Зов северной луны

Натобу, Лэйван

Настоящее время

В который раз одёрнув вдруг ставшую слишком тесной жилетку, Ноирин оторвалась от своего встревоженного отражения и боязливо покосилась на закрытую дверцу шкафа. Там, в мешочке, доставшемся ей от Хэтуна специально для хранения кристаллов, лежало два осколка Пустоты: тот, что она нашла в глазу Саана, и тот, который ей отдали Феникс и Камиль.

Дуэт. Учёные вполне подходили под это определение, причём даже больше, чем принц Хайян и его брат Чае: ведь, в конце концов, это они нашли кристалл и отдали его Ноирин, в то время как клановые из Лиахада бегали от неё, как от чумы. Мало того, бело-розовая тень тоже говорила, что дуэт следует искать в Натобу — значит, это слово можно было вычеркнуть из списка, данного ей богинями.

Однако Ноирин всё не понимала, кем являлся Саан. Фанатик? Его одержимость идеями клана и чистотой крови, несомненно, пугала. Убийца? Но она не знала, убил ли он кого-то. Саан вполне был на это способен, но и навешивать на него не доказанные преступления она не хотела. Безумец? Это хорошо ему подходило, особенно учитывая то, каким он предстал перед ней тогда, в команском лесу.

Ноирин повернулась обратно к зеркалу. Сегодняшний вечер не подходил для того, чтобы думать о кристаллах и у кого их можно забрать, а вот для того, чтобы продолжить праздновать собственный день рождения — вполне. Основное торжество уже прошло: она провела несколько часов в одной из лучших закусочных вместе с Шиваном, Нэйханом, Феникс и неизвестно как прибившимся к ним Дахи. Вино из луговой вишни, пшеничное пиво и необычный пузырящийся напиток под названием «Честная кровь» лились рекой, местные барды исполняли залихватские песни, Феникс и Дахи без конца упражнялись в пожеланиях счастья, и Ноирин распирало от удовольствия, когда она вспоминала, что всё это впервые в жизни происходит в её честь.

Сейчас же оставалось полчаса до одиннадцати — того самого времени, когда она договорилась встретиться с Нэйханом на верху одной из башен Облачного дома. Ноирин не знала, что он ещё приготовил ей, помимо тонкого колечка из белого золота с небольшим прозрачным камнем и платка из нежнейшего сиреневого шёлка, поэтому волновалась пуще обычного. У неё даже не было возможности пожаловаться на свою тревогу Шивану: тот, проявив чудеса сообразительности и понимания, объявил, что уходит на ночную медитацию, чтобы снять с себя последствия празднования, и вернётся только утром.

Так Ноирин и осталась одна. Сначала она вздохнула спокойно: от шума, устроенного в закусочной, болела голова, поэтому тишина пустой комнаты показалась спасением. Спустя полтора часа она, успев помыться, переодеться и бесчисленное количество раз почистить зубы, разнервничалась так, что придумала десяток глупых причин не идти на ночное свидание. Ни одна из них не показалась ей самой достаточно весомой, поэтому оставалось только терпеливо дожидаться назначенного часа.

Посмотрев на свой простенький наряд — белую рубашку с розовыми пуговицами и длинную шерстяную юбку, — Ноирин накинула на плечи подаренный Нэйханом платок. Он был слишком лёгким для холодных ночей Натобу, но придавал её образу элегантной красоты. Эта мысль заставила Ноирин покраснеть до ушей: ей всегда становилось неловко из-за вполне нормального желания чувствовать себя привлекательной. Выдохнув, она осмотрела одежду напоследок и, не найдя ни единого пятнышка, вышла из комнаты.

В коридорах, освещённых тусклыми свечами, несложно было заплутать, но Ноирин, уже знакомая с Облачным домом, уверенно прошла вперёд и завернула за угол. Периодически она замирала, прислушиваясь к посторонним звукам: многие студенты Анэнх-Бухари и знатные гости императора не спали по ночам, и встреча с кем-то из них была ей совершенно ни к чему.

Как можно тише пройдя последний жилой коридор, Ноирин оказалась на винтовой лестнице и перевела дух. Каменные перила были ледяными и какими-то склизкими, но она не обратила на это внимания: главным было то, что они помогали ей удержаться на трясущихся от волнения ногах. В поздний час всё вокруг казалось чересчур уж таинственным и опасным, и хотя она твёрдо знала, что ей ничего не угрожает, собственный разум всё-таки сыграл с ней злую шутку.

Взбежав наверх, Ноирин остановилась у приоткрытой двери и осторожно выглянула наружу. Ни студентов-полуночников, ни их телескопов видно не было, и она, выйдя на каменную площадку, моментально поёжилась от налетевшего на неё ветра.

— Ну и как можно было додуматься прийти сюда без плаща? — сердито спросил Нэйхан, незаметно подойдя сзади.

— Да как-как... А то ты не знаешь, что у меня ни памяти, ни ума...

— В таком случае рядом всегда должен быть тот, кто тебе об этом напомнит.

Ноирин хотела отшутиться, отделавшись стандартной фразой про Шивана, его помощь и её безграничную благодарность ему, но не успела: на её плечи опустился тяжёлый белый плащ, от которого шёл аромат свежих снежных лилий.

— А как же ты? — обеспокоенно спросила она. — Может, заберёшь?

— Ты же не забыла, из какой я семьи? — с усмешкой проговорил Нэйхан. — В нашем клане все с детства привыкают к низким температурам. Сейчас мне совершенно не холодно. Ну да хватит об этом. Взгляни-ка лучше наверх. Я ради этого тебя и позвал...

Ноирин послушно задрала голову. Словно повинуясь её взгляду, в черноте стали одна за другой проступать маленькие белые точки. Всего она насчитала тринадцать: каким-то неведомым образом они сложились в форму пера и начали неистово моргать, как огни маяков, ведущие потерявшихся моряков домой.

— Это созвездие редко можно увидеть, — нарушил молчание Нэйхан. — Особенно здесь, в Натобу, где чистое небо ждут годами. Говорят, что люди, родившиеся под тринадцатью звёздами в форме пера, становятся известны своей отвагой и великими подвигами, которые могут изменить мир.

— Потрясающе! — искренне сказала Ноирин. — Очень красиво!

На серьёзное лицо Нэйхана лёг отсвет фонарного света.

— Последний раз звёзды светили так ярко ровно семнадцать лет назад, двадцать девятого октября. В день твоего рождения.

Ноирин спрятала замёрзшие руки под плащ и придвинулась к нему, чтобы погреться у того жара, что мешал их близости. В их разговоре вновь возникла дурацкая пауза. Нэйхан молчал, а Ноирин старательно прокручивала в мыслях ответ, который не окажется идиотским, как почти всё, что она говорила не подумав, и не испортит столь волшебный момент.

— Мне очень приятно... Мне очень приятно, что ты так внимательно относишься...

Слов не хватило. Вместо них на неё нахлынул поток тёплых чувств, рвущихся наружу, как птицы из открывшейся клетки. Смеясь, Ноирин бросилась Нэйхану на шею.

— Спасибо! Это лучший подарок!

— Да ладно, — смущённо отозвался он. — Ничего особенного. Я просто... люблю звезды и... Ну... Много о них знаю. А тебе, кажется, пора согреться. Пойдём, я провожу тебя до комнаты.

— А как же моё созвездие? — в шутку возмутилась Ноирин и чихнула.

— Оно уже скрылось за облаками, — парировал Нэйхан. — Нам очень повезло, что мы его увидели. Пойдём, — повторил он более сердитым тоном. — Не хватало тебе ещё простудиться...

Шмыгнув носом, она кивнула.

Вместе они спустились по всё той же винтовой лестнице, перила которой перестали быть скользкими (что не помешало Ноирин споткнуться и едва не слететь вниз), и прошмыгнули в комнату, словно какие-то преступники. От свежего ночного воздуха и запоздалого эффекта выпитого вина Ноирин захотелось спать, и она широко зевнула, чем вызвала лёгкую улыбку у Нэйхана. Он помог ей снять плащ и, задержав взгляд на слегка помятом платке, заметил:

— Тебе идёт этот цвет. Цвет... — Его рука дрогнула, коснувшись её плеча. — Моего клана.

— Может, когда-нибудь он станет и моим, — прошептала Ноирин.

Она чуть не задохнулась, когда Нэйхан поцеловал её так, что всё тело задрожало от вожделения. Она больше не боялась зноя его прикосновений, а, наоборот, тянулась к ним, как к кувшину с водой, найденному посреди пустыни, — даже несмотря на бунтующую внутри частичку воли богинь.

Плевать. Я не хочу им подчиняться, зато хочу чего-то другого. И это желание сильнее их чёртовой «защиты».

Отказ от покровительства Туманной и Звёздной богинь был последним, о чём Ноирин отважно успела подумать, прежде чем почувствовала, что начинает терять рассудок. Нэйхан опустил её на кровать, расстегнул рубашку и, сжав грудь, припал к ней губами. Вскоре жадные поцелуи переросли в нежные покусывания, и она, кое-как скрыв тонкий стон, судорожно вцепилась пальцами в простыню.

Оторвавшись от груди, Нэйхан опустился ниже. Одним движением ему удалось снять с ней юбку, за юбкой незамедлительно последовало и нижнее бельё. Горячее дыхание прошлось по золотистым волоскам на лобке. Ноирин, растворившись в пучине смущения, страха и желания, содрогнулась и закрыла раскалённое лицо ладонями.

Она не знала, что делает Нэйхан и правильно ли у него это получается, но всецело доверяла своему естеству, плавящемуся от блаженства. Она то резко вздрагивала, то вжималась в кровать, то стискивала кулаки, не отводя их от лица, и всеми силами старалась не застонать на весь Облачный дом.

Внезапно Ноирин вспомнила, что у Нэйхана был проколот язык: небольшая серебряная серёжка служила клановым талисманом, что должен оберегать носителя от зловредного воздействия; и эта же самая серёжка, благословлённая старейшинами клана, в эту секунду касалась её прямо там. Осознание запретности происходящего вконец затуманило её возбуждённый разум, и, набравшись смелости, Ноирин посмотрела на Нэйхана сквозь пальцы.

Он цепко держал её за бёдра, буквально впиваясь пальцами в нежную кожу, под которой угрожающе наливались фиолетовым цветом свежие синяки. Они выглядели невероятно болезненными, но вместо боли Ноирин чувствовала желание положить ладонь на гладкие волосы Нэйхана и прижать его к себе ещё сильнее.

Впрочем, никаких дополнительных усилий с её стороны не потребовалось. Ласки стали более напористыми, и она, затихнув на миг, всё-таки застонала — протяжно и исступлённо.

Нэйхан, не отрываясь от неё, издал полустон-полухрип и поднял лицо. Даже во мраке комнаты было видно, что по цвету оно сравнялось с краснотой жгучей смеси медьперца и перекати-мака. Изо рта вырывались сбившиеся вдохи, чёрные глаза с жадностью смотрели на Ноирин, которая, обмякнув, приглушённо выдавила:

— Ты... как?

— А ты? — вопросом на вопрос ответил Нэйхан, не потрудившись стереть влагу с губ. — Всё было хорошо? Тебе... понравилось?

— Я... Кажется... да.

Поняв, что до сих пор лежит, широко раскинув ноги, Ноирин резко подтянула колени к подбородку и набросила на себя одеяло. Приятная нега испарилась, и синяки на бёдрах, повторяющие очертания рук Нэйхана, незамедлительно разболелись, как будто невидимое лезвие срезало тонкий пласт кожи в этих местах. Она попробовала улыбнуться, чтобы ничем себя не выдать, но уродливая гримаса, ничуть не походившая на улыбку, враз выдала её истинные чувства.

Нэйхан заметался по комнате.

— Лежи! Где у вас тут заживляющие мази?

— Не волнуйся ты так! — перепугалась Ноирин, безуспешно пытаясь нашарить на постели своё бельё. — Я сама могу встать и...

— Уже нашёл, — перебил её Нэйхан, грохнув крышкой сундука Шивана.

Он повернулся к Ноирин и нахмурился, увидев, что она натянула одеяло до носа и не моргая смотрела куда-то в угол. Оттуда на неё пялилась бело-розовая тень: она висела у самого потолка, вывернув голову так, что длинный острый подбородок оказался наверху. С клыков, стекая по впавшим щекам, капало что-то вязкое, тёмно-алое, и собиралось в лужицу на полу.

Откуда она здесь? И как долго уже наблюдала?!

— Не повиноватьс-с-ся вздумала? А что если нам с-с-сделать так, что любое его ка-с-с-сание будет ломать твои кос-с-сти? Или прожигать кожу до мяс-с-са, как тогда?

— Что не так? — прерывисто спросил Нэйхан. Флакончик из зелёного стекла, который он стискивал в кулаке, треснул с тихим хрустом. — Ты что-то видишь? Чувствуешь?

Ноирин мотнула головой. Она не могла говорить: у неё получалось только беззвучно плакать от ужаса. Заметив, какое впечатление произвели её слова, тень осклабилась.

— С-с-сидишь тут, как чёртова шлюха! Грязная шлюха! Понравилос-с-сь тебе? А наши приказы выполнять не нравитс-с-ся?!

Нэйхан оглянулся. Тень вытянула руку и коснулась когтем жилки на его шее. Ноирин вскрикнула.

— Где прячешь крис-с-сталлы? Мы заберём те, что ес-с-сть, и с-с-создадим ещё одну богоподобную... Которой зашьём всё ниже пояса, чтобы она не с-с-смела отвлекатьс-с-ся от ис-с-стинно важных дел! Или лучше с-с-сделать это с-с-с тобой?

— Нет! — взвизгнула она. — Не надо!

— Кто здесь? — крикнул Нэйхан. Флакончик окончательно превратился в груду крошек, смешанных с кровью. — Выходи сейчас же, или я...

— Не говори с ней! — взмолилась Ноирин. — Не говори! Она тебя убьёт!

— Убью, — безжалостно подтвердила тень.

И замахнулась, чтобы ударить Нэйхана по горлу.

Ноирин истошно закричала. Сама она пошевелиться не могла: вся нижняя часть тела, наверняка подверженная влиянию зловредной энергии, была неподъёмной и неподвижной, как камень. Нэйхан, сориентировавшись по её взгляду, что по-прежнему впивался в угол комнаты, швырнул туда ледяной клинок, сформированный тха. Тень увернулась и захохотала.

— А знаешь, что с-с-самое смешное? Вас-с-с никто не с-с-слышит. Облачный дом с-с-спит. Мы ус-с-сыпили.

Коготь просвистел в воздухе, словно стрела.

И вонзился в бабочку. Но не розовую, а пронзительно-синюю, как предгрозовое небо.

Из-за столкновения коготь разлетелся в прах. По руке тени вверх взметнулся огонь — такой же синий, как и бабочка. Тень заорала и выбросила из пасти раздвоенный отросток. Он стремительно подлетел к противнице, но бабочка, взмахнув широкими крыльями, ловко увернулась от удара.

Сгусток ядовитой слюны упал на рукав Нэйхана и прожёг ткань, но тха представителя древнего клана, среагировав вовремя, превратила его в небольшой кусок льда. Нэйхан проводил его неотрывным взглядом, после чего отпрыгнул к противоположней стене и прижался к ней спиной.

— В какой стороне враг? Что он из себя представляет?

— Подожди, — одними губами ответила Ноирин.

Нэйхану не было места в разворачивающейся перед её глазами схватке. Бабочка смело налетала на тень, вонзая хоботок в её шею. Тени как-то удалось потушить огонь, пожравший её конечность, но тусклые искры, застрявшие в призрачной плоти плеча, явно причиняли ей невыносимые муки. Она извивалась, принимая самые невероятные формы, бранилась, раскатисто урчала, сипела и из последних сил дёргала единственной рукой, чтобы ударить бабочку.

— Поганая твар-р-рь! Мы тебя ненавидим! Ненавидим! НЕНАВИДИМ! Хватит нам мешать, ХВАТИТ НАМ МЕШАТЬ!

Она заорала так, что у Ноирин кровь застыла в жилах. Воспользовавшись моментом, бабочка влетела прямо в широко раскрытую пасть и взорвалась там лазурным пламенем. Тень лишилась практически всей головы, но всё ещё продолжала двигаться и кричать, но теперь звук шёл откуда-то...

из груди Ноирин.

— Ты ещё поплатишься! Ещё поплатишься! — заревел внутренний голос — тот, что всегда слышался отчётливее другого.

— Не поплачусь, — спокойно ответил второй — тот, что всегда напоминал далёкое эхо. — А вот вам бы уже следовало ответить за все злодеяния.

— Ненавижу, — безнадёжно шепнул первый. — Ненавижу, сука, ненавижу, подлая тварь...

Шепнул — и затих. А второй голос, по-матерински ласковый, обратился к заплаканной, опухшей от безудержных рыданий и всплеска эмоций Ноирин:

— Я постараюсь оградить тебя от их влияния. Им нужно восстановиться, и это может затянуться на долгое время. Надеюсь, тебе удастся найти кристаллы до того, как они вернутся с новыми силами. А если нет, я верю, что ты сможешь самостоятельно справиться с исходящей от них угрозой.

— Не смогу... — затряслась она. — Не смогу!

— Сможешь, — твёрдо сказал голос. — Я знаю. Ведь в тебе есть часть и меня тоже.

Сглотнув, Ноирин пролепетала:

— Но кто ты?

Ответ молотом ударил её в грудь.

— Мать.

На этом голос затих. О недавнем столкновении напоминала только лужица, что осталась от растаявшей ледышки, сформированной тха Нэйхана.

Ноирин, как и была — в расстёгнутой рубашке и без нижнего белья, — бросилась к нему в объятия. Нэйхан машинально обнял её, но тут же отстранился и хрипло спросил:

— Больно?

Сделав шаг назад, Ноирин посмотрела на свои бёдра — бледные, чистые, без единого синяка — и неслышно произнесла:

— Нет. Она сказала, что защитит меня от их влияния.

Нэйхан свёл брови к переносице, однако никаких вопросов задавать не стал.

— Можешь меня обнять, пожалуйста? — попросила она.

— Ты уверена? Может, лучше примешь ванну, успокоишься и расскажешь, что видела? И... — Он тоже посмотрел на её ноги и изумлённо воскликнул: — А где синяки?

— Их не будет больше, — восхищённо проговорила Ноирин. — Пока тень не вернётся, не будет!

Нэйхан медлил, и она, поднявшись на цыпочках, сама обвила его шею руками.

Она знала, что должна чувствовать испуг, остатками слёз царапающий горло, но... Её сердце неожиданно заполонила любовь — пылкая, самоотверженная, и беспредельная, — однако не только к Нэйхану, а ко всему, что её окружало в целом: к Облачному дому, императорскому дворцу, лэйванским горам, тарнийским лесам, прежде не виданному лиахадскому морю... К закрытому городу Вальдо́рту, окутанному тайной Дайши; к холодному зелёному чаю и желе из лавандового гриба; к детским сказкам и малопонятным университетским трактатам.

А, главное, к людям. Даже к тем, кто совершал дурные поступки, отказывался от своих убеждений и веры, забывал богинь, что делали добро, соблазняясь на сладостные убеждения других... Даже к тем, кто уничтожил старый мир и воздвиг новый на хрупких костях его погибших жителей. Даже к тем, кто закрыл глаза и всё ещё не открыл их спустя тысячу лет.

Ноирин моргнула. Откуда в ней появилось это желание любить? Любить искренне и безответно, переживая любую боль — как физическую, так и душевную?

Неуловимый шёпот заставил её обернуться и взглянуть в зеркало. В нём отражалась не она, а мечница из сна —

мать, —

в окружении разноцветных бабочек, с горящим пламенем за спиной, песочными часами в руке и той самой любовью в —

ночном небе —

глазах.

— Всё происходит из-за них, — сказала женщина. Рот Ноирин открылся, чётко проговорив её слова. — Все беды и лишения. Только из-за них.

— Из-за кого? — смятенно спросил Нэйхан.

Прислушавшись к ускорившимся ударам его сердца, Ноирин отважно произнесла:

— Во всём виноваты Туманная и Звёздная богини.