Зов северной луны

Аньди, Балаос

Настоящее время

Утром следующего дня Лин проснулся от громких голосов и назойливого стука, эхом отзывающегося в стенах, и понял, что на Энсу, как ни странно, действительно можно было положиться.

Судя по всему, работа по улучшению лавки уже началась, однако он ликовать не спешил. Сердце стучало, как никогда прежде, дыхание сбилось, на лбу выступил пот. Представив, насколько жалко он сейчас выглядит, Лин разозлился: надо же, разволновался из-за одного дурацкого кошмара, как маленький ребёнок! И это после всех жизненных трудностей, каждую из которых он встречал смело и с гордо поднятой головой!..

Откинувшись на подушки, Лин вытер лоб дрожащей ладонью. Те картины, что предстали перед ним ночью во всей чудовищной красе, вогнали бы в ужас самих Прославленных богов, ведь он вновь увидел битву при Стремнине, в которой и погибла его супруга.

Это был тяжёлый и кровавый бой между полком Лина, солдатами аньдийского императора, вооружённой до зубов группы дезертиров и выбравшихся из Стремнины ву́тхи. Лин изначально не желал принимать участие в столкновении, но младший брат Минью как раз перешёл в услужение императору Аньди, и она, будучи одной из Великих генералов, без промедления отправилась ему на помощь.

Лин не мог отпустить её туда в одиночестве. Оставив сына на попечение клана Кристального утреннего мороза, они выступили в поход, оказавшийся последним в жизни Минью — доблестной воительницы, прекрасной женщины и нежно любимой супруги.

«На её месте должен был быть я, — в который раз подумал Лин, стиснув зубы. — Это я должен был умереть».

Но умереть ли?

Он приподнялся на локтях, задумчиво глядя на наглухо закрытую дубовую дверь. Вдруг старуха-гадалка была права? Вдруг... Минью не погибла, а оказалась в каком-то ином мире, между жизнью и смертью?

— Бред. Полная чушь.

Чушь. Но он сам прекрасно помнил, как часами ворочал тела убитых солдат собственными руками, и не нашёл Минью среди них. Вероятнее всего, она упала в Стремнину, как и многие из воинов, но...

Быть может, и в Стремнине существует жизнь? Кто точно знает, что царит там, на далёком дне чёртовой воронки?.. Никто. Ни один учёный из Анэнх-Бухари, ни один клановый мудрец, ни один бог и ни одна богиня — в этом Лин был точно уверен.

В любом случае... Он не для того уже почти тридцать лет отталкивал от себя эти воспоминания, чтобы вспомнить обо всём вот так вот просто, из-за одного дурацкого кошмара.

Лин стиснул в пальцах тяжёлое тёплое одеяло. Кошмары практически никогда ему не снились, особенно в последние годы, несмотря на то что поводов было предостаточно. А здесь, в Аньди, они пришли к нему в первую же ночь и жадно вцепились в плоть острыми клыками.

Херова страна. Ад на земле.

Он уже собирался откинуть одеяло в сторону и подняться, чтобы проверить, как Энсу организовал работу по реставрации лавки, но тотчас же замер. На кровати, рядом с его ногой, сидело нечто похожее на небольшого каменного божка. Что это было и откуда взялось в его спальне, Лин сообразить не успел, но, когда создание прыгнуло вперёд и сердито квакнуло, без труда распознал в нём жабу с дурацким именем Жемчужинка.

Жаба недовольно повернулась к нему спиной. Недолго думая, он брезгливо схватил земноводное двумя пальцами и, наплевав на то, что на нём было только ночное одеяние, шагнул в коридор.

Перевесившись через скрипнувшие перила, Лин посмотрел на закрытую внутреннюю дверь, потряс невозмутимой жабой и заорал:

— Где хозяйка этого существа?!

Позади послышалось деликатное тихое покашливание. Он обернулся и исподлобья взглянул на выглянувшую из кабинета Мору. На округлой щеке темнело размазанное пятно чернил, волосы были собраны в пучок, а фиолетово-зелёное буйство одежд сменилось на белоснежную кружевную блузку, тёмно-синюю жилетку и длинную чёрную юбку.

Невольно залюбовавшись, Лин перестал трясти жабой и вопросительно прищурился.

— Я же вроде говорила вам, где находится мой кабинет. — Мора почесала кончик носа. — Зачем кричать? Я аж чернила разлила! Хорошо ещё, что не на ваши свитки!

К собственному удивлению, Лин почувствовал себя виноватым. Он переложил надоевшую Жемчужинку в другую руку и хотел оправдаться, но Мора, подбежав поближе, аккуратно высвободила жабу из его пальцев и проговорила:

— Осторожнее. Её надо держать немного по-другому. Вот так...

— Я запомню. Но что она делала в моей спальне?

Мора опустила Жемчужинку в карман.

— Кажется, я забыла вас предупредить об этом. Жемчужинка часто ходит погулять по всей лавке, и я не запрещаю ей это делать. Правда, порой она оказывается в самых неожиданных местах, и мне приходится тратить по полдня, чтобы её найти... Скорее всего, она осталась в вашей спальне вчера вечером...

Лин вздохнул, вспомнив опустившееся на него одеяло. Сердиться из-за такой ерунды не было никакого смысла, и он как можно мягче произнёс:

— Я бы не хотел больше просыпаться в её компании.

— Другой, к сожалению, предложить не могу, — хмыкнула Мора, но, заметив его вытянувшееся лицо, быстро добавила: — Не волнуйтесь. Я прослежу, чтобы Жемчужинка больше у вас не оставалась.

— Вот и замечательно, — ответил Лин и вернулся в спальню.

Завтракать ему не хотелось: грудь сковывали неприятные ощущения, оставшиеся после ночных кошмаров, и думать о чем-то другом он попросту не мог. Снаружи бушевал снежный буран, и разглядеть улицу было практически невозможно. Выйти туда, рискуя потом слечь с болезнью или вообще утонуть в сугробах и больше не вернуться в лавку, мог только отпетый идиот, но и оставаться внутри Лин не хотел: слишком уж сильно на него давили тёмные полусгнившие стены.

Он подумал оставить записку о том, что направляется на прогулку, но отказался от этой идеи: отчитываться здесь, в старой книжной лавке, ему было не перед кем. Тщательно заперев дверь, чтобы ни жаба, ни кто-либо ещё не могли пробраться в спальню, Лин спустился с лестницы, миновал отчаянно чертыхающихся рабочих и вышел в метель, невзирая на тревожные окрики Энсу.

Снег моментально налип на волосы, ресницы и враз заледеневшую кожу лица. Лин поднял воротник повыше и, осмотревшись, прошёл в узкий переулок между соседними домами. Он надеялся не попасть на городскую площадь, где даже в такую погоду собирались предсказатели, торговцы, отставные военные и прочие жители Балаоса, но оказался именно там — и непроизвольно застыл, остановив взгляд на двух громадных статуях.

Они были вырезаны из редкого горного камня, похожего на тёмную бирюзу, и представляли собой императора и императрицу Аньди. Государь напоминал существо из жутких легенд: лицо статуи закрывала изящная каменная вуаль, придающая ей зловещий вид. Это не удивляло: никто, даже правители других стран, не видел императора Аньди вживую. Его волю доносили Ласточки — десять приближённых к правителям советников и советниц, которые занимались вопросами как внутренней, так и внешней политики.

Императрица — девочка с распущенными волосами и длинными конечностями, делающими её похожей на паука — доверительно прижималась к плечу супруга. Человек, работавший над изображением государыни, не потрудился украсить её драгоценностями и оставил на её хрупком теле одно лишь короткое платьице с тонкими лямками, не подходящее ни её статусу, ни погоде Аньди.

Лин поморщился. Каменные изваяния вызывали у него странную смесь тоски и отвращения, и он поспешил свернуть на очередную улицу, полную чёрных домов с серыми окнами. Каждый шаг давался ему всё труднее: ноги проваливались в снег почти по колено, спину периодически прошивала тупая боль, а воротник вконец промок из-за растаявших на нём снежинок.

Остановившись у стеклянной витрины очередной лавки со всяким хламом, Лин попытался рассмотреть, куда держит путь, но, так ничего и не увидев, направился дальше.

Балаос не переставал его удивлять: сильный ветер и непрекращающийся снегопад не были достаточно убедительной причиной для местных жителей, чтобы закрыться в домах и переждать непогоду. В сугробах неподалёку барахталась свора хохочущих детишек в одинаковых серых плащах; одинокий старик меланхолично курил трубку, прижавшись к стене; а двое молодых людей о чём-то жарко спорили прямо посреди улицы, и Лину пришлось перешагнуть через несколько высоких снежных кочек, чтобы обойти разгорячённую пару.

Чем дальше он шёл, тем мрачнее становилась столица. Вместо людей ему стали попадаться разрушенные до основания дома, брошенные повозки и стаи голодных бродячих собак. Отпугнуть их удалось с помощью зычного крика, и, чтобы больше не привлекать к себе внимания животных, Лин завернул за угол одной из развалин и уткнулся в высокую стену.

Человек, ищущий что-то в руинах, поднял голову, закутанную в широкий шарф, и крикнул:

— Эй, господин, ты что тут забыл-то?

Лин промолчал. Ответить ему было нечего, ведь он и сам не знал, почему шёл по этим дорогам, но — он чувствовал, что его что-то сюда тянет. Настойчиво тащит за руки, подталкивает в спину, горячо нашёптывает на ухо нужный путь.

Незнакомец отбросил в сторону железный прут, которым он копался в горе заснеженного мусора, и глухо сказал:

— Ты лучше уходи отсюда, если случайно забрёл. Дорога, что за этой стеной, всеми забыта, и ступать на неё я тебе не советую.

— А что там?

Лин кивнул на горы.

— Так путь к Стремнине. Ты, наверное, в курсе, что туда соваться не стоит, так и уходи, пока не поздно. А то если будешь на неё смотреть, она к себе будет звать и звать, пока не приманит. Ты же туда провалиться не хочешь?

Лин не хотел.

В последнее время жизнь начинала ему надоедать: постоянные клановые интриги, набирающее обороты безумие главы, косые взгляды родственников и груз ошибок и воспоминаний не давали ему вдохнуть полной грудью. Единственной причиной жить оставалось желание уберечь племянника от бед, а теперь ещё и узнать тайну, зашифрованную в свитках, но и это всё затухало под давлением мучительных переживаний.

Однако умирать в Стремнине он точно не намеревался. Даже если бы знал, что встретит там Минью, по которой тосковал каждый день несколько десятков лет, всё равно не смог бы закончить своё существование в чёрной пасти воронки.

Лин твёрдо был уверен в том, что супруга бы ему этого не простила. Она хотела, чтобы он дожил до положенного ему конца, а не предпринимал попытки оборвать жизнь до него, как бы тяжело ни было.

И он не обрывал, хотя давно мог бы. Веры в то, что впереди его ещё может ждать что-то хорошее, не осталось, и каждый день теперь был сравним с тяжёлым трудом, после которого медленно исчезали как и физическая, так и душевная энергия.

Ещё раз взглянув на горы, Лин с трудом подавил желание обойти чёртову стену и отправился обратно. Внимательный взгляд дружелюбного незнакомца прожёг ему спину, будто поставив клеймо.

Прогулка вышла сумбурной и бесцельной, но помогла Лину избавиться от мыслей об увиденных во сне сценах кровавого боя. Стряхнув с себя снег прямо на порог лавки, он оглядел результаты проделанной работы. Их практически и не было: шкафы оказались опустошены и сдвинуты со своих мест, земляной пол завален старыми досками, а светлячки, что до этого ярко освещали помещение, потухли и разлетелись по углам.

Лин поймал самого вялого, спрятал его в ладони и строго поинтересовался:

— Ну и что тут понаделали? Разве так надо работать?

— А вы сами попробуйте найти в Балаосе тех, кто за полдня сделает что-то больше этого, — огрызнулся Энсу. — Я и так уже чуть с ума не сошёл, пока нашёл более-менее ответственных людей. Причём этим утром, за пару часов! А такое везение редко кому перепадает!

— Главное, постарайся уложиться в ту сумму, которую я вам предоставил. Надеюсь, местным, как ты говоришь, ответственным людям этого хватит, и они не станут просить большего количества рун.

— Обижаете, — оскорбился Энсу, но Лин его уже не слушал.

Вылетев из его ладони, светлячок лениво поднялся на шкаф и засверкал золотистым светом. Лин вытер влажное от снега лицо, вздохнул и — резко отшатнулся, заметив притаившееся в углу существо: скрюченное, чёрное, безмолвно смотрящее прямо на него яркими алыми глазами.

На жабу Жемчужинку ещё один незваный гость похож не был. Метнувшись к мечу, Лин схватил его и замахнулся. Ничуть не испугавшись, существо издало пронзительный скрежещущий звук и бросилось прямо на него.

Меч взметнулся в воздух.

И, пройдясь по расставленным на камине вазам, тяжело опустился наземь, так никого — и ничто — не ранив.

Лин крепко сжал рукоятку верного оружия. Спальня была пуста, если не считать его самого и светлячка. Хрупкое чувство спокойствия, оставшееся после прогулки, треснуло, уступив место беспокойству, отчаянию и, что самое страшное, бессилию.

— У вас всё хорошо?

Лин резко развернулся. Он и не услышал, как в комнате появилась хозяйка лавки.

— Если честно, мне тоже не нравились эти вазы, — напряжённо сказала она. — Но зачем их разбивать?

— Я заплачу́, — хрипло ответил он, так и не отпустив меч.

Мора присела, чтобы собрать осколки.

— Хватит. И так уже заплатили. Говорю же, эти вазы никому не нужны.

Лин осторожно опустился в кресло. Сердце предательски стучало, эхом отзываясь во всех углах спальни, а колени дрожали, как у распоследнего труса. Он не знал, кто его посетил: пришлый дух или тени собственного искалеченного разума, — и это пугало и злило его одновременно.

— Так что произошло-то?

Мора ссыпала осколки в стоявшее у камина ведёрко и выпрямилась. Лин вздохнул.

— Неважно.

— А я думаю, важно! Вместо того чтобы вазы бить, лучше бы поели. Вам что-нибудь принести?

— Не надо, — буркнул он.

— Нет, надо, — безапелляционно парировала Мора. — Не спорьте, я знаю, что вы даже не завтракали!

Лин посмотрел на угол, в котором пряталось чёрное существо, после чего перевёл взгляд на оттопыренный карман юбки и неожиданно для себя самого рассмеялся.

— Ладно. Пойдём.

Мора шагнула к двери. В это же самое мгновение откуда-то раздался еле слышный, но угрожающий рык, и Лину показалось, что он снова видит ослепительный отблеск красных глаз.

Многолетний военный опыт дал о себе знать быстрее, чем здравый смысл. Сорвавшись с места, он ухватил Мору за пышный рукав рубашки, грубо оттолкнул её к креслу и загородил собой. Верный меч с готовностью звякнул, блеснувшее сталью остриё проре́зало воздух и уткнулось в пустой угол.

В тишине хорошо был слышен громкий стук двух сердец. Все остальные шумы — возобновившиеся споры рабочих, мерный стук инструментов, завывания ветра — вдруг стихли. Прицелившись, Лин сделал выпад вперёд и вонзил меч в мелькнувшее на стене чёрное пятно.

Раздался крик, переросший в истошный вопль, от которого вся лавка заходила ходуном. За ним последовали лязг железа и раскатистый громовой рокот. Лин опустил оружие и завертел головой, пытаясь определить источник звука и понять, что только что произошло, и наткнулся на непонимающий взгляд Моры.

— Ты... ничего не слышишь?

— Слышу рабочих и ветер, — так же тихо ответила она. — Но, кажется, это не то, что вы имеете в виду...

Лин с досадой выругался.

— Вы когда последний раз проверяли лавку на присутствие духов и зловредной энергии?

— По правде говоря, мы делаем это достаточно редко...

— А зря! — перебил Лин. — У вас здесь какая-то чёрная тварь сидит! Уж не душа ли предыдущего владельца лавки, случаем?

Мора хихикнула.

— Да, на него это похоже. Но можете не переживать. Видите, светлячок светится жёлтым? Значит, всё хорошо. Мы завели их специально, потому что они реагируют на самое незначительное нарушение потоков тха и появление духов. В случае опасности они начинают мигать красным, и не заметить это попросту невозможно.

— И в последние дни никаких угроз не было? — с подозрением уточнил Лин.

— Нет, но... Почти сразу после вашего появления здесь они вели себя... немного странно. Я бы сказала, беспокойно. Но сейчас уже всё в порядке!

— В порядке! — разозлённо передразнил Лин. — Настолько в порядке, что тут обосновалась какая-то тварь, а постояльцам жуткие кошмары снятся?

Он произнёс последнюю фразу не задумываясь, но вовремя замолчал, поняв, что говорить об этом с хозяйкой лавки не стоит: она не входила в число людей, которым можно было легко поведать о своих проблемах и переживаниях.

Однако Мора повела себя более чем достойно. Меланхолично-задумчивое лицо ничуть не изменилось, когда она услышала о кошмарах, но в глазах промелькнули загадочные искорки.

— Думаю, я знаю, что нужно делать, чтобы исправить... это досадное недоразумение. Пойдёмте со мной.

Подойдя к двери, она добавила:

— Идти нам недалеко, но в такую погоду даже переход к соседнему дому может занять больше четверти часа. Поэтому оденьтесь потеплее.

— О себе лучше побеспокойтесь, — буркнул Лин, когда она скрылась в пыльном воздухе коридора, но всё же послушно потянулся к шкафу.