Зов северной луны

Натобу, Лэйван

Настоящее время

— Я и не знал, что среди интересующихся Дайши есть представительница клана Покорителей волн, — задумчиво произнёс Мэнгениин Лэй, пригладив пышную бороду. — Мне казалось, все ваши уже уехали обратно в Ракушечный предел.

Ноирин нервно заломила пальцы. Рядом с императором Натобу она чувствовала себя, как мышь под пяткой у слона, и не могла и рта раскрыть, чтобы ответить хоть что-то.

Лэй не был выше и крупнее Хэтуна или того же Яншу, но выглядел гораздо внушительнее, чем ментор и учёный вместе взятые. Возможно, причиной тому являлся его взгляд — пронзительный и острый, как игла; или же голос, напоминающий далёкий, но угрожающий гром; или поразительно быстрые для пожилого кряжистого мужчины движения. Ноирин никак не могла понять, что сбивает её с толку, и это непонимание пугало, заставляя её отмалчиваться и мечтать оказаться подальше от императорского дворца.

Мэнгениин Лэй увёл её от площадки, где остались её друг и возлюбленный. Уходя, Ноирин увидела, что Дахи весьма мирно общался с Нэйханом, а Кору, подсев к Шивану, что-то громко рассказывала, вгоняя того в краску. На её же долю выпало самое страшное — разговор с императором, — но она и представить не могла, что он начнёт беседу с фразы про клан Покорителей волн.

— Я предполагаю, что многоуважаемый принц Хайян поручил тебе разузнать информацию про Дайши. Но учитывая, что он и так всё прекрасно знает, думаю, это была проверка, справиться с которой тебе, увы, не удалось, раз нам так быстро стало известно о твоих поисках.

Ноирин моргнула. Из всего сказанного Лэем наиболее ясным было то, что он хочет поговорить с ней о Дайши, и то, что он принял её за представительницу клана Покорителей волн. Конечно, это суждение — наверняка очередное совпадение, странное и необъяснимое, но всё же просто совпадение; однако разве можно ожидать ошибок от императора — человека, который правит целой страной и, судя по высказываниям жителям Натобу, правит очень даже хорошо? Кому, как не ему, подмечать мелкие детали, уметь делать правильные выводы и знать чуть больше, чем подданные?

Головокружение усилилось, но не от вихря тяжёлых размышлений, а от блеска тонких длинных украшений, что, словно змеи, извивались в волосах Лэя и искрили не хуже молний, играющих на потолке дворца. Ноирин снова моргнула: она уже видела подобную красоту в библиотеке горного монастыря, в светлых локонах богини комет — той самой Северной Луны, чьим дневником она так бессовестно пользовалась.

Ещё одно совпадение?

А если брать во внимание сходство Мэнгениина Лэя с Кайшином, то вырисовывалась совсем уж таинственная картина. Как связаны эти трое: император Натобу, поисковик из Тарны и внеземная красавица, принадлежащая миру Прославленных богов и духов?

Единственное предположение казалось безумным. Никто бы не поспорил, что Лэй — мужчина видный и привлекательный даже в своём почтенном возрасте, но представить, что ему выпала честь взять в супруги богиню, у Ноирин не получалось. В конце концов, он же не Хэтун, которому хватало одного слова, чтобы подчинить себе кого угодно!..

Сама того не желая, она вспомнила о постыдном сне и полуголом — или полностью обнажённом? — менторе и содрогнулась. Такую реакцию невозможно было скрыть, и император, прервав свою речь (Ноирин не услышала из неё ни слова), с состраданием проговорил:

— Неужто я тебя так сильно напугал? Трясёшься, как щенок во время грозы.

— Нет, — пискнула она. — Просто... Знаете...

Лэй вопросительно поднял брови.

— Я вообще никакого отношения не имею к принцу Хайяну и клану Покорителей волн, — призналась она наконец. — Наверное, произошло какое-то недоразумение... И Дайши я сама увидела абсолютно случайно, никто не приказывал мне разузнать что-то о нём или вроде того...

Громкий смех Дахи, похожий на крик десятка ворон, разнёсся по всему дворцу. Ноирин посмотрела на него: древес нависал над Нэйханом, как весёлый пьяница, требующий внимания, попеременно толкал того в плечо и хохотал, широко растянув губы. Кору и Шивана видно не было, и Ноирин мысленно пожелала другу сил, чтобы выдержать натиск малознакомой девушки.

Император вдруг посуровел. Ноирин робко отодвинулась на край скамьи, чтобы в случае чего ринуться прочь, подальше от повелителя молний. А что если он разозлится до такой степени, что решит наказать её и друзей за вмешательство в дела Лэйвана? В таком случае влияние Шияо Энь уж точно не поможет: её и Шивана выгонят из университета, запретив возвращаться, а Нэйхана отдадут на растерзание главе клана Кристального утреннего мороза, который непременно обрадуется возможности поиздеваться над племянником. Об этом позоре узнает вся Тарна, да и Натобу тоже, и следующие несколько лет люди только и будут делать, что обсуждать их проступок...

Ноирин взмокла. Воображение нарисовало перед ней такую жуткую картину осуждения тарнийцев, что голова закружилась, а сердце, отбив боевой ритм, ухнуло вниз. Окружающие её туи, палисандровые скамьи и стеклянные стены стянулись в лихой водоворот, и перед глазами расплылась жуткая морда Джоссы.

Как только взгляд Ноирин сосредоточился на отвратительном кукольном лице, оно распалось на сотни мелких, гадко ухмыляющихся и хихикающих рожиц. Приблизившись к ней, они впились в её шею острыми зубами, облепили щёки и нырнули под одежду, отрывая от тела крошечные куски. Закричать не удалось: голос исчез, а лица Джоссы, влетев в беззвучно раскрытый рот, забили горло, царапая его до крови.

Её металлический привкус резко пощекотал нос, и Ноирин, согнувшись пополам от неприятного ощущения, полетела куда-то вниз, в разверзшуюся под ногами бездну. Во время падения она мельком увидела императора Лэя, Шивана, Нэйхана, каких-то ещё обеспокоенных кричащих людей, и взмолилась, чтобы они успели поймать её, вытащить из этой пропасти, но их образы, отдалившись, исчезли в темноте.

Она зависла в воздухе, не чувствуя ничего, кроме судорог, охвативших всё тело. Прямо перед ней появился Джосса: огромный, как скала, он активно шевелил пальцами, к которым были привязаны тугие нити, и на этих самых нитях выплясывала бешеный танец бело-розовая тень. Заметив Ноирин, тень пронзительно завизжала и прытко бросилась к ней, повинуясь движениям пальцев кукловода. Из её пасти вырывались хриплые стоны, горячая слюна брызгала во все стороны. Несколько капель, попав на кожу, прожгли плоть до кости.

Тень была уже совсем близко, когда откуда ни возьмись появилась незнакомая женщина. Обнажив длинный тонкий меч, она с угрожающим криком бросилась прямо на бело-розовый сгусток. Джосса пропал из виду, но его хитрое хихиканье по-прежнему слышалось где-то поблизости, а нити теперь тянулись прямо в чёрную пустоту и пропадали в ней.

Стальной клинок вонзился в тень и запылал синим огнём. Женщина ухватила противницу сильной рукой и оглянулась на Ноирин.

В угольных волосах — серебряные цепи, во взгляде — жаркая ненависть.

— Найдёшь кристаллы — не отдавай им! — выкрикнула она, нанеся тени ещё один удар. — И даже не вздумай больше обращаться к ним напрямую! Держись подальше от храмов и... —

Вывернув длинную шею, тень вцепилась клыками в предплечье храброй воительницы. Та стряхнула её с себя и вновь взмахнула мечом. Тень выплюнула на неё комок густой слюны и, воспользовавшись замешательством женщины, взлетела вверх на нитях Джоссы и скрылась в неизвестности.

Воительница опёрлась на горящий меч и погладила Ноирин по голове. Из её разорванного предплечья лилась не кровь, а полупрозрачная серебристая жидкость.

— И научись различать, кто разговаривает с тобой изнутри. А теперь — хватайся за него и уходи!

Наконец обретя способность двигаться, Ноирин обернулась и, как это часто бывало прежде, ударилась о твёрдую, как камень, грудь. Хэтун — или некая часть его духа, или видение, вызванное тайными желаниями — подхватил её на руки и прижал к себе.

А затем...

Большие чёрно-золотые ладони скользят по её плечам, груди, животу и опускаются ниже. Она наматывает на палец прядь чёрных волос с золотыми кончиками и тихонько смеётся. Сдавленный смешок рассыпается на стоны, и Хэтун ловит каждый из них с помощью нечеловечески жадных поцелуев. Его раздвоенный язык оставляет на её шее влажную дорожку. Она умоляюще смотрит в карамельные глаза, вздрагивает от череды щекочущих прикосновений и...

— Да я понятия не имею, почему у неё начался жар! — возмутилось пятно, смутно напоминающее императора Натобу. — Она ни с того ни с сего потеряла сознание прямо посреди беседы! Ты же знаешь, я не стал бы специально...

По второму пятну чернильными потёками вились синие полосы.

— Не нервничай, Ниини. Твоей вины в этом нет.

Пятно-император оскорблённо хмыкнуло.

— Ты говорил мне то же самое, когда переманил моего сына на свою сторону.

— Он ушёл от тебя задолго до того, как мы встретились. И к этому решению его подтолкнуло то, что ты навесил на него неподъёмную ответственность и груз изматывающих тренировок тха, вместо того чтобы принять в клан с распростёртыми объятиями и вернуть ему титул дзо́сса...

— Ответственность! Естественно, ему пришлось понять, что это такое! Быть дзоссом — это не в игрушки играть! К тому же разве не ты взял с него обещание следить за девчонкой, в то время как ты сам бросил их обоих в этой чёртовой Тарне? Чем не ответственность? Ещё и эйнга́на! И как его угораздило попасться? И почему не попросил о помощи?

— Мы оба виноваты. Но давай признаем, что помощи он бы не попросил ни у меня, ни у тебя. Он всегда был свободолюбивым и хотел идти по собственному пути, и я не думаю, что наше вмешательство хоть как-то его спасло. По крайней мере, у него теперь есть опыт и понимание того, с кем не нужно ввязываться в конфликт. И, кстати... — В разговор вмешался лязг чего-то металлического. — Эйнгана потеряла силу после смерти тех двух жалких генералишек, поэтому ему можно больше не скрывать своё лицо.

— Всегда можно было не скрывать, — глухо отозвался Лэй. — Эйнгана — полная чушь, призванная подчинять вот таких вот глупых, но своевольных мальчишек... Ни один из богов и ни одна из богинь не накажут за нарушение этого, с позволения сказать, обряда...

— Ты уже ничего не изменишь, Ниини. Прошло много лет. И он уже не мальчишка, а взрослый мужчина.

Император вздохнул.

— Да, ему уже тридцать... Мне было столько же, когда я встретил его мать...

— Очень увлекательная история, — прервал его собеседник. — Я слышал её раз десять и с радостью выслушал бы ещё несколько раз, но мне уже пора. Надо уйти до того, как малышка очнётся. Мне не хочется снова попадаться ей на глаза.

Ноирин попыталась пошевелиться, но смогла только дёрнуть рукой. Она слышала почти весь странный разговор между Мэнгениином Лэем и его таинственным гостем и очень хотела поскорее прийти в себя, чтобы завалить обоих мужчин всеми интересующими её вопросами, но... Затуманенный разум никак не желал подчиняться и продолжал подсовывать ей уйму диковинных, чересчур реальных сновидений.

Пять розовых бабочек — одна крупная, размером с дрозда, и четыре маленьких — окружили её и плавно опустились на грудь, как вишнёвые лепестки. Фантомные раны, оставшиеся после клыков и слюны бело-розовой тени, затянулись. Мысли о Джоссе, нападении духа и неизвестной воительницы испарились, и Ноирин, измождённо вдохнув лёгкий запах имбиря и дыма, расслабила напряжённые плечи.

— Лучше не трогай это! — шикнула какая-то женщина. — Уронишь же!

Она оказалась права: сразу после её предупреждения раздался звон бьющегося стекла, перемежающийся с испуганным ойканьем. Ноирин нехотя подняла веки и с удивлением уставилась на летающее по комнате одеяло, сшитое из пёстрых лоскутков. Оно беспорядочно металось из угла в угол, пытаясь отыскать что-то в низких шкафчиках, и время от времени расстроенно чертыхалось.

Ноирин понадобилась пара минут, чтобы сообразить: это не ожившее одеяло, а Камиль, преподающий некоторые предметы на подготовительной программе. В заблуждение вводила одежда преподавателя: просторная цветастая накидка, развевающаяся на каждом его шагу, узорчатые брюки из тёмно-зелёной ткани и блестящая золотом рубашка. От многообразия красок рябило в глазах, и многие студенты подозревали, что как раз из-за этого у них не получалось понять материал, который и преподносил Камиль.

Среди всех слушателей подготовительной программы Ноирин была чуть ли не единственной, кто испытывал искренний интерес к лекциям незадачливого, вечно всё роняющего и ломающего преподавателя. Сами предметы не казались ей полезными для дальнейшей жизни, однако Камиль так мастерски использовал свою эмоциональность, что уроки превращались в увлекательные театральные представления.

Даже несмотря на это, большинство студентов высказывались о неуклюжем преподавателе крайне негативно, порой не стесняясь выплёскивать недовольство прямо ему в лицо. Ноирин, искренне жалея Камиля, часто оставалась после занятий, чтобы задать глупые, придуманные наспех вопросы, и чувствовала гордость, когда он заметно оживал и улыбался, рассказывая про непонятные алгебраические законы и архитектурные замыслы.

Их отношения можно было назвать приятельскими, но всё же Ноирин совершенно не ожидала увидеть Камиля здесь. С чего бы вдруг ему проведывать её, особенно учитывая, что она просто упала в обморок?

— Ну вот! — разочарованно сказала женщина в огромной остроконечной шляпе. — Мы тебя разбудили!

— Феникс! А вы тут откуда? И почему...

Умолкнув, Ноирин настороженно оглядела незнакомую комнату. Из окна был хорошо виден угол императорского дворца и внутренний двор, где росли туи, а она беседовала с императором Лэем — точнее, слушала его загадочные речи.

— Подождите-ка... Я что, во дворце?..

Феникс заразительно рассмеялась.

— А где ты хотела быть, милашка? Скажу по секрету, император страшно перепугался, когда тебе стало плохо. Он самолично принёс тебя сюда, вызвал лучших лекарей, среди которых был и...

Камиль кашлянул. Феникс замолчала, посмотрела на свои ногти — длинные, ярко-красные — и чересчур бодро закончила:

— Один очень хороший человек!

Ноирин не понравилось, насколько очевидно учёные старались скрыть от неё правду, но задавать вопросы она не стала. Феникс мастерски умела уходить от любой неуютной темы, если ей того хотелось, а Камиль побаивался старшую коллегу и говорить что-то без её одобрения точно бы не осмелился. Оставалось надеяться на свои нечёткие воспоминания: Ноирин чувствовала, что знает «пятно», говорившее с императором Лэем, и надеялась, что вспомнит этого человека, если хорошо обо всём подумает.

— Мы хотели поговорить с тобой ещё неделю назад, — бодро продолжила Феникс. — Но в тот день, когда мы начали тебя искать, с тобой случилось несчастье...

— Как неделю назад? — поразилась Ноирин. — Я что... здесь уже так долго?!

Она скинула с себя одеяло, но тут же стыдливо спряталась под ним, когда вверх поднялся уловимый запах пота, лекарств и грязной одежды. Феникс сочувственно похлопала её по плечу.

— Извини, не хотела пугать, но, раз уж так, подтверждаю: твой обморок длился ровно семь дней. Если это, правда, можно назвать обмороком...

— А почему вы сюда пришли? Да ещё и вдвоём...

— Изначально мы просто хотели узнать, не улучшилось ли твоё состояние, но Камиль ухитрился уронить одну из этих ужасных расписных вазочек, и ты очнулась... Это никак не связано, но совпадение всё равно забавное! Знаешь, везде в императорском дворце можно найти вазы с такими узорами. Их делает одно из племён Скрытых земель, где ещё остались родичи Мэнгениина...

Понимая, что тема ваз, привезённых из пустынных степей, может увести преподавательницу далеко от действительно интересной темы, Ноирин громко сказала:

— И зачем вы искали меня неделю назад?

— Ну, я пойду, — поспешно сообщил Камиль, шагнув к дубовым дверям. — А вы тут сами поговорите...

— Стоять! — прикрикнула Феникс.

Из рукава её платья вылетел огонёк. Добравшись до середины комнаты, он преобразился в большую птицу с увесистым клювом. Она вальяжно прошлёпала к застывшему на месте Камилю и, ухватив его за край накидки, потащила обратно к Феникс.

Ноирин захихикала. У Камиля был шанс вырваться и сбежать, пожертвовав одеждой, но он решил подчиниться: видимо, знал, что со старшей учёной лучше не спорить. Обречённо вздохнув, Камиль откинул с глаз длинную медовую чёлку и в сопровождении птицы подошёл к свободному стулу.

Феникс благосклонно кивнула ему, как малолетнему ученику, и мягко произнесла:

— Послушай, милашка, если ты всё ещё чувствуешь себя нехорошо, мы вполне можем отложить разговор. Хотя, если честно, откладывать уже некуда. Мы и так ждём десять лет...

— Чего ждёте?

— Когда получится избавиться от этого, — ответила она и, совсем как фокусница, выбросила вперёд ладонь, на которой чернел обломок ночного неба.

Нет. Не неба.

А Пустоты, разбросанной богом ярости Ханом по всему миру.

Ноирин беззвучно открыла рот, но из него не вышло ни звука. Чёрный кристалл казался ей одновременно и змеёй, готовящейся напасть, и огромным пауком, угрожающе клацающим жвалами, и твёрдым ядом, коварно распыляющим по комнате гнилостные испарения; но в то же время от него исходила такая тёплая и успокаивающая энергия, что Ноирин, забыв о страхе, храбро дотронулась до одного из острых углов.

— Я многое видела за всю свою жизнь, ведь я была рождена для того, чтобы изучать мир и всё, что в нём существует, — сказала Феникс. — Но этот кристалл — что-то совершенно особенное. Особенное и жуткое. Смертоносное.

— Это было понятно сразу, когда мы его откопали. — Камиль поёрзал на стуле. Птица продолжала ответственно держать его за накидку, будто непослушного пса. — Ужасная штука.

— А... — протянула Ноирин. — А где вы его нашли?

Камиль подпёр подбородок кулаком, упёршись локтем в колено. Птица, убедившись, что он не собирается убегать, щёлкнула клювом и вновь обратилась искрящимся огоньком.

— Мы проводили раскопки у подножия гор. Ещё до того, как с Дайши случилась... М-м-м, как бы сказать... Случилась... В общем, неприятность.

Ноирин подскочила.

— Дайши? Может, сначала про это расскажете?

— А ну цыц, — негромко, но твёрдо приказала Феникс. — Про Дайши тебе поведает император, если посчитает нужным. Это право принадлежит только ему, а остальные люди физически не имеют возможности раскрыть полную правду об этом явлении.

Ноирин откинулась на продавленную подушку. Легче от слов преподавательницы ей не стало, зато странное поведение Яншу, который не мог ничего сказать про фиолетовое свечение, и отсутствие какой-либо информации о нём в книгах наконец-то обрели смысл: на истину просто-напросто был наложен запрет.

Но это не значило, что до неё нельзя докопаться.

Одёрнув себя — всё-таки чёрный кристалл был в сотню раз важнее, чем тайны Натобу и лично Мэнгениина Лэя, — Ноирин прислушалась к неспешному рассказу Феникс.

В те времена она сопровождала группу студентов с направления фундаментальных систем, в числе которых и был Камиль, уже тогда являвшийся её близким другом. Феникс не занималась раскопками, но могла помочь с незамедлительной расшифровкой древних записей, которые тысячи лет ждали того, чтобы их нашли. Раскопки оказались непростыми: иссохшая земля не поддавалась нехитрым инструментам будущих учёных, да и камнепады, обычно возникающие не более одного раза в полгода, участились с подходом студентов к горе.

Чем глубже становились ямы, тем больше смертельных опасностей подстерегало группу. Одного из студентов придавило стремительно скатившимся со скалы валуном; второй, споткнувшись, упал в яму и разбил голову. Он скончался через полчаса, несмотря на отчаянные попытки товарищей спасти его. В эту же минуту остановилось и сердце учёного, возглавлявшего группу. Феникс хотела вести студентов обратно в Лэйван, но что-то заставило её продолжить работу.

И этим «чем-то» был чёрный кристалл. Он легко выскользнул из твёрдой грязи, упав прямо в руку Феникс, и незамедлительно подчинил себе часть её тха. Учёная не могла выбросить или отдать его без вреда для себя, поэтому, чтобы избежать гибели от недостатка энергии, она, с согласия Камиля, объединила свою тха с его, тем самым рассеяв влияние кристалла. Избавиться от находки так и не удалось: кристалл неизменно обнаруживался в её кармане даже тогда, когда Феникс закрывала его за несколькими замками, и гневно шипел, если она пыталась отыскать способы его уничтожения.

— За эти десять лет нам не посчастливилось столкнуться со многими неудачами. Причём такими, которых я не видала всю свою жизнь! Я более чем уверена, что это всё — из-за кристалла и взаимодействия наших тха с ним. Других причин нет!

— Да, я... — пробормотала Ноирин. — Думаю, я понимаю, о чём вы... Но как... Как вы узнали, что передать его нужно именно мне?

— Он подсказал, — загадочно ответила Феникс.

От волнения голос Ноирин практически пропал.

— Кто?

Только бы не Хэтун, только бы не Хэтун, только бы...

Феникс гордо приосанилась. В её по-кошачьи жёлтых глазах заплясали чертенята.

— Ректор нашего университета! Точнее, не он сам, а тот, кто скрывается за этой личиной. Мой создатель, бог мудрости и знаний, Сун Амон. Единственный бог из пяти, которому достаточно могущества, чтобы обитать в нашем мире в человеческом обличье. Он многое слышал о твоих злоключениях. — Феникс заботливо погладила оцепеневшую Ноирин по волосам. — Он и подсказал нам, что кристалл нужно передать тебе. И ещё...

Она посерьёзнела.

— Он надеется, ты знаешь, что кристалл ни в коем случае нельзя отдавать им.