых местах.

За дверью послышались лёгкие шаги. Рэйко выпрямилась и приняла нейтральное, готовое к работе выражение лица, стёрла с него все следы тревоги. Дверь открылась, в проёме показалась одна из служанок Айко.

– Сегодня занятия будут проходить в Западном саду у павильона Магнолии. Пожалуйста, следуйте за мной.

Утро во дворце было тихим и прохладным. С каждым днём становилось теплее, на острове расцветала весна. Девушки шли по ещё не прогревшимся коридорам. Каждый вдох Рэйко, биение сердца было подчинено одной цели: очистить дом от Скверны, и первые шаги к должны были пройти испытание терпением и волей.

Рэйко переступила порог, ведущий в сад, и остановилась у края площадки для занятий. Рэн возник с другой стороны. Между ними была дистанция в пятнадцать шагов холодного, утрамбованного песка – дистанция, предписанная негласными правилами. Их держали в разных крылах, кормили в комнатах, которые разделяли лабиринты коридоров и два внутренних патруля. Это было стратегическое разделение: им двоим не доверяли в полной мере, и для исключения сговора поместили как можно дальше друг от друга. Им было позволено видеться только во время тренировок.

Рэн стоял в непринуждённой позе. Его нарядили в тёмную одежду слуги.

– Учитель, – Рэн склонил голову в формальном полупоклоне, – площадь подготовлена к занятиям.

Рэйко не сдержалась. Она не могла спокойно снести паясничество Рэна в такой обстановке, и улыбнулась. Её глаза, встретившиеся со взглядом ёкая, вспыхнули живым огоньком.

– Благодарю, – девушка сделала несколько шагов вперёд, будто проверяя землю, сократила расстоянии до десяти шагов.

– Принцесса Айко заставляет ждать всех, даже собственное отражение в зеркале, не так ли? – отметил Рэн и тоже вступил на площадку, сокращая расстояние до пяти шагов.

– Поверхность достаточно устойчивая, – одобрительно кивнула Рэйко, создавая видимость обыденно разговора.

– Пока рядом никого нет, можем поговорить, – Рэн сделал ещё шаг навстречу. – У меня достаточно острый слух, чтобы заблаговременно услышать шаги.

Так приятно было находиться рядом с ним. Он был оплотом спокойствия в этом враждебном месте, хотя недавно и в этом лисе не было никакой уверенности.

– Как ты с этим справляешься? – в голосе Рэйко порвалась вся уверенность и непоколебимость жрицы.

– Вполне неплохо. Правда, я привык к более изысканным блюдам. Не ожидал от дворца такой простой пищи. А ты как? Справляешься с давлением?

Рэйко глубоко, почти неслышно вдохнула.

– Я сделаю, что должна.

Наступила тяжелая пауза. В воздухе между ними висели опасения насчёт Айко, странное, новое чувство товарищества, которое сейчас было их единственным оружием.

– Она скоро придёт, – в голосе Рэна прозвучала усталая нотка, спрятанная так, чтобы её уловила Рэйко.

С дальней аллеи донёсся шелест шёлка по гравию.

Сообщники разом отступили друг от друга, восстанавливая предписанные пятнадцать шагов. Рэйко повернулась лицом к приближающемуся звуку, приняв безупречную позу учителя. Рэн отступил в тень сосны. Всё несказанное, что висело между ними, скрылось вглубь, под слои ролей, которые предстояло играть перед опасной зрительницей.

Айко плыла по веранде в окружении служанок подобно лебедю. Кимоно сегодня было цвета персикового весеннего неба с вышивкой из хризантем. В волосах, уложенных в сложную композицию, играл свет. Лицо выражало скуку, будто она прибыла не на урок, а на приватное представление, которое её заранее разочаровало.

– О, вы уже здесь! – воскликнула принцесса, и её звонкий голосок разрезал умиротворяющую тишину утреннего сада. Взгляд, быстрый и зоркий, окинул площадку, задержался на Рэне и лишь затем перешёл на Рэйко. – Надеюсь, не заставила себя долго ждать.

Рэйко совершила предписанный церемониальный поклон учителя к ученице знатного рода.

– Нет, всё как раз готово к нашим урокам, – Рэйко отвела руку в сторону, указывая на площадку.

– На земле? Песок испортит подол, – Айко едва заметно скривила нос.

– Движения танца требуют устойчивой связи с землёй, – невозмутимо пояснила Рэйко. – Можем начать с теории и наблюдений, если Вам так будет угодно.

Это был первый крошечный вызов. Айко замерла, оценивая, не является ли этом скрытым упрёком её изнеженности, потом она неожиданно рассмеялась.

– Нет, нет! Я готова на всё. Помогите мне, – кивнула она служанкам.

Девушки подоткнули длинные рукава шнурами, чтобы они не мешали, и проводили её в центр площадки. Айко ступала с преувеличенной осторожностью, словно шла по тонкому льду.

– Итак, с чего начнём? Покажи мне что-нибудь красивое, – скомандовала принцесса.

Рэйко почувствовала, как внутри неё что-то закипает. «Красивое». Не «правильное», не «священное», а «красивое».

– Ритуальный танец – это не набор красивых поз. Это язык, которым разговаривают с природой, божествами. Пожалуй, мы начнём с дыхания и положения стоп. Каждое движение рождается отсюда, – Рэйко прижала ладонь к центру живота, выше пупка, и Айко повторила этот жест. – Вы должны дышать этим местом, расклеивая рёбра. Ровно, не сбивая такта.

Айко попробовала, но быстро надула губы.

– Какая же скукотища. Слишком просто.

– Это основа всего танца, – послышался голос Рэна из тени. – Попробуйте найти центр тяжести, Ваше высочество. Это точка, где в человеке сходятся небо и земля. Оттуда идёт устойчивость и сила для жеста.

Принцесса обернулась к нему, глаза зажглись интересом. Его она слушала явно внимательнее, чем учителя.

– А теперь, если учитель позволит, попробуйте перенести вес с ноги на ногу, при этом не забывая дышать. Двигайтесь очень медленно, словно Вы – вода, переливающаяся из одного сосуда в другой.

Рэн вмешался и сделал это мастерски. Отвлёк принцессу от каприза, превратил упражнение в поэтическую метафору и мягко вернул бразды обучения Рэйко.

– Да, начнём с этого. Следите за дыханием. Вдох – вес на правой ноге. Выдох – плавный перенос на левую, – подхватила жрица.

Айко увлеклась идеей стать «водой». Постепенно стали выучиваться развороты и поклоны. Её движения отличались грацией, но были абсолютно поверхностными, лишёнными глубины.

– Нет, – неожиданно прервала Рэйко и подошла ближе, нарушив дистанцию. – Вы переносите только тело, а центр остаётся на месте, он должен двигать первым, задавая всю цепочку движений.

Рэйко сделала движение рядом с ней. В её повороте чувствовалась сила корней, медленно разворачивающихся в земле. Разница была разительной.

Айко раздражённо вздохнула, но интерес к игре ещё не угас.

– Это сложно. И не очень изящно.

– Сила редко бывает изящной с первого взгляда, Ваше высочество, – подчеркнул Рэн. – Но именно она позволяет воде точить камни, быть разрушительной и созидающей одновременно. Вы ведь хотите научиться управлять потоком этой силы?

Он поймал тщеславие Айко за хвост.

– Хорошо. Покажи ещё раз, как этот центр двигается.

После этого урок пошёл лучше. Два учителя, один – строгий и бескомпромиссный, другой – отранённо-поэтичный и умело льстящий вели свою ученицу по азам танца. Рэйко показывала механику, Рэн облекал её в образы. Айко же приходилось метаться между попытками повторить жест Рэйко и желанием обсудить с Рэном природу воды и ветра.

Когда солнце поднялось выше, Айко, слегка запыхавшаяся, махнула рукой.

– Довольно! Я устала. Солнце слишком яркое! Я могу потускнеть.

Рэйко, чьё тело даже не вспотело, остановилась.

– Хорошо, завтра мы продолжим, добавим движения рук.

Айко вздохнула и позволила служанкам распустить шнуры на рукавах, а затем повернулась к Рэну.

– А ты завтра будешь? Мне более понятны твои разъяснения о том, как двигаться.

Рэн поклонился.

– Если на то будет Ваша воля и воля учителя Рэйко.

– Будет, – просто заявила Айко.

Она удалилась со своей свитой, оставив после себя лёгкий шлейф духов и следы на песке.

Когда звук шагов стих, Рэйко позволила усталости и раздражению отразиться на своём лице.

– Вода, – пробормотала она. – Она хочет двигаться как вода.

– Зато она хочет двигаться, – подметил Рэн и подошёл ближе, чем за весь урок. – Она прислушивается ко мне, и это будет нашим рычагом. Ты держишь твёрдую линию, а я буду работать с её поэтической стороной.

Он был прав. Настоящая работа, тонкая и незримая борьба за разум принцессы только началась. И они были в ней невольными союзниками: жрица и дух, пытающиеся вместе научить капризный цветок гнуться и не ломаться в надвигающейся буре.

Тренировки давались тяжело всем. У Рэйко сдавали нервы, пока она пыталась научить принцессу скользящим шагам, отработать с ней положения рук в виде черпания воды и рассеивания тумана. Она была непреклонна в мелочах: угол сгиба колена, высота подъёма руки, точка фиксации взгляда. Её похвалой было молчаливое кивание, а неодобрением – повторение всё с самого начала. Айко долго противилась, ей не хватало концентрации, спасало лишь мягкое напоминание о том, что она обязалась исполнить свой долг, и присутствие Рэна. Её тело, красивое и гибкое с рождения, начало понемногу запоминать правильные формы. Она делала успехи, но они были хрупкими, и Рэйко каждый раз с тревогой проверяла, не стёрлись ли они к следующему утру. Рэну же приходилось находиться между дух огней, сглаживать углы, превращать упражнения в игру, включать мастерство обольщения. Его метафоры завораживали Айко, и ради возможности их обсудить, она терпела с скучные уроки Рэйко.

Рэйко и Рэну приходилось общаться взглядами: когда нужно было отвлечь Айко от назревающей истерики, когда метафоры заводили принцессу слишком далеко в мир фантазий

В середине утренней тренировки, когда Айко с неожиданной для себя сосредоточенностью пыталась повторить сложную связку движения рук, ритм был грубо разорван.

Сначала донёсся далёкий, постепенно нарастающий дворцовый гул: голоса десятков слуг, скрип телег, звон утвари. Потом в сад ворвалась процессия, которую возглавляла старшая служанка Айко.

– Госпожа, всё остановлено! – возместила она, пав ниц. – Приготовления к Сёкуё-сай требуют Вашего немедленного присутствия! Портные ждут для последней примерки. Ювелиры – для выбора украшений. Наставник по этикету – для репетиции церемониальных поклонов.

Сёкуё-сай – день рождения принцессы, не просто дата, а государственное событие, ради которого дворец и город начали готовиться за месяцы.

Айко замерла в полусогнутой позе, лицо засияло сияющим, безудержным восторгом. Всё напряжение и усталость тренировок испарились.

–Я совсем забыла! – воскликнула она, уже срывая с запястья ленты, которыми подвязывала рукава для удобства. – Скорее хочу увидеть своё кимоно. Его ткали целый год! Продолжим тренировки после праздника!

Она уже не была ученицей. Она снова была центром Вселенной. Даже взгляд, скользнувший по Рэну, стал другим – не с любопытством как к наставнику, а предвкушением показать себя во всей красе, важной персоной.

Тренировочный павильон опустел за минуты. На песке лежали забытые ленты.

Рэн поднял их и покрутил в пальцах.

– Ну что ж, – произнёс он с усмешкой. – Наша принцесса вспомнила, что является украшением на празднике жизни. И, кажется, ей куда больше по душе.

Рэйко молча смотрела на борозды от ног на песке. Все их старания, весь прорыв к пониманию – всё было сметено одним напоминанием об истинном статусе Айко. Дисциплина танца не могла соперничать с диктатом света. Путь к спасению мира был отложен из-за выбора между тренировкой стойки и примерной парадного оби.

– После праздника, – тихо повторила Рэйко слова принцессы, но в её голосе не было веры. Была лишь тяжёлая, ясная горечь. Теперь им предстояло ждать, пока отшумит пир в честь рождения той, чья истинная сила могла так и остаться для неё просто красивыми движениями.

В до невозможности натянутый рабочий порядок ворвался праздник Сёкуё-сай. Дворец преобразился за ночь.

Всюду стайка плавали бумажные карпы. Согласно легенде, рыбы пытались проплыть против сильного течения до драконьих врат, но удалось преодолеть поток лишь карпу, который после этого стал драконом. Карпы символизировали упорство и стойкость, которого желали принцессе для исполнения своего «долга». Повсюду можно было встретить гирлянды с записками, пожеланиями долголетия и процветания.

В главном зале, куда не пустили ни Рэйко, ни Рэна, проходила официальная церемония. Ближе к вечеру началась часть для избранных и приближённых в саду. Там, вдоль дорожек и в кронах деревьев, висели фонарики из белого щёлка и резной слоновой кости. Их пульсирующее сияние смешивалось с отражением полной луны в чёрной воде пруда. Свет был приглушённым, выхватывал из темноты лишь фрагменты: край расшитого рукава, грань хрустальной чаши, улыбку в склонившемся лице. Звучала негромкая музыка камерного ансамбля, мелодия переплеталась с приглушённым смехом, шелестом шёлка и похрустыванием гравия.

Собралось не более тридцати человек – самые доверенные вассалы, несколько столичных аристократов с безупречной родословной и лиц при дворце, включая Хитоси. Все были одеты с подчёркнутой элегантностью – царила атмосфера взаимного признания и доверительной близости к центру власти. Беседы велись тихо, со знанием дела, смех был сдержанным, улыбки –прикрытыми веерами.

Вся эта обстановка было лишь обрамлением для Айко. Она восседала в открытом павильоне, одетая в кимоно бледно-голубого цвета, вышитые на нём журавли казались живыми. Её волосы были убраны не просто высоко, а в сложную конструкцию из шпилек и крохотных орхидей. Она не просто сидела, а позировала, прекрасно зная, что каждый жест, каждый наклон головы изучается и будет обсуждён завтра вне стен дворца. Она была живой иконой, юным божеством. Даже принимая поздравления и подарки, Айко оставалась недосягаемой, как луна в пруду, которой нельзя коснуться.

Рэйко наблюдала за празднеством с галереи для прислуги. Её собственное парадное кимоно, которое было надето по настоянию служанок, давило на плечи. В голове роились мириады мыслей, но самой яркой была фантазия о том, что на месте Айко могла быть она, простая жрица. Что было бы, если бы она родилась под счастливой звездой, если бы её мать не выгнали из дворца, если бы относились с любовью и почитанием, как к принцессе?

Тихий, сухой кашель позади заставил Рэйко вздрогнуть. Она обернулась и увидела Хитоси – хранителя регалий. Его руки были скрыты в рукавах, а глаза, маленькие и острые, смотрели не на праздник, не на принцессу, а на неё.

– Оно село на Вас даже точнее, чем я ожидал.

Рэйко сделал почтительный поклон.

– Благодарю, что Вы поверили мне и вернули кимоно матери, Хитоси-сама. Я Вам обязана.

– Перестаньте. В своё время я был очень хорошо знаком с Вашей матерью, Аканэ, так что не думайте, что что-то должны.

– Можно задать вопрос? – Хитоси коротко кивнул. – Почему Вы это сделали? Зачем велели облачить меня именно в это кимоно?

– Девушка в храмовом одеянии – это просительница. Или слуга. К ней относятся соответственно, – объяснял Хитоси. – Девушка в гербовом шёлке – загадка. Возможно, угроза. Это заставляет думать. А там, где начинается мысль, появляется пространство для манёвра.

Старик помолчал, дал впитать смысл сказанных слов.

– К тому же мне самому было интересно увидеть его реакцию. Уважаемого Кацуёси-сама. На призрак прошлого, явившегося во плоти. Ты, дитя, была живым тестом. Если бы он приказал вас казнить – это был бы один ответ. Если бы проигнорировал и выгнал из своих владений – другой. Он увидел бы случайную девчонку. Но он узнал. И это дало третий ответ, самый сложный.

– Какой? – Прошептала Рэйко, едва двигая губами.

– Что призрак ещё имеет над ним власть. Что в Вас есть нечто, что заставляет даже холодный разум стратега на миг дрогнуть. Это слабость и ключ в зависимости от того, в чьих руках Вы окажитесь, – Хитоси слегка наклонил голову. – Я одел на Вас не просто одежду. Я одел выбор. Отныне Вы можете быть жрицей, которую можно отправить обратно в горы. Или носительницей древней крови, с которой придётся считаться даже после попыток избавиться. Первую можно сослать и забыть. Вторую – уже нет. Я дал Вам инструмент, а пользоваться им или нет – решать Вам.

Хитоси использовал её как фигуру в своей неведомой никому игре.

– Почему? – вырвалось у Рэйко. – Зачем Вам это?

– Потому что этот дворец как старое древо, с течением времени начинает гнить изнутри. Ему нужны новые соки или сильный ветер, чтобы сломать прогнившую часть. Вы можете оказаться и тем, и другим. А я – всего лишь садовник, который поливает корни и иногда подрезает сучья. Теперь извините. Мне нужно вернуться к свиткам. Праздники приходят и уходят, а архивы – вечны.

Рэйко осталась одна. Вопросы, не дающие ей покоя, стали находить ответы, но легче от этого не становилось. У неё есть выбор? Но какой ей необходимо сделать?

– Зрелище, достойное увековечивания на свитке, – Рэн бесшумно материализовался рядом, словно возник из самой темноты. – Чувствуешь, как от этой красоты чешется под лопаткой?

Рэйко не ответила. Она чувствовала не зуд, а удушье. Всё здесь напоминало об её собственном положении отвергнутой, нежеланной дочери.

– Ты какая-то особо задумчивая сегодня, – растягивая слова произнёс Рэн. – Знаешь, – продолжил он, голос приобрёл заговорщический оттенок, – я запомнил путь. Тот, по которому нас привели сюда по катакомбам, – Рэйко медленно повернула к нему голову. – Любопытная штука эти подземные ходы. Они ведут не только к тюрьмам, некоторые следуют к заброшенным кладовым у восточных стен. А оттуда до служебного выхода на улицу всего ничего.

– Ты предлагаешь сбежать? С праздника дочери сёгуна?

– Я предлагаю подышать, – поправил он. – На улице сейчас, наверное, пахнет жаренными каштанами, жжёным сахаром и свободой. Всего на час. Пока они увлечены обсуждением тонкостей рифмы.

Сердце Рэйко сделало странный, болезненный толчок. Свобода. Слово, которого не было в лексиконе жрицы.

– Нас поймают, как поймали до этого. Это безумие.

– Нас не ищут, – возразил Рэн. – Мы исчезнем и вернёмся, пока все любуются главным украшением вечера. Осмелишься прогуляться по реальному миру?

Рэйко сделала глубокий вдох.

– Веди.

Побег был делом мгновения. Незаметные шаги вглубь террасы, за тяжёлую драпировку, и уже открывались коридоры дворца. Рэн отодвинул едва заметную дверь, они скользнули внутрь, отсекая свет и музыку. Подземелья встретили их гробовой тишиной и абсолютной темнотой. Ёкай вёл уверенно. Его пальцы слегка коснулись запястья, чтобы направить в нужную сторону.

Они шли будто два призрака, нарушавшие покой вековых камней. Рэйко чувствовала, как парадное кимоно цепляется за выступы, как шуршание шёлка оглушает в этой тишине. Она ощущала странный восторг от неизвестности, анрушения правил, от того, что её ведёт он, а не долг. И вот, после лабиринта коридоров они вышли наружу. Не к воротам, а в узкий переулок у задней стены дворцового комплекса.

Вечер в столице после дворцового праздника был полной противоположность. традиционному торжеству. Если Сёкуё-сай в обители сёгуна был отточенным спектаклем для принцессы, то городской праздник был его диким и шумным отражением в кривом зеркале. Они спустились с горы и их сразу втянуло в поток.

Город преобразился. Узкие улицы, днём занятые торговлей и трудом, были залиты подрагивающим светом тысяч бумажных фонариков. Они окрашивали всё вокруг в тёплые оттенки охры, абрикоса и киновари. Множество различных киосков возникло по краям улицы: одни с гречневой собой и окороками, другие с сахарными леденцами, последние с пьянящим дух дешёвым, сладким сакэ.

Рэйко шла, широко открыв глаза. Она смотрела на торговцев у лавок, пытающихся справиться с потоком людей, на детей, что играли в пятнашки, на пьяного самурая, который завёл песню о любви. Это был мир без церемоний. Мир, который нужно спасать. И видя его таким шумным, неидеальным, настоящим, миссия обрела конкретность.

Они купили две лепёшки со сладкой бобовой пастой, ели стоя, прислонившись к стене чьего-то дома. Лепёшка была простой, тёплой и невероятно вкусной.

– Ну как? – спросил Рэн, вытирая пальцы. – Стоило рискнуть?

Рэйко смотрена на огни в окнах, пятна жизни в ночи. В груди, сдавленной поясом, что-то болезненно растаяло.

– Стоило, – тихо ответила она.

Они вернулись в сад так же незаметно, как исчезли. Музыка ещё играла, гости праздновали, Айко сияла в павильоне. Казалось, ничего не изменилось. Но Рэйко уже была другой. Пыль подземелий на подоле кимоно, сладкий привкус бобовой пасты на губах были напоминанием о том, что если танец не сработает, больше не будет лепёшек, пьяного самурая, останется только тишина. И Скверна. Жрица сбежала на час, и этого часа хватило понять, за что она воюет. Не за свой на ладан дышащий храм, а за возможность этот мир продолжить существовать.