Зов северной луны

Аньди, Балаос

Настоящее время

Вокруг нет ничего, кроме снега, и Лин практически тонет в нём, по пояс проваливаясь в глубокие сугробы.

Сильная метель застилает глаза серой пеленой. Ветер со свистом проносится над головой и исчезает где-то вдалеке, в непроглядном снежном мраке.

Бесплотная ладонь, прижимающаяся к его груди, превращается в огромную чёрную лапу. Она вонзает в плоть острые когти и медленно проворачивает их внутри. Лин кричит, но из его рта не вырывается ни звука. Больнее всего чуть ниже ключицы — там, где под рубашкой прячется кулон с розовым камнем.

Лин сильнее вязнет в снегу. Прежде чем провалиться в него, он видит лицо Минью: покрытое кровавыми разводами, оно трескается, как разбитое стекло, и растворяется в снежной занавеси.

— Ми...

Горестный стон оборвался, утонув в хриплом кашле. Лин поднял воспалённые веки и поёжился. Тело горело, конечности отяжелели, и единственным отчётливым желанием было вернуться в кошмарные грёзы, чтобы только не чувствовать хворь, сковавшую грудь.

Тёмные очертания мебели, подсвеченные мрачным оранжевым светом, уродливо искажались, когда на них опускался его помутневший взгляд. В камине тихо потрескивал огонь, под потолком парили пухлые светлячки, а откуда-то сбоку шёл сильный запах уже порядком надоевшего целебного отвара.

Моры в лавке не было. Последние сутки она без сна и отдыха дежурила у постели Лина, провалившегося в горячечное беспамятство после правды о внутренних клановых делах; поэтому сегодня он, испытывая неловкость, предложил ей отправиться на прогулку вместе с Наолой. Погода тому способствовала: метель наконец-то закончилась, зимнее солнце светило на удивление ярко, и девушке явно не стоило сидеть взаперти, продолжая впитывать в себя болезнь и горести. Поначалу она была против, повторяя набившее оскомину: «Вам нужен уход», но он всё же убедил её в том, что развеяться, на короткое время позабыв о всех трудностях, попросту необходимо.

Лин содрогнулся, когда спину прошила привычная тупая боль, и посмотрел в единственное освобождённое от кристаллов окно. Белый снег искрился под солнцем, как сахарная посыпка известных тарнийских сладостей, и дети жителей соседних домов валялись в нём с громким радостным визжанием. За ними наблюдала кучка согбенных стариков, облачённых в тяжёлые чёрные плащи: на фоне сугробов их жидкие седые бороды напоминали серые клубы дыма.

По тянущейся вглубь города улице, покачиваясь, брёл человек. Что-то в его облике показалось Лину странным, и он, вглядевшись в бледное лицо, отшатнулся от окна.

Человек был похож на Минью. Или хуже: он являлся ею — но не весёлой, жизнерадостной и очаровательной, словно пышный цветок розового пиона, какой помнил её Лин; а безобразной, напоминающей вутхи или ожившего мертвеца.

Он схватил плащ и помчался вниз. Что бы ни встретило его там, с этим следовало разобраться, чтобы больше не позволять тьме так нагло вползать в его жизнь и отравлять её, заставляя бояться даже собственного отражения. Перед самым выходом Лин остановился, сосредоточившись на потоках тха, желающей ринуться в бой прямо сейчас, и смело толкнул входную дверь.

Человека с лицом Минью снаружи не было. Он огляделся по сторонам, взглянул на стариков, принявшихся оттаскивать друг от друга не на шутку разошедшихся детей, и молниеносно сорвался с места, когда незнакомец, появившийся на углу соседнего дома, помахал ему рукой.

Лин мчался так быстро, будто вся боль вдруг оставила его в покое, забрав с собой по-прежнему ноющие старые травмы. Ему не мешали ни сугробы, ни упорно лезущие в глаза волосы, ни внезапно проснувшийся здравый смысл; и уже через десять минут он добрался до городских ворот, куда его и вёл перемещающийся со скоростью света человек.

Теперь чёрный силуэт стоял далеко впереди, на пути к горам, между которыми притаилась Стремнина. Его неестественно длинная, изогнутая, как кривая линия, рука указывала на исполинские вершины. Идущий из Балаоса шум большого города волшебным образом перекрывало чудесное пение, доносящееся от загадочного незнакомца.

Зачарованный нежными звуками, похожими на давно забытую материнскую колыбельную, Лин послушно двинулся на таинственный зов. Чем ближе он подходил к тому, кто манил его к Стремнине, тем больше на пепельно-серой коже вырисовывались мягкие черты Минью. Бесформенные одежды превратились в воздушное бело-розовое платье, посыпанное золотыми блёстками, в котором она выходила замуж; светлые локоны рассыпались по плечам, а в глазах, напоминающих отражение леса в озёрной воде, лукавыми искрами сверкала любовь.

Аньдийский полумрак изменился на мерцающий свет Палат святости. Снег затвердел и разгладился, как мраморный пол. Лин шёл за ней, за её ландышевым запахом, за блеском волос, за полупрозрачной тканью платья; шёл и твёрдо знал: впереди его ждёт лестница, ведущая ко всему тому, что он когда-то потерял.

Шаги становились всё легче, невесомее, и он, растворившись в сладости необъяснимых, но приятных чувств, слепо устремился к подсвеченным перламутром ступеням и ангельскому хору голосов.

Дойти до лестницы Лин не успел. Появившиеся из ниоткуда свитки с громким шуршанием обвились вокруг его тела и сбили с ног. Холодный хрустящий снег, забившийся за шиворот, отрезвил, и наваждение о Минью и Палатах святости исчезло без остатка.

Подняв голову, он отряхнулся, сплюнул воду и непонимающе посмотрел на бумагу, обхватившую его крепче стальных цепей. В следующий же миг щёку обожгла хлёсткая пощёчина.

— Ну и какого чёрта вас сюда понесло!

Красная от напряжения Мора, тяжело дыша, опять высоко занесла ладонь, но бить не стала.

— Хорошо ещё, что я увидела, как вы носитесь по городу, как при пожаре! Ох, и давно я так не бегала! Чуть догнала!

— Ничего не понимаю, — пробормотал Лин. — Где Минью?..

— Ваша супруга?

Он кивнул.

— Я увидел её на улице. Но это была не она... Поначалу. А потом стала...

— Да ладно, — досадливо ответила Мора. — Я понимаю, что это просто очередное видение, перед которым вы не смогли устоять.

Она приказала свиткам свернуться, спрятала их за пазуху и помогла Лину подняться. Тот отряхнул плащ, озадаченно взглянул на антрацитовые горы и задумался. Может, все эти грёзы вовсе не стоило игнорировать? А что если это действительно потерявший покой дух Минью, пытающийся пробиться в людской мир и о чём-то поведать?

А что если... Следует прислушаться к её призрачному образу, а не отталкивать его?

Лин решительно двинулся в сторону гор. Он не хотел попусту тратить время на разъяснения, которые наверняка сделают хуже. Со всеми своими делами он привык разбираться самостоятельно, никому ничего не объясняя, и этот случай с тенями, Минью и Стремниной не должен был стать исключением.

— Ну и куда вы опять?!

Слева от Лина возникли свитки, но он, быстро сориентировавшись, отбил их ледяным лезвием. Мора упорно шла за ним. Её шаги становились всё тяжелее, а дыхание сбилось настолько, что разобрать её возмущённые возгласы было непросто.

— Там же... опасно!.. Хотите... поскользнуться на Поднебесной лестнице... и разбить голову? А даже если... доберётесь до Стремнины... попадётесь вутхи... или скатитесь вниз... Разве это... того стоит?

— Я о Стремнине побольше твоего знаю! Я бывал там и видел, что случается с теми, кто подбирается к ней слишком близко! Но даже если мне суждено сгинуть там, я всё равно пойду, потому что моя жизнь кончилась уже давным-давно!

— Но ведь ещё не поздно начать новую...

Лин остановился. Кулон Минью, который он носил не снимая, по ощущениям стал весить целую тонну и потянул его к земле. Гладкая поверхность розового камня, казалось, прожгла в груди дыру, и он, зашипев от боли, потянул за цепочку, чтобы вытащить украшение наружу.

Мора покосилась на отливающий перламутром камень.

— Давайте лучше пойдём обратно. Надо отогреться и отдохнуть. Вы только что оправились после болезни, и я боюсь, что...

— Мне надо к Стремнине, — измождённо ответил он, зажав кулон в ладони. — Я чувствую, что разгадка всего происходящего где-то там, раз я не впервые оказываюсь на пути к ней...

— Но ведь можно найти другой способ!

— Назови хоть один!

Лин не ожидал, что Мора скажет хоть что-то, но та решительно произнесла:

— Я знаю, кто может рассказать вам о том, что есть на глубине Стремнины. Господин Сэйи... Принц... В общем, тот человек, которого мы хорошо знаем, долгое время жил с Лирой. Она упала в Стремнину и выбралась оттуда живой и почти невредимой. Никто никогда не выбирался, а ей повезло.

— Ну и?! Что с того?

— Если вы не будете меня перебивать, я сейчас же всё и расскажу! — рассвирепела она. — Я не знаю историю Лиры полностью, но слышала, что в глубинах Стремнины, где в глубокой тьме обитают выжившие после падения, она встретила воительницу, которая многому её научила и подарила свой стилет с...

— Позолоченной ручкой, — пробормотал Лин. — Украшенной цветными сапфирами...

Я сам подарил его ей незадолго до нашего последнего совместного похода.

Он напрягся, больше всего боясь услышать подтверждение своих слов.

И Мора подтвердила:

— Да. Как раз такой. Я видела его собственными глазами.

— Почему ты мне раньше ничего не сказала? Если знала... Почему молчала?

Она потупилась. Подождав несколько секунд, Лин повторил вопрос.

— Потому что мне хотелось уберечь вас от Стремнины. Но её влияние оказалось сильнее. И я уже не знаю, что ещё могу сделать.

Мора развернулась, намереваясь уйти. Лин вздохнул. Отрицать, что за это короткое время он начал испытывать более чем тёплые чувства к хозяйке лавки, было бессмысленно. Порой, оставаясь наедине с собой, он даже позволял себе уйти куда-то далеко в сладостных мечтах и весьма легкомысленно, как беззаботный мальчишка, представлял их возможную совместную жизнь.

Лин и подумать не мог, что рядом с женщиной ему снова может быть так спокойно и уютно. После гибели Минью он не отказывал себе в плотских удовольствиях, но о любви не помышлял: в его жизни, потерявшей все краски, не существовало места для этого чувства.

По крайней мере, так ему казалось до поездки в Аньди.

Поначалу он списывал свою слабость на сентиментальность, пришедшую к нему с возрастом, потом пытался закрыться от всего, что чувствовал, но в конце концов сдался — и не пожалел. Всё, что было связано с Морой — запах сахарного ситца, пыльные книги, бархатные платья, серебряные украшения, разбросанные по всей лавке кисти — вызывало у Лина неподдельный восторг.

Ему искренне нравилось наблюдать за тем, как она работает над свитками, расставляет книги по шкафам, тихонько чертыхаясь себе под нос, и упаковывает посылки для редких покупателей. Ему нравилось просыпаться раньше, прижимать её к себе и утыкаться носом в непослушные вьющиеся волосы. Ему нравилось жить в разваливающейся книжной лавке, и он готов был остаться там навсегда, поэтому идея начать ту самую новую жизнь, о которой говорила Мора, казалась не такой уж невыполнимой, — но...

Все простые человеческие радости меркли перед угрозой, идущей от Стремнины и загадочных чёрных теней, и Лин не был уверен, что ему удастся продержаться ещё немного: тьма, жаждущая захватить его душу, ощутимо дышала ему в затылок, и ей требовалось незамедлительно дать отпор

Однако...

Вполне вероятная гибель в вечно голодной воронке вряд ли могла как-то помочь решить эту проблему.

Он вздохнул ещё раз, спрятал раскалённый кулон обратно под рубашку и крикнул:

— С Лирой можно как-то связаться?..

***

Таинственно мерцающий артефакт напоминал одуванчик: от ядовито-жёлтой середины отходили такие же яркие узкие лепестки, высеченные из неизвестного камня. Лин не видел ничего подобного прежде, несмотря на то что тарнийские кланы владели большим количеством артефактов, поэтому сейчас старался держаться поодаль от источника неестественной энергии.

«Одуванчик» в книжную лавку принесла Наола: по её словам, он должен был определить происхождение донимающих Лина теней. Он сам к этой информации отнёсся скептически, но всё же согласился попробовать — правда, более чем нехотя.

Вот уже битый час Мора пыталась связать свою тха с артефактом, следуя подробным инструкциям подруги, которая в затее участвовать отказалась, сославшись на какие-то неотложные дела. Согласно Наоле, сначала нужно было ввести в «лепестки» тха человека, не имеющего прямого отношения к проблеме, чтобы энергия «одуванчика» оказалась разбавлена ею и не вошла в конфликт с тха того, кто желал узнать правду.

Хотя процесс передачи не являлся чем-то сложным, артефакт никак не хотел принимать тха Моры и без конца мигал ослепительной желтизной, возвещая о внутреннем энергетическом конфликте. Наконец, в который раз потерев слезящиеся от ослепительных вспышек света глаза, Лин не выдержал:

— Всё, хватит. Ничего из этого не выйдет.

— Не хватит, — проворчала Мора. — Надо же что-то делать, пока мы ждём ответа от принца! Я больше не хочу бегать за вами по снегу... Вот чёрт!..

Она резко отдёрнула ладонь от артефакта. Из длинной ранки на указательном пальце выступила кровь. Несколько мелких тёмных капель упали на камень, и тот, зашипев, выпустил из себя струйку лимонного пара.

— Вот и реакция, — усмехнулся Лин. — Зря энергию потратила...

— Насколько я знаю, подпитка тха — это самый безопасный и проверенный вариант. Но в некоторых случаях артефакт может потребовать что-то иное. Хорошо ещё, что ему достаточно пары капель крови... Подойдите поближе и дотроньтесь до ядра.

Лин с опаской прикоснулся к чуть тёплой сердцевине. Вопреки всем ожиданиям, «одуванчик», почувствовав его тха, не стал свистеть, хрипеть и дрожать: он просто потемнел и стал походить на окаменевший крепкий кофе.

— Ну и? Что должно произойти?

Мора не успела ответить. Кулон Минью выскочил из-под одежды и устремился к артефакту. Цепочка туго натянулась, и Лин, поперхнувшись, рефлекторно схватился за неё. Лопнув под напором его силы, звенья осыпались на пол, а камень, от которого исходил ощутимый зной, ударился прямо в ядро артефакта. Розовая поверхность зарябила, пошла трещинами и потускнела.

Прежде чем Лин успел что-то понять, Мора поспешно набросила на артефакт чёрную ткань и положила его в большую шкатулку.

— И что это было? — закашлял Лин.

— Судя по тому, что из всех вещей в лавке на силу артефакта отреагировал только ваш кулон... — проговорила она, постучав ногтем по крышке шкатулки. — Получается... В нём и кроется причина вашей связи со Стремниной. У меня есть теория, но не знаю...

— Говори...

— Если та воительница, которую Лира встретила в глубинах Стремнины, и есть ваша супруга, что очень даже вероятно, учитывая кинжал и слова уличной гадалки, то кулон, некогда принадлежавший ей, каким-то образом мог соединиться с энергией хозяйки, идущей из воронки. Но... Вряд ли тха госпожи Минью осталась прежней. Боюсь представить, во что её превратила Стремнина. Поэтому вы и видели все эти тени и... образ супруги тоже. Могу ошибаться, —добавила Мора. — Но кажется...

Кулак, сдавливающий грудь Лина, ослаб, хотя кожа там, где долго находилось украшение, всё ещё горела.

— Думаю, это вполне разумное объяснение. Знаешь, мне... Стало как-то полегче.

— Если вы говорите это исключительно ради того, чтобы обвести меня вокруг пальца, то лучше не надо. Сначала нужно уничтожить кулон, и когда всё действительно станет хорошо, то я смогу успокоиться. А сейчас — нет...

— Не веришь мне? — съехидничал Лин.

— Верю, — парировала Мора. — Но лучше уж я отнесу артефакт обратно Наоле, пока ещё не поздно, и там мы уже разберёмся с ним...

Он остановил её.

— Подожди. Успеется.

— Да какое там! Мы и так уже затянули! Кто знает, что случится, если кулон, который уже успел слиться с артефактом, останется здесь на ещё какое-то время!

— А может, наоборот надо за ним понаблюдать? Вдруг артефакту не понравится вечерний мороз? Отнесём утром, ничего страшного не произойдёт.

Лин взял мешок со шкатулкой и поставил его на пустую полку, после чего наклонился и поцеловал искусанные от волнения губы. Мора хихикнула, и он, сильнее прижав её к себе, запустил ладони под короткое серое платье — одно из тех бархатных, каждое из которых так сильно ему нравилось.

— Может, это подождёт?

— У меня сейчас каждая минута на счету! Нужно пользоваться любым подходящим моментом.

Мора радостно фыркнула. Отстранившись, Лин скользнул взглядом по крохотной жемчужинке в окантовке из белого золота на леске, обхватывающей её шею, и спросил:

— Ты знаешь, какой ювелир работал над твоей подвеской? Я бы хотел заказать у него такое же кольцо...

Позеленевшие глаза расширились, выражая непередаваемое удивление и желание услышать объяснения. Лин промолчал, очередным поцелуем сняв с её губ немой вопрос.

Все беседы о будущем, как и шкатулку с артефактом, можно было оставить на потом, хотя он точно не знал, стоит ли вообще что-то обсуждать. Мора и так поняла всё, что он хотел сказать: об этом свидетельствовал её взгляд, странным образом сочетавший в себе и привычную острую внимательность, и туманную рассеянность, поэтому в каких-либо ещё словах попросту не было нужды.

Ночью никакие кошмары его не побеспокоили. Во сне — самом обычном, немного странном, расплывчатом — стремительно исчезающий дух Минью широко улыбнулся на прощание и растворился в розовато-золотистой пелене.