Глава 3.10
Аньди, Балаос
Настоящее время
Лязг орудий и гулкий рёв Стремнины, не стихая ни на минуту, смешались в какофонию, не предназначенную для человеческого уха. Вес доспехов казался неподъёмным, раны горели и отзывались острой болью, а щёлканье голодных челюстей вутхи, из которых капала ядовитая слюна, то и дело раздавался поблизости.
Лин ловким ударом снёс голову одному из них — она с противным шлепком упала на подтаявший снег — и огляделся. Всё время с начала битвы Минью держалась рядом с ним — это было его единственным условием, которое она поклялась соблюдать, но, судя по всему, ей пришлось нарушить своё обещание.
На чудесное воссоединение после конца сражения Лин рассчитывать не привык, поэтому, отправив на тот свет ещё парочку вутхи, рванул вперёд, в самую гущу криков, бряцанья железа и предсмертных стонов. Минью вполне могла оказаться там: храбрость постоянно толкала её на самые отчаянные, порой совершенно не продуманные поступки.
Наконец Лин увидел взметнувшееся вверх золото волос: она никогда не носила шлем, чем всегда злила его. Сколько раз он уже говорил ей по возможности защищать себя всем, чем только можно?! И не перечесть. Стиснув зубы, он сбил с пути очередного вутхи, вонзил меч в его холку и побежал к Минью, пока она не пропала из поля зрения.
Приблизившись, Лин прокричал её имя, однако Минью, никак не отреагировав, продолжила умело размахивать мечом, расправляясь с врагами лучше, чем десяток тренированных воинов-мужчин. На фоне окровавленного снега, чёрных доспехов и бурой кожи вутхи она даже с измазанным грязью лицом напоминала богиню, спустившуюся на землю, чтобы помочь солдатам в суровой схватке.
— Держись, я сейчас подойду!
Стремнина заглушила звук его голоса. Лин ускорился и взял Минью за плечо.
Она обернулась. На месте её лица зияла пустота.
Чёрная длиннорукая тварь, принявшая ей облик, издала протяжный вопль и набросилась на Лина, как на давно желанную добычу.
Свет вокруг померк. Остался дикий, полный ужаса вопль, что против воли вырвался из груди и туманной пеленой повис в воздухе.
— Опять кошмары, да?
Лин с трудом открыл слипшиеся от влаги глаза. Мора поставила подсвечник на тумбочку и удручённо вздохнула.
— Неужели травы не работают? По какой же ещё причине эти сны не прекращаются?
— Ну, хотя бы можно порадоваться, что та чёрная тварь из спальни переселилась в мои сны. Повернулась ко мне и набросилась вот так!
Лин резко вытащил руку из-под одеяла и схватил Мору за запястье. Та взвизгнула, чуть не свалившись с табуретки, и нервно засмеялась.
— Хорошо, что у вас ещё есть силы шутить! А вот я что-то совсем сдаю... Новостей никаких нет?
Лин почувствовал себя неловко. Пока Мора все эти несколько дней не выходила из спальни, страдая от жара, он занимался организацией поисков Энсу: обратился в Альянс, оставив там всю известную информацию, и даже пару раз сам отправился на помощь поисковикам, но — всё было напрасно. Энсу как сквозь землю провалился, и даже поисковики, обладающие способностями по определению недавнего местонахождения того или иного человека, ничего не могли сделать.
— Ищут, — кратко ответил он. — Как будут новости, обязательно сообщат.
Мора сжала подол юбки обеими руками.
— Ну, зато весь первый этаж готов, — быстро перевёл тему Лин. — Мне пришлось немного поторопить рабочих, но справились они на отлично. Постелили новый пол, заменили шкафы, утеплили стены... Правда, они попросили неделю отдыха, и я разрешил им разойтись, тем более что им явно не стоит быть здесь, пока ты болеешь. Когда вернутся, надо будет думать, куда девать все вещи со второго этажа...
— Спасибо... Я бы, наверное, никогда не смогла самостоятельно всё это оплатить...
— Так, вот этого всего не надо. — сердито сказал Лин, спустив ноги с тахты. — Но хочу попросить тебя быстрее взяться за работу над моими свитками, а то ещё немного — и я здесь с ума сойду!
Мора покосилась на стол.
— Да, кстати, о свитках...
— Что-то не так?
— Нет-нет, просто... Просто хотела уточнить, движет ли вами клановый долг или же... личный интерес.
Лин нахмурился.
За прошедшее время он сблизился с хозяйкой чёртовой книжной лавки. Во многом этому поспособствовала её болезнь: ему пришлось взять на себя роль сиделки и проследить за тем, чтобы лихорадка отступила как можно скорее. Помимо сего факта у них нашлись и другие общие интересы: они читали одни и те же книги, изучали одни и те же исторические события и критиковали одних и тех же людей — в основном императоров всех пяти стран и некоторых известных клановых.
Лин не раз ловил себя на мысли, что больше не хочет придушить Шияо за рекомендацию и что здесь он чувствует себя гораздо лучше, чем дома, в Интао, даже несмотря на пугающие видения, которые каждую ночь доводили его до сильной боли в сердце. А ещё...
Огромная глыба льда, засевшая в груди после гибели Минью в Стремнине, наконец-то сдвинулась с места, хотя этого он не ожидал и не хотел. Однако всё это не было достаточной причиной для того, чтобы рассказать о том, откуда у него появились свитки и для чего ему требовалась расшифровка.
Мора правильно истолковала его долгое молчание.
— Прошу прощения за излишнее любопытство. Обычно я об этом ни у кого не спрашиваю.
Она поднялась с табуретки и принялась сосредоточенно перекладывать из стороны в сторону разложенные по столу бумаги. Проследив за её беспокойными движениями, Лин уточнил:
— Ты же не просто так спросила про личный интерес? Что-то натолкнуло тебя на эту мысль?
— Расскажу, когда закончу работу. Пока текст не готов полностью, я могу что-то неправильно понять...
— Я могу посмотреть на процесс?
Мора кивнула и жестом пригласила его к столу. Лин встал прямо за её спиной и взглянул на записи: это были имена, даты рождения и родственные связи членов клана Кристального утреннего мороза и других знатных семей.
— Можете подойти ещё ближе. Тексты не терпят поверхностного изучения.
Лин не ответил. Признаваться в том, что он подошёл к ней не ради того, чтобы посмотреть на старые бумаги, ему не хотелось.
Несмотря на большой жизненный и любовный опыт, начинать ухаживания он не умел: его брак с супругой был организован их семьями, и тёплое отношение друг к другу сформировалось как-то само собой; короткие интрижки исключительно ради постели никаких усилий не требовали; а про ситуацию с принцем и говорить нечего — они волею странного случая сошлись на том, что терпеть друг друга не могли.
Мора наклонилась в сторону, чтобы взять какой-то листок, и Лин, машинально наклонившись, приблизил лицо к округлому плечу. От грубой ткани бесформенной рубашки поднимался сладковатый аромат сахарного ситца. Лин провёл по моментально покрывшейся мурашками коже подушечками пальцев, спускаясь за приподнятый воротник рубашки.
— Я так понимаю, промежуточными результатами вы довольны?
— Да, — шепнул он.
Повинуясь пылкому порыву, затуманившему его разум, Лин развернул Мору к себе, заключил её лицо в ладони и поцеловал — так, словно это был единственный способ получить глоток свежего воздуха. Он не ожидал уверенной и необузданной отдачи и был приятно удивлён, когда она, поднявшись на цыпочки, обвила руками его шею. От этого неуверенного объятия яростно бушующее пламя промчалось по его телу, разогревая кровь.
Шумно вздохнув, Лин запустил пальцы в рассыпавшийся пучок. Нечто похожее на страх прокатилось по его позвоночнику: ему казалось, что Мора в любой момент может оттолкнуть его, вырваться из объятий или, того хуже, разозлиться и закричать, привлекая ненужное внимание, но этого не случилось.
Когда ему начало казаться, что жар может выйти наружу и воспламенить всё вокруг, Мора аккуратно выбралась из его хватки и поправила смятую кое-где одежду.
— Не думаю, что это что-то меняет.
Пришлось отступить, негласно признав своё поражение.
— Я хочу посмотреть на свитки ещё раз, — будничным тоном произнёс поверженный маршал.
— Угу... — согласилась Мора.
Лин взял со стола ближайший свиток и нехотя прочитал несколько строк, написанных под знакомыми именами клановых. Он знал, что задача хозяйки лавки состояла в переписывании древних записей, которые она упрощала и заносила на бумагу заново, делая текст читаемым и понятным, но только сейчас убедился, что это было весьма непростой задачей. Расшифровать оригинальные свитки, написанные на древнем языке, не могли порой даже мудрые клановые старцы; да и на то, чтобы переписать всё ровно и чисто, избегая ошибок и случайных чернильных пятен, наверняка уходило очень много времени.
Осознав это, Лин почувствовал лёгкий укол стыда. Он всегда с уважением относился к тяжёлому труду и ценил людей, отдающих себя работе, и ему стало не по себе из-за того, что он отвлёк Мору от кропотливого занятия, требующего пристального внимания. К тому же она ещё не выздоровела и наверняка хотела вновь взяться за работу, чтобы как можно быстрее закончить её, — а он помешал ей, повинуясь своим глупым желаниям, которые неплохо было бы просто сдержать.
— Уверена, что справишься со всем? — не выдержал Лин, взглянув на бледное лицо. — Ни одно серьёзное дело не терпит усталости. Ты явно ещё не восстановилась, а хочешь опять взяться за расшифровку...
Он не хотел казаться занудным учителем или, что ещё хуже, родителем, пытающимся с опозданием воспитать своё нерадивое взрослое чадо, но всё же не смог не озвучить никому не нужное замечание.
— Я знаю. — Мора поправила причёску. — Но я уже почти закончила. Тянуть больше некуда...
— Чем быстрее закончишь, тем быстрее я уеду отсюда и перестану действовать тебе на нервы, так?
— Какую ерунду вы говорите! Я ничего такого не имела в виду! Я просто...
Она вдруг настороженно прислушалась.
— Вы... не слышали какой-то стук? Кажется, он шёл с первого этажа...
— Нет, — отозвался Лин. — Это не могут быть посетители?
— Не думаю. Все уже знают, что лавка временно закрыта на ремонт, так что вряд ли бы кто-то стал ломиться в дверь... Вы же не забывали её закрывать?
Дождавшись отрицательного ответа, Мора нахмурилась. Стук повторился, и на этот раз Лин услышал его тоже. Глухой, какой-то тревожный, он действительно звучал где-то на первом этаже, будто кто-то периодически постукивал в дверь — или в стену.
Метнувшись в угол, он схватил меч и не терпящим возражений тоном приказал:
— Сиди здесь и не высовывайся. Если что, у тебя получится защититься своей способностью?
— Я ни разу не пробовала, но...
— Значит, попробуешь!
Осторожно спустившись по лестнице, Лин приоткрыл внутреннюю дверь, прислушался и выскочил в слабо освещённое светлячками помещение. Тха не подавала никаких тревожных сигналов, и подозрительных звуков больше слышно не было.
Лин на всякий случай прошёлся по лавке и проверил замок на двери.
— Наверное, мыши... — произнёс он вслух. — Ничего необы...
Его прервали громкий звон разбитого стекла и истошный крик, раздавшийся наверху. Лин за одно мгновение преодолел ненадёжные узкие ступеньки и вихрем ворвался в кабинет. Первым в глаза бросилось разбитое вдребезги окно, в которое весело залетали танцующие снежинки, и рассыпанные по полу осколки. Человек, чьё лицо было скрыто за грязным серым шарфом, ненадолго замер, завидев Лина, опустил руку — в ней приметно сверкнуло лезвие ножа — и ловко метнулся в сторону, когда маршал замахнулся мечом.
Тратить тха на обычного разбойника он не хотел — более того, его способности могли попросту разрушить лавку, оставив после неё горстку пыли, — но вскоре понял, что это и стало его главной ошибкой. Ещё раз увернувшись от ударов меча, человек, напоминая тощее вёрткое животное, скользнул в окно и был таков.
Лин с досадой выругался.
— Чёрт, ну и старый я стал...
Мора стояла у стены, прижимая к себе окровавленные руки. В её глазах застыл непередаваемый ужас, губы тряслись, а у ног уродливой кучей были свалены свитки.
— Он... украсть их хотел. Но бумаги... подчиняются мне и не захотели... Это всё произошло так быстро, я ничего не успела сообразить...
— Потом. Дай-ка взгляну.
Лин аккуратно взял её ладони в свои. Кожа была покрыта длинными, но, по счастью, не слишком глубокими порезами: по-видимому, Мора закрывалась руками от ударов ножа.
— Надо обработать. У меня есть одно средство, которое сделал мой друг, глава клана Вещего лесного голоса. От него подобные раны заживают за полчаса. Подожди немного, я...
— Н-нет! Плевать на раны! Вы что, не заметили?..
Лин насторожился.
— Что ещё?
Не говоря ни слова, Мора указала на стол. Лин почувствовал, как злость и отчаяние, скрутившись в тугой жгут, сжимают его сердце.
На столешнице, прямо в луже разлитых чернил, лежало безжизненное, рассечённое пополам тельце жабы Жемчужинки.
— Она неожиданно выпрыгнула... Это моя вина, я не успела поймать...
— Нет, — вмешался Лин. — Вина лежит только на том человеке, который это совершил. И как он не побоялся разбойничать посреди дня!
Мора изможденно опустилась на пол. На её щеках блестели свежие дорожки слёз.
— Может, у вас в Тарне и не нападают днём. Но здесь, особенно в буран, сложно отличить день от ночи. Да вы сами посмотрите, за окном будто бы вечер, хотя сейчас не больше десяти часов... Наверное, он хотел застать меня врасплох, чтобы забрать свитки, или... Не знаю, что ещё может быть!
— И ты по-прежнему веришь в то, что Энсу поставил защиту на лавку? — спросил Лин. — Да её тут нет и никогда не было! Из-за лени этого идиота всё это и произошло!
— А как же «вина лежит только на том человеке, что это совершил»? — ощетинилась Мора. — Зачем приплетать сюда Энсу? Да и... — Она сорвалась на отчаянные рыдания. — Зачем вообще об этом говорить?! Особенно сейчас, когда вокруг так холодно, а Жемчужинка вообще умерла!
Лин признал её правоту, но проклинать незадачливого юнца не перестал. Подойдя к окну, он поставил руки на раму, сосредоточился на своей тха и выпустил наружу потоки энергии, которые, приняв форму твёрдых кристаллов, выросли на месте разбитого стекла. То же самое он проделал со всеми окнами в лавке, не забыв про чердак: кристаллы легко можно было разбить, используя равную по силе тха, однако обычные воришки вряд ли могли оказаться на это способны.
Особое внимание Лин уделил спальне Моры. После пережитого ей необходимо было ощущение полной безопасности, и укреплённые кристаллами окна, по его мнению, играли в этом не последнюю роль. Полюбовавшись проделанной работой, он вернулся в кабинет и откупорил склянку с мазью Шияо.
— Жемчужинку надо похоронить. Думаю, самым лучшим вариантом будет предать её огню. Камин вполне подойдёт...
— Я не смогу... Если я на неё посмотрю, я... я сама...
Обработав порезы, Лин понимающе кивнул.
— Я помогу. Скажи, куда можно её положить, и я всё сделаю...
Через двадцать минут останки Жемчужинки, уложенные на кусок шёлка в старой деревянной шкатулке, сгорели в камине, и Лин, ещё раз внимательно оглядев защищённые окна, сел на тахту рядом с Морой.
Он хотел сказать что-то, чтобы утешить и поддержать её, но нужные слова никак не желали приходить на ум. Это наверняка было следствием его юности и молодости, полных дерзости, высокомерия и нежелания сочувствовать другим. Отголоски его прежнего поведения до сих пор давали о себе знать, и он часто запирал истинные чувства в себе, будучи не в силах понять, как следует их выразить.
— Знаешь, если тебе хочется поговорить...
— Не хочется. — Мора мотнула головой. — Всё нормально.
— Хорошо, раз так...
Ладонь Лина легла на тёмные волосы и долго гладила их, пока её дыхание не выровнялось, а из потеплевшего воздуха кабинета не исчезли запах крови и эхо случившейся трагедии.