Зов северной луны

Аньди, Балаос

Настоящее время

— Пока не нашли. Следы теряются неподалёку от лавки. Если бы не буран, ещё можно было бы на что-то надеяться, но так...

Седовласый поисковик пригладил пышные усы с загнутыми кончиками и подал Лину ладонь.

— Мне жаль об этом говорить, но, думаю, сегодня мы закончим поиски. У нас есть множество других дел, а людей не хватает. Я помолюсь богу морских глубин, чтобы пропавший молодой человек быстрее вернулся домой.

— Это точно поможет, — ехидно отозвался Лин, пожав крепкую руку. — Особенно учитывая, что вашему богу на весь Аньди плевать...

Мора возмущённо толкнула его в бок.

— Ну и что вы такое говорите? Пусть Мин-уэ и таит обиду на наших предков, он всё равно внимает всем молитвам и просьбам.

Покрасневшие глаза и опухшие веки указывали на бессонную, прошедшую в рыданиях ночь и такой же невыносимо мучительный день, однако тяжёлую беседу с поисковиками Мора выдержала с достоинством, поэтому Лин, решив не начинать бессмысленный спор на тему богов и богинь, тактично промолчал.

После нападения он постоянно прислушивался ко всем подозрительным звукам, пытался распознать возможные приливы чужой тха и отмахивался от чёрных тварей, которые всё так же гнались за ним в кошмарах и порой поджидали в углах комнат. Травы не помогали, медитации — тоже, и Лину уже начало казаться, что вскоре он сойдёт с ума здесь, в заснеженном сердце Аньди, где и окончит свой век в качестве душевнобольного.

Представив себя, потерявшего рассудок, он поморщился и взглянул на поисковиков, которые один за другим выходили наружу, в мрачные объятия очередного длинного вечера. Мора закрыла за ними дверь и вздохнула.

— Вы не могли бы перепроверить окна? Я доверяю вашей силе, но мне... Мне как-то неспокойно. Я надеюсь, что ошибаюсь, однако если вам не трудно...

— Не трудно, — ответил Лин. — У меня тоже есть ощущение, что что-то не так. Лучше не загадывать заранее, а усилить защиту.

Мора поднялась на второй этаж. Она шла с низко опущенной головой, еле-еле переставляя ноги, и, как подумал Лин, являла собой физическое воплощение горя и траура. Это состояние было ему знакомо: после смерти Минью он сам, несмотря на репутацию человека хладнокровного и в чём-то жестокого, долго не выходил из своих покоев, где просто шатался из стороны в сторону, забыв о пище и воде.

Те времена лишили его всех возможных эмоций, что он испытывал, когда рядом с ним была яркая, весёлая, бойкая супруга; внутри ничего не осталось, и Лин даже не смог оплакать погибшего сына так, как положено, чем навлёк на себя ещё большее презрение членов клана мороза. И вот теперь, когда он готов был открыть своё сердце и впустить в него новые тёплые чувства, жизнь подбрасывала очередные трудности и испытания. Поэтому и верить в Прославленных богов, что прислушивались к молитвам, Лин не мог: слишком уж часто он к ним обращался, и так же часто боги и богини не отвечали ему, наказывая безразличием и тишиной.

Заделав появившиеся за сутки трещины в кристаллах, Лин на всякий случай покрыл ими ручку входной двери, после чего, предусмотрительно погасив свет в лавке, отправился наверх. В коридоре царил холод, под крышей, несмотря на защищённые сильной тха окна, свободно гулял ветер. Лин выпустил несколько нитей внутренней энергии наружу: пусть и немного, но она должна была помочь согреться и не свихнуться ещё и из-за усилившегося мороза.

Вскоре все задачи были выполнены. Полюбовавшись на отливающие серебром кристаллы в кабинете Моры, Лин шагнул к её спальне, в которой он так ни разу и не спал, чтобы отчитаться о проделанной работе.

— Все окна в порядке. Беспокоиться не о чем.

— Я рада, — ответила Мора. — Надеюсь, с этим знанием у меня получится заснуть. Хотя бы сегодня...

Лин бесцеремонно задержал взгляд на ключице, выглядывающей из выреза белого ночного платья. Отложив раскрытую книгу, Мора встала и одёрнула кружевную юбку, которая колыхнулась в прохладном воздухе, как невесомое молочное облако.

— Нужно ещё что-то сделать? Может, вход тоже следует закрыть кристаллами? Покупателей всё равно нет.

— Нет, спасибо. Думаю, окон будет достаточно. Вы и так уже во многом мне помогли, и я очень благодарна...

Не договорив, она шагнула вперёд.

И Лин — тоже.

В следующее мгновение он уже прижимал её к себе, а его руки, забравшись под лёгкое платье, оглаживали широкие бёдра и сжимали ягодицы, пока Мора хваталась за его плечи и тянулась за поцелуями. Постель показалась ему мягкой и тёплой, как нежные волны Южного моря, а аромат сахарного ситца, все эти дни настойчиво пробирающийся в самые отдалённые уголки разума, наконец-то остался там навсегда.

Мора отстранилась, провела рукой по длинному выступающему шраму, наискосок пересекающему грудь Лина, и остановила её чуть ниже пояса штанов. Лин задержал дыхание, наслаждаясь неуверенными, в чём-то неумелыми ласками, но, довольно быстро потеряв самообладание, снял с неё опостылевшее платье и отбросил его в сторону.

Опустив лицо к груди, он провёл языком по тёмному соску, затем задержал губы на пухлом животе и поцеловал внутреннюю сторону бедра. Мора подалась навстречу, запустив пальцы в его волосы. Лин прислушивался ко всем мимолётным реакциям, перехватывал затуманенные взгляды, похожие на отражение серого неба в поросшей водорослями воде, и шептал что-то незначительное, пока его собственное тело дрожало и горело, желая добраться до пика. Каждое движение, каждый стон и каждое бережное касание теперь были гораздо важнее, чем все мирские заботы и переживания вместе взятые.

Наконец он неуклюже примостился рядом с заметно уставшей Морой и нежно поцеловал её в лоб.

— Теперь можешь спать спокойно. Я буду рядом.

— Вы тоже можете, — неслышно шепнула она. Её пальцы аккуратно дотронулись до серебряного украшения в соске, из-за чего Лин с наслаждением поёжился. — Надеюсь, никакая чёрная тень вас не потревожит. По крайней мере, сегодня...

— А если не потревожит, значит ли это, что нам следует каждый вечер проводить подобным образом?

— Я не против. Лучше уж так, чем постоянно бояться и плакать...

— Я сразу сказал, что не стоит настолько волноваться из-за Энсу. Я понимаю, что вы давние партнёры и всё такое, но он совершенно не заслуживает...

Мора надулась.

— Хватит! Я успокоюсь только тогда, когда узнаю, что с ним произошло, нравится вам это или нет!

— Ладно... — Лин вздохнул. Усталость придавила его тяжёлым камнем, и ему еле-еле удавалось ворочать неподъёмным языком. — Чёрт с ним, с Энсу... Самим бы хоть прийти в чувство...

Так и не закончив мысль, он прикрыл глаза.

Очертания спальни зарябили, превратились в тонкую туманную пелену и рассыпались в пыль, а на смену им пришли чернота Стремнины, щёлкающие челюсти вутхи и вопли падающих в воронку солдат.

Но Лин был к этому готов.

И намеревался дать отпор любой твари, поджидающей его в холодящем душу кошмаре.

***

Господин Такама действительно являлся мастером своего дела. Он мог приготовить любое блюдо, невзирая на его сложность: кабанье сердце с перцем и жареными яйцами, желудёвая лапша с тмином, варёным имбирём и крыжовником, суп из сладкого перца, морского винограда и помидоров, сделанные его руками, просто таяли во рту. Всё это вкупе с выдержанным аньдийским вином и романтическими вечерами помогло Лину: ночные ужасы никуда не делись, но ему удавалось хорошо к ним подготовиться, и он не испытывал такой же страх перед наступлением ночи, как в первое время пребывания в книжной лавке.

Мора тоже повеселела. Из её глаз исчезла жгучая тревога, а рыдания прекратились, равно как и суматошные рассуждения о судьбе Энсу. Работа над свитками возобновилась: лицо девушки украсили чернильные пятна, а сама она беззастенчиво ругалась на Лина витиеватыми выражениями, когда он пытался посмотреть на процесс без разрешения.

Чтобы не мешать, Лин проводил дни в кресле у камина, пытаясь читать, но все мысли уходили далеко за пределы книжных историй, поэтому он искренне обрадовался, услышав громкое: «Готово!»

— Закончила?

— Да, — отозвалась Мора. — И, думаю, разговор у нас с вами сейчас выйдет неприятный...

— Давай, — кратко велел он. — Я готов.

— Не думаю, что можно быть готовым к такому... — Мора предложила: — Лучше присядьте.

Послушавшись, Лин сел на табуретку и замер. Сердце громко застучало, грозясь сорваться вниз и никогда больше не биться.

— Если вкратце, то в действительно древних свитках засвидетельствована незаконная передача территорий, принадлежащих сейчас Лавадо, под власть самопровозглашённого императора Ильо́на, — ровным тоном сказала она. — С этим никто из народа согласен не был, однако сей факт ни на что не повлиял. В свитках указано, каким образом можно оспорить принятое решение, так что, если кто-то из наследников Я́мэна захочет вдруг вытащить эту историю на свет, есть все шансы вернуть землю Тарне. Подозреваю, что не без кровопролития, ведь вряд ли Куа́н-е будет согласен отдать страну и лишиться всего, что у него есть. Вы знали об этом, не так ли?

— Знал. Поэтому и пошёл на кражу, чтобы наконец-то разобраться во всех клановых делах, — холодно ответил Лин. — Но мне нужно было подтверждение от учёного специалиста. В противном случае мои слова бы не возымели никакого толка.

— А как вы ощущаете себя сейчас, зная, что учёный специалист влез в семейные тайны вашего рода? — Мора тряхнула свитком. — Вот эти записи были написаны недавно и состарены специально. Да, писарь использовал один из диалектов древнего языка и малоизвестные шифры, но распознать подделку не так уж и сложно.

Лин, захваченный тревожными мыслями о том, что в его руках оказались бумаги, способные не только пошатнуть его отношения с клановыми, но и разрушить их в пух и прах, не сразу понял, о чём идёт речь.

— Что там? Что не так с записями?

— В плане исполнения с ними всё нормально. Но вот содержание...

— Я слушаю, — процедил он.

— Это записи о рождении ребёнка, — звенящим голосом произнесла Мора. — Всё по стандарту: дата рождения, имена родителей... И приписка о том, что это... ну... незаконнорождённый наследник.

Лин сглотнул.

— Кто?

— Нэйхан. Судя по тексту, отцом ему является тот, кто указан и в последующих записях — Иньха́н, глава клана. Но... Имя матери отличается. Его настоящая мать — Энья́н, супруга Байха́на, младшего брата главы клана...

Лину показалось, что у него в голове взорвалась пороховая бочка. На мгновение услышанные слова ослепили и оглушили его, и он был не в силах пошевелиться, видя вокруг себя непроглядную белую пелену. Покачнувшись, он склонился пополам и, резко выпрямившись, взревел, как раненый зверь.

Сдержать рвущуюся наружу ярость ему не удалось. Лин ринулся вперёд не разбирая дороги, наткнулся на стол и одним движением толкнул его. Стол завалился набок, и все бумаги спланировали на пол. Тяжёлый латунный подсвечник покатился вбок, вылившиеся на свитки чернила медленно покрыли бумаги однородным чёрным пятном.

Продолжая рычать и ругаться сквозь сжатые зубы, он опустился на колени, прямо в лужу чернил, спрятал лицо в трясущихся ладонях и

заплакал.

Мора села на корточки и погладила его по волосам. Лин забубнил:

— Эньян — моя родная сестра, а Иньхан и Байхан — наши двоюродные братья. Иньхан недолго был главой клана и погиб при странных обстоятельствах... Нэйхана клеймили вскоре после этого... Байхан узурпировал власть и стал главой, а наследниками сделал своих близнецов. А ещё... Все дети в знатных семьях Интао родились примерно в одно время, потому что больше десяти лет среди кланов бушевала хворь, не дающая младенцам выжить. Когда всё успокоилось и дети наконец-то стали рождаться живыми и здоровыми, все были ослеплены радостью и даже не собирались что-то подозревать. Это было идеальное время, чтобы проворачивать подобные дела, и Байхан прекрасно понимал...

— Записи говорят, что близнецы — не от вашей сестры. — Мора вытерла слёзы с его щек подушечками больших пальцев. — Они от неизвестной женщины, не имеющей никакого отношения к клану. Что, соответственно...

— Лишает их права наследования, — прошептал Лин. — И возвращает его Нэйхану, потому что он сын бывшего главы и чистокровный представитель клана, даже несмотря на чёртово клеймо, которым Байхан пытается его ограничить...

Мора кивнула. Он громко застонал и уткнулся в её плечо. Запах сахарного ситца немного успокаивал, но шок, злость и горечь несправедливости и множества потерь были сильнее.

Лин вспомнил любимую Эньян, вспомнил Иньхана, который всегда вызывал у него самые тёплые чувства; вспомнил, как Иньхан и Эньян смотрели друг на друга, и вновь выругался, виня самого себя в том, что тогда он так ничего и не понял. Потом он подумал о Нэйхане, несчастном мальчике, чья жизнь была полностью испорчена из-за жестокого решения Байхана, и изо всей силы ударил кулаком по жалобно скрипнувшей половой доске. Кожа на костяшках пальцев оказалась содрана, на ранках выступили тёмные капли крови.

— Теперь я знаю, почему Байхан так его ненавидит! А я всё никак не мог понять, по какой причине он терпеть не может племянника, к которому просто невозможно плохо относиться! А дело в том, что Эньян выбрала любить Иньхана! Великие боги!.. Я понял, я всё понял... Это Байхан их всех убил, всех убил...

Лин продолжил выкрикивать неразборчивые слова прямо в тёплое округлое плечо. Как же глуп он был тогда! Он был слишком занят собой и своими удовольствиями, не уделял внимание младшей сестре и не знал что лежит у неё на сердце. Если бы он был чуть внимательнее, если бы уделял ей чуть больше времени, если бы...

— Надо обнародовать свитки! — Лин резко вскочил. — Если я предоставлю подтверждённую тобой расшифровку записей на собрании, Байхана можно будет обвинить в убийствах! И вернуть Нэйхану право наследования!

Мора покачала головой.

— Не думаю, что у вас это получится. На бумаге стоят подписи всех старейшин и большинства членов клана... кроме вашей. Как я понимаю, власть Байхана их целиком и полностью устраивает, так что они объединятся против вас, и будет только хуже. Уже много лет прошло, да и, к тому же, как я понимаю, ваше положение в семье и без того слишком шаткое. Вы подставите и Нэйхана, и самого себя. Здесь нужно что-то иное, какие-то другие изменения, какой-то толчок к переменам, но... любой клан и его многолетние устои сложно как-то расшевелить в одиночку...

Она была права: опрометчиво выступать против всего клана даже с наличием весьма серьёзных доказательств не стоило. В лучшем случае его назовут сумасшедшим стариком, в худшем... Избавятся так же, как от Иньхана и Эньян.

Он убил мою сестру, он убил мою сестру, он убил мою сестру...

То, что Байхан как-то приложил руку к её смерти, Лин не сомневался. Она, молодая и жизнерадостная, не могла просто так уйти от хвори, с которой боролись лучшие лекари клана Вещего лесного голоса.

Эньян должна была справиться с этим, но проиграла.

Потому что разозлённый из-за измены Байхан наверняка отравил её и продолжал подсыпать яд на протяжении всех тех лет, что она мучилась в судорогах и лихорадке.

— Это ещё не всё, — севшим голосом сказала Мора. — Но я уже и не знаю, стоит ли...

— Что там? — рявкнул Лин. — Говори!

— Не знаю, как сказать, но... попробую. В общем, другие записи касаются... Вас и вашей супруги.

Лин замер. Его и... Минью?

Этого он уж точно не ожидал.

— Согласно свиткам, ваш сын, Янха́н... был зачат в результате насильственных действий, совершённых... генералом Танвэ́ем. Не знаю, кто записал это и с какой целью, но факт подтверждён парой свидетельств и подписями...

Лин обречённо закричал и, вновь упав, принялся биться лбом об пол, как в неистовой молитве. Верить в то, что он только что услышал, ему не хотелось — не хотелось до боли, невыносимой жуткой боли, — однако что-то настойчиво подсказывало ему, что это всё — правда, та истина, которая добралась до него спустя много лет и нанесла сокрушительный удар.

— Я догадывался... Догадывался... Сколько женщин было... Ни одна не заявилась в клан... Так часто происходило с другими, и наличие всех этих... детей на стороне являлось для них и гордостью, и большой проблемой... А я... Ко мне ни разу никто...

Слова застревали в горле, на выходе превращаясь в плач.

— Мы так долго пытались... Пытались... И ни хера не получалось... А когда вроде всё получилось, Минью, она... Радости не было никакой. И я тогда ещё не понимал, почему она... почему ей настолько... плохо. А она уверяла, что всё будет замечательно, ведь теперь у нас наконец-то родится долгожданный первенец...

Он сделал глубокий вдох.

— Я чувствовал, что Янхан отличается от меня. И от неё тоже. Но я всеми силами старался его полюбить. И винил себя за то, что не получается. Да и сейчас виню. Пусть он не... не мой, но... в нём была часть и Минью тоже... Но, видимо, ядовитая кровь мерзавца и подонка Тана задавила всё то прекрасное, что моя милая отдала Янхану... Какой же я идиот! Как я мог всего этого не заметить, ну как?! Почему я всю жизнь был глух и слеп, не видя всего, что происходило вокруг? Как меня могли так легко обвести вокруг пальца? Почему, почему я не смог защитить её, почему всё произошло вот так вот, чем мы это заслужили?..

Лин говорил что-то ещё, задавая множество вопросов, на которые никто не мог дать ответа, и в конце концов вышел из себя. Он не помнил, что делал, но слышал звон разбивающегося стекла, и чувствовал сильную боль в конечностях, но на неё ему было наплевать: мучительнее всего сейчас разрывалось раненое, потерявшее всякую надежду на излечение сердце.

В итоге чернота, в которой прятались длиннорукие, жадно скалящиеся твари, проглотила его целиком.