Зов северной луны

Тарна, Интао

Настоящее время

Радость, охватившая Иноваля, готова была выплеснуться через край: только завидев Лина, ступившего на каменную дорожку около Дома управления, слуга бросился к нему, раскинул руки, будто намереваясь заключить маршала в крепкие объятия, и слёзно воскликнул:

— Наконец-то вы вернулись, господин! Я уж грешным делом подумал, что вы в снегах и останетесь! А супруга-то где?

— Тихо, — осадил его Лин, нехотя поприветствовав беседующих неподалёку младших родственников. — Знаешь же, что ей здесь лучше не появляться. А ещё лучше будет, если ты перестанешь орать о ней во всю глотку!

Иноваль понимающе кивнул. На него можно было положиться: из всех других многочисленных клановых слуг он единственный заслужил доверие Лина ещё сорок лет назад и ни разу не заставил того сомневаться в своей преданности. Хотя Иноваль являлся выходцем из Скрытых земель, выкупленным отцом Лина у одного из племён, он сразу прижился в Интао и стал верой и правдой служить своему господину, бросаясь ради него в любые, порой даже опасные для жизни авантюры.

Лин искренне считал слугу своим другом, и это давало членам клана мороза ещё больше поводов для непонимания и неприязни. Вот и сейчас младшие, прекратив увлечённую беседу, смотрели на них с уродующим юные лица презрением. Они не понимали, по какой причине осуждают Лина, потому что это самое осуждение было привито им отцами и дедами, но всё равно с удовольствием упивались им.

Ухватив Иноваля за предплечье, он приказал:

— Пойдём в кабинет. Насколько я понимаю, о моём возвращении скоро узнает весь клан, а мне ещё нужно успеть обсудить с тобой кое-что, пока любимые родственнички не набежали с расспросами...

В Доме управления находился один из трёх кабинетов Лина, в котором он проводил большую часть времени. Тут он обедал, ночевал, читал, устраивал чаепития с Шияо и решал многочисленные дела, без конца падающие на его голову. В дом, располагающийся в глубине клановой территории он, наоборот, практически не заглядывал: сначала потому, что попросту не мог найти минуту свободного времени, а затем потому, что не хотел сталкиваться с напоминаниями о Минью и Янхане.

Он ожидал увидеть своё пристанище пришедшим в запустение, поэтому не поверил глазам, когда перед ним открылся образец идеальной чистоты. Все бумаги были разложены по аккуратным стопкам, книги — расставлены по полкам, а на столе и шкафу из сандалового дерева не виднелось ни единой пылинки. Невысокие деревца в кадках, которые, как думал Лин, погибли недостойной смертью из-за отсутствия нужного ухода, разрослись ещё сильнее, чуть ли не дотрагиваясь листьями до потолка.

Причиной процветания являлись заботливые руки Иноваля, но самым поразительным было не это. На стене за столом, на почётном месте, висел пожелтевший портрет красивого молодого мужчины. Сначала Лину показалось, что это изображение Ямэна — наследника Падшего бога Хана, прародителя клана Кристального утреннего мороза; но, приглядевшись, узнал Иньхана — бывшего главу, отца Нэйхана и своего хорошего друга.

Хотя краски успели немного выцвести, а черты лица расплылись, легко можно было увидеть добрую улыбку, чёрную точку родимого пятна на левой щеке и завидное мягкосердечие в льдисто-голубых глазах. Молочно-белые волосы Иньхан всегда оставлял распущенными, отказываясь от сложных причёсок, которые повинны носить клановые наследники, и на портрете они растекались по плечам, как тонкие струйки утреннего тумана.

В руках Иньхан, страстный любитель музыки, держал толстую кленовую флейту, а его длинные пальцы были украшены перстнями из белого золота, утяжелёнными крупными сапфирами. Лин вспомнил, что похожий перстень был у Эньян: она старательно прятала украшение ото всех, но однажды, не удержавшись, всё-таки показала его брату. А он, отделавшись от неё фальшивым восхищением, даже не догадался спросить, кто и почему подарил ей такую дорогую вещь.

А если бы спросил... Получилось ли бы у него защитить её?

Услышав сдавленный вздох Лина, Иноваль истолковал его по-своему и поспешил оправдаться:

— Я когда ваши вещи разобрал, среди бумаг нашёл портрет господина Иньхана. Ну и, думаю, негоже, чтобы он просто так там лежал... Вот и повесил. Могу прям сейчас снять, если надо!

— Оставь, — ответил Лин, не отрывая взгляда от нарисованных сапфиров. — Пусть висит. Заберём с собой, когда будем уезжать. — Он понизил голос. — А сейчас тебе нужно будет кое-что сделать.

— Всё что угодно.

— Погоди-ка.

Лин огляделся, прислушался к посторонним звукам и попытался уловить колебания чужой тха. Всё вокруг оставалось спокойным: Байхан ещё не успел послать своих шпионов подслушать, о чём маршал будет беседовать со слугой сразу после прибытия, или не намеревался это делать в принципе, считая, что со стороны Лина ему ничто не может угрожать.

Несмотря на это, осторожность всё же следовало соблюдать, и он, приблизившись к слуге вплотную, прошептал:

— Чёртовы свитки надо вернуть на место. Только не настоящие, а поддельные. Запрячь их как можно дальше, чтобы о них какое-то время ещё никто и не вспомнил... Справишься?

— Не думаю, что это будет сложнее, чем стащить их оттуда, — усмехнулся Иноваль. — А вы?..

— А я поговорю с Байханом. Убегать отсюда, как распоследний трус, я не хочу. Как и не хочу, чтобы он посчитал меня предателем и отправил за мной шайку головорезов. Лучше будет объясниться.

Иноваль потёр подбородок, испещрённый выступающими круглыми шрамами.

— Уверены, что Байхан всё поймёт так, как нужно, и не позовёт приспешников расправиться с вами прямо во время вашей беседы?

— Не уверен. — Лин покачал головой. — Но я знаю, чем прижать его в самом крайнем случае. Он трус, и тот козырь, что припрятан у меня в рукаве, определённо должен его напугать.

— Что-то мне неспокойно, господин. Ну не верится мне, что он просто так вас отпустит! Может, разумнее будет уехать и изредка возвращаться сюда, чтобы лишний раз на себя беду не навлечь?

— Издеваешься? Я и хочу наконец-таки обосноваться в столице, чтобы никогда больше не приезжать в Интао! Хочу конец жизни дожить без всех этих клановых обязательств, тошнотворных собраний с пускающими слюни стариками и ненависти, пропитавшей стены здешних домов! Я и так слишком долго ждал возможности убраться отсюда! Тоже, как и ты, думал, что можно остаться, можно потерпеть, можно попробовать найти общий язык с родственниками, но ничего так и не вышло! Ради чего тут задерживаться? Чтобы умереть в тоске, зная, что испортил существование и себе, и племяннику, которому и без того уже досталось? Нет, Иноваль. Я должен исправить то, что ещё можно, пока не стало поздно.

Лин остановился. Дыхание перехватило, когда в голове прозвучал голос Моры.

Если можно что-то исправить, почему бы не воспользоваться шансом?

— Давайте свитки, — сказал слуга после нескольких секунд молчания. — Сделаю всё быстро и тихо, как и положено настоящему лееру́шра.

— Кому? — не понял Лин.

Иноваль улыбнулся.

— Степной лев. Настоящая гроза Скрытых земель. Пробирается в племена под покровом ночи, обходя все ловушки, и совершает свои гнусные дела. Поймать его очень сложно, да и подготовиться к тому, что он будет делать, практически невозможно, потому что леерушра или быстро раздирает всем глотки, или тихо гадит в котлы с едой и уходит, никем не замеченный. Вот и я сейчас снова проберусь туда, где меня не ждут, и обязательно выйду оттуда победителем...

***

В кабинете Байхана было холоднее, чем на всей клановой территории. Глава восседал на высоком кресле, глядя на вошедших, вынужденных преклонять колени, сверху вниз. Жидкие чёрные волосы, поседевшие у корней, были собраны в худой пучок, а редкая растительность на подбородке выглядела как пучки пожухлой травы.

С ехидством отметив, что глава заметно постарел, несмотря на все попытки удержать молодость и здоровье, Лин встал перед ним. Становиться на колени, он не стал: даже если бы Байхан использовал свою тха или, что не подобает человеку мудрому, грубую физическому силу, Лин бы всё вытерпел, но не повиновался ублюдку, предателю и убийце.

Байхан, в свою очередь, тоже внимательно осмотрел маршала с головы до ног и издевательски изрёк:

— А ты потолстел.

Лин покраснел от негодования.

— Что ж, аньдийская кухня значительно отличается от нашей. Надеюсь, тебе ещё выпадет шанс её отведать.

Это был серьёзный удар по самолюбию Байхана: он редко выезжал куда-то, хотя имел неограниченную возможность путешествовать. В Аньди, насколько знал Лин, глава не был ни разу, а в Лиахад его не пускали — во многом этому поспособствовали отрицательные рекомендации принца Хайяна. Совсем недавно Байхан вернулся из Натобу, да и то пробыл там совсем недолго: смерть императора Тарны послужила причиной для его скорого возвращения в Интао, так что вряд ли глава клана успел прочувствовать мрачную атмосферу дождливого Лэйвана.

— Слышал, ты привёз женщину. Когда планируешь устроить свадьбу с участием клана? Ты ещё не забыл, как всё должно проходить?

— Я и хотел с тобой об этом поговорить, — ответил Лин. — Не в моих привычках долго тянуть с объяснениями, поэтому сообщаю тебе, что я отказываюсь от своего звания и всех клановых титулов. Если нужно подписать какие-то бумаги, я подпишу, а если достаточно просто моего заявления, давай разойдёмся прямо сейчас. Я ничего не буду требовать ни от тебя, ни от остальных членов нашей дружной семьи, и не собираюсь как-то мешать вашим делам, но хочу попросить одного: не нужно преследовать меня, мою супругу и слуг. И ещё одно...

Лин вознёс короткую молитву ко всем богам и проговорил:

— Отпусти Нэйхана со мной. Хватит его мучить. Он достаточно настрадался за эти двенадцать лет. Пускай спокойно живёт подальше отсюда. Если хочешь, я поручусь за него перед старейшинами. Мы уедем, а вы вычеркнете нас из родословной, и всем от этого будет только лучше...

Байхан промолчал. Возможно, его на самом деле одолевали самые разные мысли: на лбу пролегли глубокие морщины, губы, превратившиеся в бесцветную полоску, не двигались, а в глазах Лин, к собственному удивлению, увидел замешательство.

За окном промелькнула парочка синиц: весело припадая друг к другу, они залетели под крышу и принялись со стуком обустраивать там своё гнездо. По заснеженным веткам деревьев скакали ярко-рыжие белки: одна из них, зачем-то стащив несколько лепестков снежной лилии, пугливо огляделась вокруг и скрылась где-то на верху пышной кроны. В беседке, расположенной совсем рядом с Главным домом, о чём-то разговаривали молодые люди: среди них Лин узнал детей Байхана, близнецов Шуаха́на и Еси́н, совсем уже взрослых, истинных представителей клана Кристального утреннего мороза.

Лин задержал на них пристальный взгляд. Неужели он один, не считая Байхана, знал о том, что близнецы родились от женщины, о которой никто в клане и не слышал? Хотя...

Старейшины наверняка были в курсе. От них ничего не утаить.

Закончив рассматривать Шуахана, высокого и беловолосого, Лин взглянул на Есин. Прежде он и бы и не подумал, что близнецы — не дети Эньян, его сестры: слишком уж Есин была на неё похожа. И дело заключалось не в общем клановом сходстве, а в сдержанной манере поведения, стеснительной улыбке, плавных движениях, особой хрупкой красоте... И это не говоря о том, что Эньян самоотверженно воспитывала близнецов, отказавшись от Нэйхана, своего родного ребёнка, и передав его Иньхану и супруге. Лин почувствовал прилив гордости: его ранимая, тихая и мечтательная сестра, из-за клановых законов попавшая в лапы чудовища Байхана, в действительности оказалась сильной женщиной, которая не опустила руки в такой страшной ситуации.

Есин робко рассмеялась, откинув назад прядь прямых чёрных волос, и он вздрогнул, снова увидев в ней Эньян. Он редко встречался с близнецами раньше: был занят семейными делами, исполнением военного долга, постоянными отъездами в другие страны и безуспешными попытками разобраться в себе. В результате всё дошло до того, что Эньян умерла, а Байхан полностью подчинил детей своей воле, не давая им видеться с другими родственниками, чтобы они выросли послушными, как овечки на заклание.

Помимо этого, Лина сжирало чувство вины из-за того, что судьба близнецов не заботила его так же сильно, как незавидная участь Нэйхана. Он искренне не понимал причин подобного безразличия к «детям сестры» — много лет, до тех пор, пока не ознакомился с зашифрованной в свитках информацией об истинном происхождении наследников.

— А знаешь, пожалуй, я приму твоё предложение, — нарушил молчание Байхан. — У меня достаточно других забот, кроме как беспокоиться о том, что ты, будучи единственным бунтарём в семье, решишь мне как-то подгадить. Я и сам думал предложить тебе уйти в отставку и отправиться прочь от клана, поэтому не вижу причин препятствовать твоему желанию сделать это.

Невиданная сговорчивость главы не могла не вызвать подозрений: с одной стороны, маршал понимал, что главе клана действительно было выгодно отослать, как он выразился, «бунтарей» на другой конец страны, лишив их всех почестей; но с другой... Слишком уж легко он согласился. «Может, просто изменился на старости лет?» — подумал Лин и настойчиво повторил:

— А Нэйхан?

— Ах да, Нэйхан... — протянул Байхан таким тоном, будто не знал, о ком идёт речь. — Ну, хорошо. Забирай его с собой. Моему сыну скоро проходить обряд наследования, и я не хочу, чтобы рядом с ним вились ненужные люди.

Лин выругался сквозь зубы. Словно не замечая этого, глава с презрительной ухмылкой добавил:

— Но поверь мне, клановое клеймо — это не пустой звук. Особенно то, что было нанесено мальчишке. Как бы он ни старался от него откреститься, у него не получится. Его всегда будет тянуть ко мне, а если я захочу, то моя тха притянет его сюда и поставит на колени за считанные мгновения. Раз ты желаешь ему помочь, мешать тебе я не собираюсь, но учти, что я посмеюсь от души, когда боль от клейма усилится настолько, что он сам приползёт сюда и будет умолять о прощении...

— Ты смотри, чтобы я на твоей морде клеймо не поставил! — рявкнул Лин. Он старался держать себя в руках, но не смог не отреагировать на откровенные провокации Байхана. — Нэйхан обязательно справится, а ты можешь даже не надеяться на его возвращение!

Он замолчал, увидев, как рот главы медленно растянулся в снисходительной улыбке. Глава клана наверняка ликовал, что ему удалось вывести непокорного маршала на эмоции. Поняв это, Лин примолкнул и шагнул к выходу. Говорить с Байханом больше было не о чем, и неудавшуюся беседу следовало завершить сейчас, чтобы избежать нежелательных последствий.

— Надеюсь, завтра утром я не увижу ни тебя, ни твоих слуг, — бросил глава. — И помни о моих словах.

Взявшись за ручку двери, Лин обернулся.

— Тебе совсем было не жаль Эньян? Я знаю, что ты та ещё бесчувственная мразь, но неужели совсем ничего не ёкнуло? Она же не сделала ничего плохого...

Байхан разъярённо поднялся с кресла. Лин заметил, что его правая рука была полностью обмотана пожелтевшими от мазей бинтами.

— Ничего плохого? Скажи ещё, что мой брат ни в чём не виноват! Слишком долго они мне голову морочили, зажимаясь по углам! Если бы у меня была возможность, я бы убил их обоих ещё раз! А потом ещё, и ещё!..

Не дослушав, Лин вышел, оставив главу в одиночестве упиваться собственным горячечным безумием.

***

Сад снежных лилий, окружающий дом, напоминал разлитое между каменных дорожек молоко. Вдохнув приторно-сладкий запах распустившихся недавно цветов, Лин кашлянул и проворчал:

— И с каких пор их тут так много? Я что, похож на человека, который без ума от цветов?

— Ну так это... — смущённо откликнулся Иноваль. — Я приказ остальным отдал, чтобы развели тут красоту... И чтобы даже в ваше отсутствие всё цвело и пахло!

— Пахнет действительно так, что закачаешься, — подтвердила Мора, выглянув из раскрытого окна на первом этаже. — Честное слово, такое ощущение, что я до сих пор в Балаосе! Всё вокруг настолько белое, что от снега не отличить!

Они с Иновалем принялись оживлённо болтать. Лин, повторно оглядев сад, мысленно застонал: хуже сравнения с надоевшим за последние месяцы снегом могла быть только прямая связь снежных лилий с кланом Кристального утреннего мороза. Ничто больше не должно было напоминать о семье ни ему, ни Нэйхану, который, воодушевившись после новостей о решении Байхана, пообещал приехать, когда его девушка окончит подготовительную программу; поэтому с цветами срочно требовалось что-то сделать.

— Знаете что, — громко сказал он. — А давайте вырвем на хер эти лилии!

Иноваль вытаращился, забыв закрыть рот.

— А... Что тогда будет вместо них? Не голую ж землю оставлять!

— Ну, посади тут...

Лин задумался, поскрёб бороду и, повернувшись к Море, осведомился:

— Какие растения любят жабы?